Алла позвонила в дверь так, будто шла не в гости, а к себе. Не после дороги, не с сумками, а просто вернулась и ждет, когда ей откроют.
Вера еще не успела вытереть руки после теста. На столе лежали сырники, сковорода грелась, радио бубнило из кухни. Она открыла и сразу увидела: никакими выходными тут не пахнет.
У тетки в одной руке была переноска с серым злым котом, в другой большая клетчатая сумка. За ногой стояли две коробки, перевязанные бельевой веревкой. И маленький чемодан. Алла, как всегда, была в своем бежевом плаще, который носила лет десять и все равно говорила, что вещь хорошая, не то что нынешняя дрянь.
– Я только на выходные, - сказала она и, не дожидаясь ответа, шагнула через порог. - У тебя, надеюсь, тапки есть? У меня ноги после дороги гудят.
Кот в переноске глухо ударил лапой по дверце.
Вера смотрела на коробки.
– На выходные?
– Ну а что ты так смотришь. Это не значит, что я к тебе прописываться приехала. Там у меня вещи кое-какие. И Филимона я же не брошу. У тебя, кстати, в подъезде пахнет кошками и жареным луком.
– Это ты кота привезла.
– Не умничай с утра.
Алла уже прошла в коридор, сняла туфли и поставила их так аккуратно, будто делала одолжение. Потом огляделась.
– Ничего у тебя. Только темновато. И зеркало бы тут побольше. Женщина одна живет, а как в приемной.
Вера молча подвинула коробку ногой, чтобы закрыть дверь. В ней уже поднималось то старое, знакомое, от чего в детстве немело в животе. Алла всегда входила с замечанием, с оценкой, с претензией. Даже когда приносила на день рождения торт, сначала говорила, что у Веры в доме тяжело дышать.
– Ты хоть предупредить могла, - сказала Вера.
– Я вчера писала.
– Ты написала: буду рядом, забегу.
– Ну вот я и забежала. Не на улице же мне стоять.
Филимон снова ударил по дверце и низко завыл. Вера терпеть не могла кошек в квартире. Не из принципа, просто после них везде шерсть, запах и ощущение, что тебя дома кто-то молча осуждает.
Алла уже шла в маленькую комнату, ту самую, где стоял старый раскладной диван и гладильная доска.
– Я тут расположусь. Мне много не надо. На два дня.
Она сказала это так буднично, что Вера сразу увидела, как тетка ставит переноску у батареи, как аккуратно кладет сумку на диван, как уже знает, где будет спать. Не гость. Человек, который въезжает и делает вид, что это временно.
– Алла Петровна, - сказала Вера, когда тетка начала открывать коробку. - Что у тебя случилось?
Тетка даже головы не подняла.
– Ничего не случилось. Почему сразу случилось? У человека не может быть желания побыть у родни?
– С котом и коробками?
– Да что ты прицепилась к коробкам. Это книги. И посуда кое-какая. Я на антресоли хотела разобрать, раз уж время есть.
– У меня нет антресолей.
– Вот именно. Все на виду, все неудобно.
Вера выключила сковороду. Сырники уже начинали гореть по краям. Утро, которое она себе придумала, закончилось, так толком и не начавшись.
***
На кухне Алла ела так, будто давно не видела нормальной еды. Отламывала по куску, макала в сметану, цокала языком.
– Ну хоть готовить ты не разучилась, - сказала она. - А то сейчас все эти доставки, контейнеры. От них желудок садится.
Вера поставила перед ней чай и села напротив.
– Так что случилось?
Алла шумно подула на чашку.
– Я же сказала, ничего особенного. С Ингой вышло недоразумение.
– С какой Ингой?
– С хозяйкой квартиры.
Вера отставила чашку.
– Ты же говорила, у вас все спокойно.
– Было спокойно, пока она не решила поднять аренду. А потом началось. То ей кот мешает, то я якобы много воды лью, то у меня коробки в кладовке. Хозяйка, конечно, молодая, а уже как надзиратель.
– И ты ушла?
