— Ты вообще в своем уме, Алина?! — визгливый голос матери, прозвучал в прихожей. — Твой родной брат буквально на улице остается, а ты тут со своими шавками блохастыми возишься! Вышвырни их немедленно, Денису нужна комната!
— Мам, Бартику только вчера сделали сложнейшую операцию, он от наркоза отходит, — Алина изо всех сил вцепилась пальцами в дверной косяк, загораживая проход в спальню, где на лежанке тяжело дышал старый золотистый ретривер. — Ему нужен покой.
— Да усыпи ты его, Господи! — скривился Денис, брезгливо отодвигая носком миску с водой. — Тоже мне, трагедия мирового масштаба. Нашла из-за чего родному брату отказывать. Ей псину какую-то жалко, которую она на помойке подобрала, жальче, чем родную кровь! Совсем уже со своим зоопарком из ума выжила.
— Усыпить? — голос Алины дрогнул, но не от слез, а от внезапно поднявшейся из самых глубин души ледяной ярости. — Пошел вон. Оба пошли вон из моей квартиры.
Алина с самого раннего детства усвоила одно негласное, но железобетонное правило их семьи: Денис — это солнце, вокруг которого безостановочно вращается вся планета по имени Тамара Николаевна, а Алина — так, бесплатный и не очень-то нужный спутник, созданный исключительно для обслуживания этой орбиты. Разница в возрасте у них составляла всего три года, но пропасть в отношении матери была размером с Гранд-Каньон.
Первые «звоночки» звенели так часто, что сливались в один сплошной гул. Если Денис разбивал в гостиной мамину любимую вазу, играя в мяч, виновата оказывалась десятилетняя Алина — потому что «не уследила за младшим братиком». Если Денис получал двойку, Алину лишали выходных, заставляя делать с ним уроки. «Он же мальчик, ему трудно усидеть на месте, а ты девочка, ты должна быть терпеливой и помогать», — твердила Тамара Николаевна, подкладывая сыну лучший кусок мяса за ужином.
Самым страшным воспоминанием детства для Алины стал дождливый октябрьский вечер, когда она, дрожащая и промокшая до нитки, принесла в куртке крошечного котенка, найденного в луже.
— Что это за грязь в моем доме?! — закричала тогда мать, брезгливо ткнув пальцем в дрожащий комочек. — Мамочка, пожалуйста, давай его оставим, я сама буду за ним убирать, клянусь! — рыдала девочка. — Еще чего! У Денисочки может быть аллергия! Мы кормим только тех, от кого есть польза. А от тебя и твоих блохастых заморышей одни убытки.
Котенок в тот же вечер оказался на лестничной клетке, а затем бесследно исчез. Алина проплакала всю ночь, уткнувшись в подушку, и именно тогда в ее детской голове зародилась мысль, что животные — гораздо более искренние и беззащитные создания, чем люди. Они не предают, не выбирают любимчиков и не требуют, чтобы ты заслужил их любовь хорошими оценками или удобным поведением.
Как только Алине исполнилось восемнадцать, она собрала вещи и съехала в дешевое общежитие, поступив в ветеринарную академию. Она бралась за любые подработки: мыла полы в клиниках, выгуливала чужих собак, сидела на телефоне в колл-центре. Алина хотела только одного — независимости.
А Денис тем временем «искал себя». Он бросил два института, потому что «преподаватели к нему придирались». Он открывал какие-то сомнительные бизнесы на мамины кредитные деньги, которые предсказуемо прогорали. Тамара Николаевна платила его долги, покупала ему машины, которые он разбивал, и непрестанно пела оды его «непризнанной гениальности».
Годы шли. Алина, благодаря своему маниакальному трудолюбию и железной дисциплине, стала отличным ветеринарным хирургом. Она взяла ипотеку и купила небольшую, но уютную «двушку». И наконец, исполнила свою главную мечту — ее дом наполнился спасенными жизнями. Сначала появился Бартик — списанный из-за травмы лапы ретривер, которого хотели усыпить хозяева. Затем слепая кошка Муся, найденная в подвале, и трехлапый пес Пират. Для Алины они были не просто питомцами. Они были ее семьей. Настоящей, понимающей, встречающей ее с работы радостным лаем и успокаивающим мурлыканьем.
Проблема заключалась в том, что родственники Алины ее самостоятельность воспринимали как личное оскорбление, а ее ресурсы — как свои собственные. Эскалация конфликта началась, когда Денису стукнуло тридцать.
— Алина, ты должна взять кредит на свое имя, — заявила Тамара Николаевна, придя к дочери без приглашения. — Денисочке предлагают войти в долю в шиномонтаже. Это его шанс встать на ноги!
— Мам, у меня ипотека. И я только что купила новое оборудование для клиники. Я не могу брать на себя такие риски. Денис нигде не работал дольше трех месяцев, — спокойно, но твердо ответила Алина, наглаживая лежащего у ее ног Бартика.
— Ты эгоистка! — вспыхнула мать. — Живешь тут одна в хоромах, на всяких псин деньги тратишь, а родному брату копейки пожалела! Да кому ты нужна будешь в старости? Твои собаки тебе стакан воды не подадут!
Алина тогда впервые не уступила. Кредит она не взяла, из-за чего стала «врагом народа» на целых полгода. Денис, конечно же, нашел деньги у очередной влюбленной в него дурочки, женился на ней, переехал в ее квартиру, а шиномонтаж прогорел с треском через пару месяцев.
Ставки росли. Брат, привыкший к легкой жизни, не желал работать «на дядю» за копейки, целыми днями лежал на диване. Вполне закономерно, что его жена, устав тащить на себе взрослого инфантильного мужика, подала на развод и выставила Дениса с вещами за дверь. Возвращаться к матери великовозрастный «корзиночка» категорически не хотел.
