Ночь. Лес. Два рыцаря. Классика жанра, хоть сейчас в рамку и на стенку. Правда, рамка понадобится побольше, потому как герои наши, Арден и Таргран, пробирались сквозь чащу с грацией двух медведей, решивших после плотного ужина, освоить искусство ниндзя.
— Ты наступил мне на ногу, — прошипел Арден, пытаясь не дышать.
— Я не специально, — таким же удушенным шёпотом ответил Таргран. — Здесь темно, как у дракона в… ну, ты понял. И вообще, твой налокотник мне все рёбра пересчитал.
Вокруг шелестел лес, и шелест этот был недобрым. Казалось, каждая ветка, каждая травинка была в сговоре с их целью — магом Тенеловом, и только ждала, чтобы хрустнуть, звякнуть и сдать бедолаг с потрохами. Напутствие феи Лириэль «Идти тихо!» звучало в ушах издевательским эхом.
— А помнишь, как мы дракона от депрессии спасали? — вдруг с ностальгией прошептал Арден.
— Ага. А как с кукольником дрались? А как ты в болоте тонул? — подхватил Таргран. — Знаешь, а ведь тогда было как-то… веселее. Сейчас идём, и такое чувство, будто на сдачу самого страшного экзамена.
— Только, если провалишь — тебя не отчислят, а превратят в горшок с геранью, — хмыкнул Арден.
Так, подбадривая друг друга мрачными прогнозами, они и добрели к утру до Башни Тенелова.
Она стояла чёрная, гладкая, будто выточенная из застывшего куска ночи. Ни флюгеров, ни горгулий, ни даже завалящей щели для почты. Архитектор этого строения явно страдал острой формой мизантропии и аллергией на любой шум. Прямо над шпилем башни висела персональная грозовая туча, из которой накрапывал мелкий, занудный дождик.
— Да уж, не здание, а физическая форма депрессии, — заключил Арден и вздрогнул.
Двор был вымощен звукопоглощающим мхом, из-за чего воздух ощущался вязким, как кисель. Ворота, исполинские и глухие, беззвучно поползли в сторону, открывая незваным гостям путь в пугающее нутро башни.
Вокруг царила такая оглушительная, давящая тишина, что было слышно, как у Тарграна в животе урчит вчерашняя похлёбка.
— Проклятье, — пробормотал он, заливаясь краской.
Рыцари прокрались в центральный зал, который оказался гигантской библиотекой, но полки там ломились не от романов и хроник, а от фолиантов с названиями вроде «Онтология безмолвия», «Шорох как высшая форма бытия» и «Сравнительный анализ тишины болотной и тишины высокогорной». Повсюду стояли диковинные приборы с воронками и циферблатами, видимо, для измерения тишины в каких-нибудь условных «тишибелах».
В центре зала, за столом, заваленным схемами, сидел он. Тенелов. Его вид заставил даже бывалых рыцарей похолодеть.
Фигура мага была полностью окутана длинной, полупрозрачной тканью светлого, почти белого цвета. Но саван этот не скрывал очертаний. Под ним отчётливо проступал силуэт, а на месте лица виднелся гладкий череп с бездонно-пустыми глазницами. И самое жуткое — челюсть его была застывшей в широкой, устрашающей улыбке. Однако поза была не угрожающей, а сосредоточенной. Он сидел, приложив костяшки пальцев к черепу в районе виска, словно ловил тончайшую вибрацию вселенной.
Рыцари замерли. Арден взял инициативу в свои руки. Откашлялся в кулак (звук вышел похожим на предсмертный писк мыши-астматика) и прошептал:
— Кхм… Уважаемый господин Тенелов…
Фигура в саване вздрогнула, будто её огрели по голове мокрой тряпкой. Череп медленно повернулся в их сторону, и пустые глазницы, казалось, уставились прямо им в душу. Не говоря ни слова, он прямо в воздухе каллиграфическим почерком вывел самым настоящим огнём: «ГОВОРИТЕ ТИШЕ. ВЫ НАРУШАЕТЕ ЧИСТОТУ ЭКСПЕРИМЕНТА. УРОВЕНЬ ШУМА ПРЕВЫСИЛ ДОПУСТИМУЮ НОРМУ».
— Мы по делу, — просипел Арден, чувствуя себя полным идиотом. — Насчёт принцессы…
Один из аппаратов на полке тревожно пискнул. Тенелов нахмурился, в воздухе появилось горящее: «ЕЁ ВЫСОЧЕСТВО — ИСТОЧНИК АКУСТИЧЕСКОГО ЗАГРЯЗНЕНИЯ. 85 ДЕЦИБЕЛ НЕПРИНУЖДЁННОГО СМЕХА. НЕДОПУСТИМО».
Терпение Ардена лопнуло.
— Послушайте! — его шёпот стал громче и настойчивее. — Мы не можем бесконечно шептаться через эти записочки! Девушка страдает! Верните всё как было!
В этот миг самый большой аппарат взвыл тонкой, противной сиреной. Фигура Тенелова дёрнулась, будто от зубной боли, и быстро указала длинным костлявым пальцем на Тарграна.