– Я не ушла. Я временно съехала, чтобы не доводить до скандала.
Это Алла сказала таким тоном, будто совершила благородный поступок. Вера знала этот тон. Если перевести на обычный язык, скандал уже был. И, скорее всего, не один.
– На сколько временно?
– Ну что ты как бухгалтер. Разберемся.
– Алла Петровна, мне нужно понимать.
– Тебе что, жалко угла для родной тетки?
Вот она и дошла до нужного места. До родства. До долга. До того самого, чем удобно прижимать к стенке. Чужим помогают охотнее, а своим почему-то сразу начинают считать дни. Так это у Аллы всегда звучало.
Вера медленно собрала крошки ладонью и бросила в мусор.
– Мне не жалко. Я не люблю, когда мне врут.
Алла вскинула брови.
– Вот уж спасибо. Приехала к родне, а меня уже чуть ли не в мошенницы записали.
– Ты сказала на выходные.
– А если и подольше? У тебя тут что, очередь стоит?
Вера не ответила. Алла сразу почувствовала слабину и откинулась на спинку стула.
– Верочка, ну не делай лицо. Я и так на нервах. Поживу немного, пока найду вариант. Я ж тебе не чужая. Или ты уже совсем новая жизнь начала, без нас?
Это «без нас» всегда означало одно: без подчинения.
Вера встала, помыла две тарелки, хотя можно было потом. В раковине звякнула ложка. За стеной кот начал скрести переноску.
– Выпусти ты его, - сказала Алла. - Он же не преступник.
– А лоток у тебя есть?
– Конечно есть. Ты за кого меня держишь?
Оказалось, лоток есть, но наполнитель она не купила.
– Я думала, у тебя остался с прошлого раза.
– С какого прошлого раза?
– Когда я к тебе на неделю приезжала после операции.
Это было семь лет назад. Тогда Алла тоже говорила на неделю, а прожила почти месяц. Командовала, чем Вере есть, как стирать шторы и почему нельзя сидеть вечерами в халате. Потом всем родственникам рассказывала, как подняла племянницу после тяжелого периода, хотя никакого тяжелого периода не было, был обычный больничный.
Кот вышел из переноски как хозяин. Понюхал ножку стола, посмотрел на Веру желтыми глазами и сразу запрыгнул на подоконник.
– Только на стол не пускай, - сказала Вера.
– Он у меня воспитанный.
В этот момент Филимон неторопливо полез к вазону с зеленым луком и опрокинул пластиковый поддон.
Алла даже не повернулась.
– Он просто стрессует.
***
К обеду коробки уже стояли не в углу, а вдоль стены. На спинке стула висел теткин халат. В ванной на полке появилась ее баночка с кремом, расческа и таблетки в блистерах. Вера ничего не говорила, но замечала все. Так люди и занимают место, когда заранее решили, что им не откажут.
Алла разбирала свои вещи и разговаривала оттуда, из комнаты:
– У тебя одеяло тонкое. Я ночью мерзну.
– Есть плед.
– Плед это не одеяло.
Потом:
– У тебя утюг плюется.
Потом:
– На окне надо уплотнитель менять.
Потом:
– А где у тебя нормальные чашки? Из этих руки вывихнешь.
Вера позвонила сыну ближе к вечеру. Денис сначала не взял, потом перезвонил сам.
– Мам, я на трассе. Что случилось?
– Ничего. Тетка Алла приехала.
– Какая именно? У нас их много.
– С котом.
– А. Эта.
По голосу было слышно, что он уже все понял.
– Говорит, на выходные.
– И сколько коробок?
Вера посмотрела в коридор.
– Три. И чемодан.
– Значит, не на выходные.
– Я знаю.
– Скажи ей сегодня. Сразу.
– Сказать что?
– Что до понедельника, и все.
Вера потерла лоб.
– Не так просто.
– Почему не просто? Это твоя квартира.
– Денис…
– Мам, она же тебя сожрет. Ты опять будешь ходить по стенке, извиняться за воздух, а она будет всем рассказывать, что спасает тебя от одиночества.
