В далёком королевстве, где тени были длиннее обычного, а луна светила зловещим багровым светом, жила принцесса Элиза. Она была прекрасна, но печальна — с самого детства ей снились странные сны: будто вишнёвое дерево у её окна шепчет ей что-то на непонятном языке, и от этого шёпота по спине пробегали мурашки.
Дерево росло прямо под окнами её спальни — высокое, мрачное, с ветвями, похожими на скрюченные пальцы, тянущиеся к её окну. Вишни на нём никогда не созревали до обычного красного цвета, оставаясь тёмно-бордовыми, почти чёрными, словно капли застывшей крови. Слуги обходили его стороной, а старая нянюшка, перед тем как её уволили за «суеверия», шепнула Элизе: «Это дерево не из нашего мира. Оно питается чужими снами. Берегись его, дитя».
Элиза не могла забыть этих слов. Каждую ночь она просыпалась от ощущения, что кто-то пристально смотрит на неё из сада. Она подходила к окну и видела, как ветви дерева шевелятся, будто живые, словно пытаются дотянуться до стекла. Иногда ей казалось, что она различает в их скрипе своё имя.
Однажды ночью шёпот стал громче. Он звал её по имени, манил выйти в сад, обещая раскрыть тайны, которые она так жаждала узнать. Элиза поддалась этому зову. Накинув плащ, она спустилась по потайной лестнице, ведущей из замка в сад.
Вишнёвое дерево склонилось над ней, ветви зашевелились, словно пытаясь обнять.
— Ты долго сопротивлялась, — прошелестело дерево голосом, похожим на шорох сухих листьев. — Но теперь ты здесь. Ты должна отдать то, что обещала.
— Я ничего не обещала! — воскликнула принцесса, её голос дрогнул.
— Твой отец обещал, — ответило дерево. — Когда он молился о наследнице, он дал клятву. Плата — твоя душа на восемнадцатый день рождения. Сегодня эта ночь.
Элиза в ужасе отпрянула, но ветви схватили её, обвиваясь вокруг запястий, как живые лозы. Она вспомнила рассказы нянюшки: дерево появилось в тот же день, когда она родилась, словно выросло из тени её колыбели.
«Отец… он не мог!» — подумала она. Но в глубине души знала — мог. Любой ценой.
Она попыталась вырваться, но хватка становилась всё крепче. Дерево тянуло её к себе, к тёмной расщелине в стволе, которая напоминала безмолвный рот, готовый поглотить её.
— Нет! — закричала Элиза, и в этот момент её слёзы упали на корни дерева.
Они были солёными от отчаяния, но в них была и чистая, искренняя любовь к жизни. Корни вздрогнули. Ствол заскрипел, словно от боли. Дерево не ожидало слёз — оно питалось страхом, а не горем.
Сила клятвы начала слабеть. Ветви разжались. Элиза упала на землю, тяжело дыша, её сердце бешено колотилось в груди.
— Ты ещё вернёшься, — прошипело дерево, но его голос стал тише, словно уходило вместе с силой. — Клятва не разорвана.
Принцесса бежала обратно в замок, не оглядываясь, её плащ развевался за спиной, словно крылья испуганной птицы. На рассвете она рассказала всё отцу. Король побледнел, словно привидение. Он признался: да, он заключил сделку с древним духом, чтобы у него родилась дочь. Он думал, что это просто сказка, что дерево — лишь символ, что всё это не всерьёз.
Они решили срубить дерево. Но ни один топор не мог его повредить — лезвия ломались о кору, словно она была из камня. Ни огонь, ни вода не причиняли ему вреда. Когда факелы поднесли к стволу, пламя, вместо того чтобы разгореться, потухло, будто его поглотила тьма, исходящая от дерева.
Тогда Элиза пошла к старой нянюшке, которая теперь жила в лесной хижине, спрятанной среди вековых дубов. Та выслушала её, её глаза, глубокие и мудрые, словно видели насквозь всю эту тёмную историю.
— Клятву можно изменить, но не разорвать, — сказала она, помешивая зелье в котле, от которого поднимался фиолетовый дым. — Ты должна предложить дереву что-то взамен души. Что-то, что оно захочет больше. Но будь осторожна, дитя. Духи хитры, и их аппетиты безграничны.
Всю ночь принцесса думала, сидя у камина в своей комнате, слушая, как за окном скребутся ветви. На следующее утро, с первыми лучами солнца, она вернулась к дереву. Её сердце билось ровно, она приняла решение.
— Я предлагаю тебе не свою душу, — сказала она твёрдо, глядя на тёмную расщелину в стволе. — Я предлагаю тебе свою кровь. Каждый год, в день моего рождения, я буду давать тебе каплю своей крови. Этого хватит, чтобы ты жило, но не хватило, чтобы забрать меня.
Дерево молчало долго. Тишина была такой густой, что Элиза слышала, как стучит её сердце. Затем ветви медленно склонились в знак согласия, словно огромный, мрачный поклон.
С тех пор каждый год в свой день рождения Элиза приходила к вишнёвому дереву и давала ему каплю своей крови. Вишни на нём иногда краснели, словно наливаясь её жизненной силой, но никогда не становились такими чёрными, как раньше. Слуги шептались, что в те дни, когда принцесса посещает дерево, в замке становится холоднее, а тени в коридорах словно сгущаются и шевелятся.
Говорят, если прислушаться в тихую ночь, можно услышать, как дерево вздыхает — то ли от удовлетворения, то ли от тоски по чему-то большему. А принцесса Элиза выросла мудрой королевой, которая знала цену сделкам с тьмой. И хотя она правила справедливо и мудро, в её глазах навсегда осталась тень той ночи, когда она впервые услышала шёпот вишнёвого дерева.