И вот тут Тамара Николаевна вспомнила, что у ее непутевой дочери, вообще-то, целых две комнаты.
Ситуация усугублялась тем, что именно в эту неделю у старого Бартика обнаружили серьезную опухоль. Алина сбилась с ног: анализы, УЗИ, сложнейшая операция, которую проводил лучший хирург города. Она потратила все свои сбережения, взяла отпуск за свой счет, чтобы выхаживать собаку. Она не спала третьи сутки, ставя капельницы и прислушиваясь к каждому вздоху своего любимца. Муся и Пират тихо сидели рядом, словно понимая, что в доме беда, и старались не мешать.
Именно в этот момент раздался настойчивый звонок в дверь.
На пороге стояла Тамара Николаевна, а за ее спиной Денис с двумя огромными чемоданами.
— Принимай гостей! — командным тоном заявила мать, бесцеремонно отодвигая Алину в сторону и проходя в коридор. — Денисочка временно поживет у тебя. Жена его, сте...ва неблагодарная, выгнала. А у меня ему тесно, сама понимаешь.
— Мама, какой поживет? — Алина растерянно заморгала, чувствуя, как от недосыпа и стресса кружится голова. — У меня Бартик после операции. Мне нужно за ним ухаживать, ему нельзя волноваться. У меня тут лазарет, а не гостиница!
— Ой, да сдался мне твой Бартик! — отмахнулась Тамара Николаевна, заглядывая в спальню. — Фу, ну и вонь тут лекарствами! Так, вот эту комнату мы Денису отдадим. Тут балкон есть, ему курить удобно будет. А животных своих на кухню запри. Или вообще в приют сдай, пока брат живет. Ему комфорт нужен, у него депрессия после развода!
Пират, обычно дружелюбный, вдруг глухо зарычал, встав между Алиной и незваными гостями. Денис испуганно отшатнулся.
— Убери свою шавку! — визгнул брат. — Мам, я не буду жить в этой псарне! Пусть она их выкинет! Я вообще-то человек, у меня права есть!
Алина стояла посреди коридора и смотрела на людей, которые по какой-то нелепой биологической случайности назывались ее семьей. Она смотрела на мать, чье лицо исказилось от привычного возмущения тем, что мир не прогнулся под ее сыночка. Она смотрела на тридцатилетнего здорового лба, который ждал, что сестра выкинет на улицу тех, кто любит ее больше жизни, просто чтобы ему было удобно.
И вдруг в голове у Алины что-то щелкнуло. Многолетнее чувство вины, навязанный долг, страх быть «плохой дочерью» — все это рассыпалось в прах, обнажив простую и страшную истину. Они ее не любят. Никогда не любили и не полюбят. Для них она — просто жилплощадь, кошелек и удобный ресурс.
Алина выпрямилась. Вся усталость последних дней куда-то испарилась. Она шагнула вперед, прямо на Дениса. Тот, не ожидая отпора от вечно покладистой сестры, попятился и споткнулся о свой же чемодан.
— Значит так, родная кровь, — чеканя каждое слово, произнесла Алина. — Взяли свои чемоданы и вышли за дверь. Оба!
— Да как ты смеешь! Я мать твоя! Я тебя рожала, ночей не спала! — взвыла Тамара Николаевна, хватаясь за сердце классическим театральным жестом. — Ты обязана семье помогать!
— Я обязана помогать своей семье, — спокойно согласилась Алина, указывая рукой на комнату, где лежал Бартик, и на Пирата с Мусей. — И я ей помогаю. Вы — не моя семья. Вы — паразиты, которые вспомнили о моем существовании только тогда, когда вам понадобились мои квадратные метры. Вы ни разу не спросили, как у меня дела, как я себя чувствую, есть ли у меня деньги на жизнь. Вы пришли в мой дом и требуете уб..ть того, кто предан мне до последнего вздоха, ради того, чтобы этот трутень мог с комфортом курить на моем балконе.
— Ты... ты ненормальная! Ты на животных променяла людей! — плевалась ядом мать.
— Я променяла потребителей на тех, кто знает, что такое благодарность и любовь, — отрезала Алина. — Если через десять секунд вы не исчезнете, я вызываю полицию. И поверьте, я напишу заявление о незаконном проникновении. Время пошло. Один. Два...
Она достала телефон и демонстративно набрала «112».
Денис, поняв, что бесплатного жилья не предвидится, злобно пнул чемодан в сторону выхода.
— Больная на всю голову! Оставайся тут со своими блохастыми зверями! Никому ты, кроме собак своих, не нужна! — бросил он, выкатываясь в подъезд.
— Будь ты проклята, неблагодарная! — прошипела Тамара Николаевна, выходя следом. — Забудь, что у тебя есть мать и брат!
— С удовольствием, — ответила Алина и с силой захлопнула дверь. Щелканье замка показалось ей самой прекрасной музыкой на свете.
Она прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Колени дрожали от пережитого адреналина. Муся бесшумно подошла и потерлась о ее бок, замурлыкав, как маленький трактор. Пират положил тяжелую голову ей на колени и преданно заглянул в глаза. Из комнаты донесся слабый, но ровный стук хвоста Бартика о пол — он звал ее.
Алина улыбнулась сквозь слезы, которые наконец-то прорвались наружу. Это были слезы невероятного, пьянящего облегчения. Она достала телефон и занесла номера матери и брата в черный список. Навсегда. А затем пошла на кухню разогревать бульон для Бартика. Ей нужно было заботиться о своей настоящей семье.