Он говорил жестко, но не врал. От этого было еще хуже.
– Заедешь вечером? - спросила Вера.
– Если надо, заеду.
Она хотела сказать «не надо», как говорила всю жизнь, но вместо этого сказала:
– Заедь.
Когда она положила телефон, Алла уже стояла в дверях кухни.
– Опять сына дергаешь? Взрослый парень, у него своя жизнь.
– Я его не дергаю.
– Ты всегда его дергаешь, когда не можешь сама решить.
Вера посмотрела на тетку.
– А ты всегда приходишь, когда тебе нужна чужая квартира.
Алла помолчала. Это была еще не ссора, только проба. Но уже настоящая.
– Я, между прочим, твоей матери помогала, когда ты мелкая была.
Вот оно. Старый счет. Его Алла носила как медаль.
– Помогала, - сказала Вера. - И мне это напоминали лет тридцать.
– Потому что есть за что.
– А есть за что напоминать?
Тетка поджала губы и ушла в комнату. Через минуту там громко захлопнулась коробка.
***
Денис приехал без звонка, с пакетом наполнителя для кота и коробкой пирожных. Это было в его духе: решить сначала практическое, а потом уже разговаривать.
Он вошел, поставил пакет у двери, увидел коробки и коротко свистнул.
– Ага. Понятно.
Алла вышла к нему в домашнем халате, как будто жила тут давно.
– Денис, ты хоть вырос нормально. А то мать тебя вечно простуженным держала.
– Здравствуйте, Алла Петровна.
– Не выкай мне, я тебе не учительница. Лучше полку в ванной посмотри, она еле держится.
– Я не за полкой приехал.
Вера поставила чайник. Ей стало тесно даже на собственной кухне. Денис сел, расстегнул куртку, а Алла сразу начала рассказывать, как ее выжили из съемной квартиры бессовестные люди, как сейчас мир испортился, как теперь родня держится друг от друга дальше, чем чужие.
– Так вы на сколько к маме? - спросил Денис.
– На несколько дней. Пока не найду жилье.
– На несколько дней коробки не везут.
– Молодой человек, не надо со мной в этом тоне.
– А в каком надо?
Вера уже знала, что сейчас пойдет плохо.
– Денис.
– Нет, мам, подожди. Алла Петровна, давайте прямо. Вам нужна квартира на время. Какое время?
– Пока не решу вопрос.
– Это не ответ.
– А ты мне кто, чтобы я перед тобой отчитывалась?
– Я сын хозяйки квартиры.
Алла усмехнулась.
– О, уже и охрана подъехала.
Вера сняла чайник с плиты раньше, чем он вскипел. Руки были заняты, и от этого немного легче.
– Алла Петровна, - сказала она. - Я могу помочь тебе найти вариант. Но жить месяцами у меня ты не будешь.
– Месяцами, - повторила Алла. - Уже и срок мне выдали. Спасибо. Хорошая ты стала. Удобная. Для себя.
– А для кого еще? - вдруг спросил Денис.
Алла перевела на него взгляд.
– Вот в этом и ваша беда. Все только для себя. А потом удивляетесь, почему стакан воды некому подать.
– Лучше без стакана, чем с человеком, который потом двадцать лет это вспоминает.
На кухне стало тихо. Даже кот перестал шуршать в коридоре.
Алла встала первая.
– Ну конечно. Мать сына воспитала против родни. Не зря я всегда говорила, что у тебя характер неблагодарный.
Это она сказала Вере уже в лицо.
И тут Вера поняла вещь неприятную, но простую. Алле не нужен был угол на выходные. Ей нужен был дом, где можно опять стать главной и одновременно обиженной. Командовать, оценивать, считать чужое своей заслугой. И если пустить ее сейчас, она обрастет тут вещами, правилами и своим вечным «я же по-хорошему» так плотно, что потом не вытащишь.
– До понедельника, - сказала Вера.
Алла не сразу поняла.
– Что?
– До понедельника живешь. В понедельник я вызываю тебе машину и помогаю перевезти вещи туда, куда решишь.