Бедолага-рыцарь, как раз собиравшийся вставить своё веское слово, застыл с открытым ртом. Его доспехи на глазах у изумлённого Ардена начали покрываться корой, руки — превращаться в ветви, а из-под шлема пробились сочные зелёные листочки. Через пару мгновений на месте могучего воина стоял симпатичный комнатный фикус в горшке из цветной эмали.
— Ты!.. — взревел Арден, хватаясь за меч. — Ты что наделал?!
Сирена взвыла ещё громче. Тенелов приложил костлявые кисти к тем местам на черепе, где предполагаются уши, а воздухе появилось новое послание: «ПЕРЕКРЁСТНОЕ ПРОКЛЯТИЕ. ДЛЯ ПРИРОДНОГО БАЛАНСА И РАВНОВЕСИЯ».
Арден замер. Драться с этим психом… учёным бесполезно. Он опустил меч и глубоко вздохнул. Надо было думать.
— Хорошо. Я понял. Тишина, — заговорил он самым вкрадчивым, еле слышным шёпотом. — Но… у вас же научный подход, верно?
Тенелов подозрительно кивнул.
— А что, если… — Арден лихорадочно соображал, — что, если превратить её… шум… в объект исследования? Не как помеху, а как явление? Вы изучите её «акустическое загрязнение». Напишете монографию: «Феномен немотивированного веселья у особ королевской крови и его влияние на энтропию замкнутых пространств»! Представляете, какой фурор?
В пустых глазницах Тенелова полыхнул хищный интерес. Он медленно стёр надпись и вывел новую: «ИНТЕРЕСНАЯ ГИПОТЕЗА. ТРЕБУЕТСЯ ЭМПИРИЧЕСКАЯ ПРОВЕРКА».
Он подошёл к фикусу-Тарграну и легонько щёлкнул по нему пальцами. Кора осыпалась, и вот уже перед Арденом стоял его ошарашенный друг, отряхиваясь от невидимой земли.
— Я… я только что был растением? — пробормотал Таргран, ошалело трогая себя за нос. — Должен сказать, невероятные ощущения. Сделал пару глубокомысленных выводов о пользе фотосинтеза для нервной системы. Никаких забот. Стоишь себе, к солнышку тянешься…
Тенелов не обратил на слова рыцаря ни малейшего внимания. Он писал: «Я БЫЛ НЕ В ДУХЕ. УСТАЛ. У МЕНЯ БЫЛ СЛОЖНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ. ОНА ВСЁ ПЕЛА. НАЛОЖИЛ ЗАКЛЯТИЕ ВПОПЫХАХ».
Арден подался вперёд:
— Так как его снять-то?
Фигура в саване сделала жест, который можно было бы счесть пожатием плеч. «НЕ ПОМНЮ ТОЧНО. ЧТО-ТО ВРОДЕ: „ОНА ВСПОМНИТ СВОЁ ИМЯ, КОГДА ОНО ЕЁ КОСНЁТСЯ“. ВСЁ, ЧТО УЦЕЛЕЛО В ПАМЯТИ — РАЗДРАЖАЮЩАЯ ПЕСЕНКА ПРО ДРАКОНА. КАЖЕТСЯ. А ТЕПЕРЬ УХОДИТЕ».
Рыцари, не веря своей удаче, уже повернулись к выходу, но тут Арден хлопнул себя по лбу.
— Ах да! Чуть не забыл! У нас второй вопрос, сугубо гуманитарный!
Череп вопросительно наклонился набок.
— Скажите, уважаемый, — вмешался Таргран, решивший, что терять ему уже нечего, — сколько можно издеваться над женщиной?
Тенелов явно не понял, о чём речь. Его костлявый палец завис в воздухе.
— Над ведьмой Грималисой Чернокрыл! — выпалил Арден. — Она из-за вас, между прочим, весь женсовет тёмных магов на уши поставила! Любовью мается, сохнет, граждан пачками то заколдовывает, то расколдовывает от тоски! В королевстве уже полная неразбериха с проклятиями!
Фигура в саване как-то вся сжалась, будто от сквозняка. Костлявая рука опустилась.
— Грималиса?.. Коллега с симпозиума по некротическим аурам? — голос, раздавшийся из-под савана, оказался на удивление приятным, тихим баритоном, совершенно не вязавшимся с жуткой внешностью.
— Коллега — это когда вы в оупенспейсе рядом сидите, а не когда дама из-за вас от любви чернеет! — возмутился Арден. — Будьте мужчиной! Либо ответьте взаимностью, либо скажите ей прямо, что… ну хоть что-то ответьте!
Тенелов выглядел абсолютно растерянным. В его идеально тихом и упорядоченном мире явно не было переменных для столь бурных эмоций.
— А я… я не знал, — пробормотал он опять вслух, забыв про привычку общаться огненными письменами. — Я думал, её интересуют только мои наработки по левитации неорганических объектов…
Герои переглянулись.
— Вот как! — радостно подытожил Арден. — Сидите вы тут в своих колбах, а мир из-за вас в любовной лихорадке бьётся!
В ту же секунду воздух в центре зала дрогнул, потемнел и загудел, как рассерженный шмель. Пахнуло опасностью и дорогой французской пудрой. Прямо среди измерителей тишины и книжных полок, в яростном смерче из чёрного шёлка и фиолетовых искр, материализовалась она. Нарядная, и с очень решительным выражением на прекрасном лице. Грималиса Чернокрыл.