– Ах вот как.
– Вот так.
Алла медленно села обратно. Стала очень прямой.
– Знаешь, Вера, я ведь многое про тебя знаю. И про твой развод, и как ты тогда ко мне прибежала, и как денег занимала.
– Занимала. И отдала.
– Не все в жизни деньгами меряется.
– Согласна, - сказала Вера. - Поэтому и говорю сейчас не про деньги.
Денис ничего не добавил. Только сидел, глядя в стол. Но уже одним тем, что не полез спасать разговор шуткой, был на ее стороне.
***
Ночью Вера почти не спала. Филимон пару раз уронил что-то на кухне, Алла кашляла за стеной, пружины старого дивана скрипели на каждый ее поворот. Вера лежала и смотрела в потолок. Раньше, в молодости, она бы уже сдалась. Утром сказала бы себе, что неудобно выгонять человека, что надо понять, войти в положение, потерпеть. А потом терпела бы до осени и еще оправдывала бы это перед всеми.
Около шести она встала и пошла на кухню. Там на столе лежал ее старый семейный альбом, который вчера вечером стоял в шкафу. Наверное, Алла рылась в нижней полке, пока искала себе простыню. Хотя простыня лежала выше, Вера это помнила точно.
Она открыла альбом и сразу увидела пустой кармашек на первой странице. Там раньше лежала фотография матери. Маленькая, черно-белая, выцветшая по углам. Единственная, где мать смеется, а не смотрит мимо.
Вера поискала по страницам. Потом в ящике. Потом на подоконнике. Фотографии не было.
Алла вышла в халате, сонная и недовольная.
– Чего гремишь с утра?
– Где фотография?
– Какая еще фотография?
– Из альбома. Мамина.
Алла пожала плечами.
– Не видела. Может, выпала.
– Ты брала альбом.
– И что? Нельзя, что ли? Это и моя сестра тоже была.
Вера смотрела на нее и понимала, что сейчас все решится на такой мелочи, что потом самой будет неловко пересказывать. Не деньги, не жилье, не долг. Маленькая старая карточка.
– Верни, - сказала она.
– Да не брала я ничего.
Но сказала она это быстро, с тем самым раздражением, которое бывает у людей, когда их ловят не на воровстве даже, а на привычке считать чужое общим.
Вера шагнула к тумбочке у дивана, открыла верхний ящик и сразу увидела фотографию под блистером с таблетками.
Алла вспыхнула.
– Не трогай мои вещи!
Вера взяла карточку двумя пальцами. На снимке был загиб.
– Зачем?
– Хотела себе оставить. А что такого? У меня ни одной нормальной фотографии Лены нет.
– Ты могла попросить.
– Я бы попросила, а ты бы начала беречь, думать, откладывать. С тобой по-человечески не выходит.
Вот тогда что-то в Вере и встало на место. Без крика. Без дрожи. Просто встало.
– Собирайся, - сказала она.
– Сейчас семь утра.
– Собирайся.
– Я никуда не пойду.
– Пойдешь.
Алла усмехнулась, но уже не очень уверенно.
– И что ты сделаешь?
Вера достала телефон.
– Позвоню Денису. Потом вызову машину. Потом вынесу коробки на площадку. Хочешь скандалить с соседями, скандаль.
Алла смотрела на нее долго. Наверное, впервые искала ту старую Веру, которая отступит, извинится за тон, начнет объяснять. Но ее не было.
– Из-за карточки? - сказала тетка.
– Нет. Не из-за карточки.
Алла отвернулась.
– Бессердечная ты стала.
– Нет, - сказала Вера. - Просто хватит.
***
Денис приехал через сорок минут, мрачный и небритый. Ничего не спрашивал. Молча достал из кладовки старые сумки, помог сложить книги, перемотал коробки скотчем. Даже полку в ванной подтянул шуруповертом, пока Алла собиралась. В этом было что-то почти смешное. Человек выезжает со скандалом, а ей еще и полку чинят.
Алла плакать не стала. Она выбрала другое. Ходила по квартире и громко перечисляла все, что делала для семьи, начиная с восьмидесятых годов. Как сидела с маленькой Верой. Как доставала лекарства для ее матери. Как дала денег на холодильник. Как не бросала родню. Как одна все тащила, пока остальные жили, как хотели.
Вера сначала слушала, потом перестала. Стояла у окна, гладила Филимона по спине, пока тот сидел в переноске злой и обиженный, и смотрела, как во дворе дворник сдвигает мокрые листья в кучу.
– Кота не трогай, - сказала Алла, увидев это. - Он к тебе не привык.
– Я тоже к нему не привыкла, - ответила Вера.
Такси приехало к десяти. Водитель поднялся помогать неохотно, но Денис сунул ему деньги заранее, и дело пошло быстрее. Коробки унесли, чемодан тоже. Алла стояла в коридоре последняя, в плаще, с сумкой через плечо.
– Ну что, довольна? - спросила она.
Вера не ответила сразу. Ей почему-то бросилось в глаза, что на коврике осталась полоска серой шерсти.
– Нет, - сказала она потом. - Просто по-другому уже нельзя.
– Посмотрим, как ты запоешь в старости.
– Посмотрим.
Алла открыла дверь сама. На площадке обернулась.
– Фото оставь себе. Раз такая память.
– Оставлю.
И ушла.
Денис спустился следом, чтобы проследить за коробками. В квартире сразу стало слишком тихо. Даже не тихо, а пусто после шума. Вера прошла на кухню, собрала две чужие таблетки, которые закатились под батарею, поставила чайник и только потом заметила, что стоит босиком на холодном полу.
На столе лежала фотография матери. Загиб был маленький, почти незаметный. Вера пригладила уголок ногтем, хотя понимала, что он уже не выпрямится.
Вернулся Денис.
– Уехала, - сказал он. - К Людке какой-то. Видимо, был запасной вариант.
– Был, значит.
– Конечно был.
Он открыл холодильник, достал вчерашние сырники.
– Разогреть?
– Разогрей.
Пока он гремел тарелками, Вера вдруг села и тихо засмеялась. Не весело. Скорее от усталости.
– Что? - спросил Денис.
– Да ничего. Она ведь с порога про тапки спросила. Уже тогда все было понятно.
Денис тоже хмыкнул.
– Мам.
– Что?
– Ты молодец.
Она хотела отмахнуться. Сказать, что поздно быть молодцом в пятьдесят два года, что тут нечем гордиться, что надо было раньше учиться. Но не стала. Такие слова только портят момент.
– Я просто устала, - сказала Вера.
– И это тоже.
Он поставил перед ней тарелку. Сырники были уже не те, вчерашние, плотные. Нормальные. Съедобные.
Вера взяла фотографию матери и убрала ее не в альбом, а в ящик стола, где лежали документы и ключи. Туда, куда Алла не полезла бы без спроса. Хотя теперь это уже не имело значения.
Котом в квартире все еще пахло. На подоконнике валялся перевернутый поддон из-под лука. На стуле в маленькой комнате осталась одна прищепка, забытая в кармане халата или привезенная просто так, про запас. Вера подняла ее, повертела в пальцах и выбросила.
Потом открыла окно. Воздух был сырой, дворовый, с бензином и мокрой землей. Не май, не красота. Просто утро после тяжелой ночи.
И дома наконец стало так, как должно быть: не идеально, не уютно из журнала, а спокойно. Настолько спокойно, что даже старый диван в маленькой комнате перестал казаться лишним. Пусть стоит. Но уже для своих случаев. Без коробок, без претензий, без человека, который входит и сразу делает тебе тесно.
Чайник щелкнул.
Вера встала, достала чашки и вдруг поймала себя на том, что больше не прислушивается, не откроется ли дверь своим ключом, не раздастся ли в коридоре чужое властное «ну что у вас тут». Не откроется. Не раздастся.
Оказалось, этого вполне достаточно, чтобы спокойно сесть завтракать.