Название: Хроники Антона: В поисках своего байта
Залип Антон в берёзовую рощу за городом. Захотелось ему, видите ли, «цифрового детокса» и единения с природой для нового рилса. Забрался он на самую верхушку старой берёзы, глянул вниз через экран смартфона, а там, на земле, его родной коворкинг-муравейник огоньками светится.
Сел Антон на ветку, открыл заметки и написал:
«Окей, бумеры. Я на вершине. Но смысл? Чуток похрущу кристаллами тишины — и вниз, к дедлайнам».
У «муравьев» из его тусовки порядки строгие: как только солнце садится (метафорически заканчивается «движ») — все бегут на нетворкинг-вечеринку закрывать гештальты и входы в личное пространство. Сядет солнце, муравьи все ходы-выходы закроют — и в спящий режим. Кто не в потоке, тот хоть на улице оставайся, лови хейт и FOMO (страх упущенной выгоды).
Солнце уже к лесу спускалось. Скоро дедлайн записи на вечерний войс-чат.
Антон сидит на листке и рефлексирует: «Ничего, я в ресурсе. Вниз ведь быстрее скатиться, чем наверх лезть».
Но листок, на котором он сидел, был токсичный и пустой, как фейковый инфоповод. Дунул хайп-ветер и сорвал его с ветки.
Несется Антон через лес, через реку, через элитный коттеджный посёлок. Летит на листке, трясётся — чуть живой от панической атаки. Занёс его ветер на луг за МКАДом, да там и дропнул. Листок упал на камень, Антон себе ноги отшиб.
Лежит и думает: «Кранты моей менталочке. Не добраться мне теперь до своего комьюнити. Кругом лоукостеры и эйчары. Был бы я в ресурсе — сразу бы добежал, да вот беда: синдром самозванца придавил. Обидно, хоть землю ешь».
Смотрит Антон: рядом Гусеница-Землемер ползёт. Натуральный краш, только спереди — ручки, сзади — ножки, вся в чёрном, стиль «оверсайз».
Антон говорит Землемеру:
— Хей, подруга, забусть меня домой! А то у меня выгорание ног.
— А токсичить не будешь?
— Не буду. Я в дзене.
— Ну, садись на буст, подвезу.
Антон вскарабкался на спину к Землемеру. Та изогнулась дугой, йогой занялась, задние ноги к передним приставила, хвост — к голове. Потом вдруг встала во весь рост, да так и легла на землю палкой, измеряя свою зону комфорта. Так и пошла, так и пошла мерить шагами личную эффективность. Антона то в небо швыряет (эйфория), то вниз головой (депрессия).
— Не могу больше! — кричит Антон. — Стоп! А то щас токсикоз начнётся, покусаю!
Остановился Землемер, вытянулся в струнку. Антон слез, еле отдышался, проверил пульс. Огляделся: впереди луг, а по лугу Паук-Сенокосец шагает — чистый фрик на ходулях, между ног голова болтается, как на шарнирах.
— Паук, бро, снеси меня домой! У меня лапки.
— Ну садись, чисто на расслабоне подвезу.
Пришлось Антону по паучьей ноге карабкаться, как по лестнице в арт-пространство. Залез на спину, а там коленки выше головы торчат. Начал Паук ходули переставлять — одна нога здесь, другая там, словно спотыкач на танцполе. Идёт медленно, брюхом по траве чиркает. Надоела Антону такая нудная езда. Чуть было не укусил он Паука за медлительность. Да тут вышли они на гладкий асфальт.
Остановился Паук:
— Слезай. Вон Жужелица бежит, она шарит за скорость, а я за атмосферу.
Слез Антон:
— Жужа, Жужа, подвези до хаты! У меня ноги болят, камон!
— Запрыгивай, прокачу с ветерком.
Только успел Антон залезть на спину Жужелице (а она, как Тесла, вся обтекаемая), как она рванёт с места в карьер! Бежит шестиногий электрокарь, не трясёт, будто на автопилоте летит. Вмиг домчались до картофельного поля (это частный сектор такой).
— Слезай, — говорит Жужелица. — Тут не моя локация, по грядам прыгать — это не моя специализация. Бери другую каршеринговую тачку.
Пришлось слезть.
Картофельная ботва для Антона — как лес из высоток. Тут и со здоровыми ногами целый день искать вход в парадную. А солнце уже низко.
Вдруг слышит Антон, пищит кто-то:
— Эй, Антоха, полезай ко мне на спину, сделаем «прыг-скок» в твою жизнь.
Обернулся Антон — стоит Жучок-Блошачок, маленький, но дерзкий. Весь в золотых цепях, чисто рэпер с района.
— Да ты же мелкий! Тебе меня не поднять, у меня кость широкая.
— А ты че, бодипозитив не уважаешь? Я маленький, но дерзкий. Лезь, говорю.
Кое-как уместился Антон на спине у Блошака. Только ноги поставил, а Блошачок подобрал под себя толстые задние лапки — а они у него как пружины в новых кроссовках — да щёлк! — распрямил их. Глядь, Антон уже на соседней грядке. Щёлк! — на другой. Так весь огород и прощёлкал до самого бетонного забора.
Антон спрашивает:
— А через забор можешь? Там высота — жесть.
— Через забор не могу: высоко слишком, не мой уровень. Ты Кузнечика попроси: он модный тревел-блогер, по воздуху шарит.
— Кузнечик, Кузя, забрось меня домой! У меня ноги болят.
— Садись на загривок, ща полетаем.
Сел Антон Кузнечику на шею. Кузнечик сложил свои длинные задние ноги, присел, как перед селфи, потом разом выпрямился и подскочил высоко в воздух. Но тут с треском развернулись у него за спиной крылья, как дорогой вингсьют, перенесли через забор и мягко приземлились.
— Стоп! — сказал Кузнечик. — Высадка. Дальше вода.
Антон глядит вперёд, а там река: на сапе год плыви — не переплывёшь. А солнце уже почти село, скоро комендантский час в муравейнике.
— Слушай, Антон, — говорит Кузнечик. — Через реку я не прыгаю: крылья намочу, лайки потеряю. Стой, я Водомерку кликну, у него доставка водная.
Свистнул он ультразвуком — глядь, бежит по воде шустрая доставка на ножках. Не лодка, а Водомерка-Клоп, весь в гидрокостюме.
— Водомер, бро, переправь на тот берег! У меня ноги болят, домой хочу.
— Ладно, садись, оформлю заказ.
Сел Антон. Водомер подпрыгнул и зашагал по воде, как посуху. А солнце уже наполовину скрылось.
— Миленький, шибче! — просит Антон. — Меня домой не пустят без QR-кода.
— Можно и пошибче.
Да как припустит! Оттолкнётся, оттолкнётся ножками и скользит по воде, как по льду. Живо на том берегу очутился.
— А по земле до муравейника подбросишь? — спрашивает Антон.
— По земле мне трудно, ноги скользят, я ж водный курьер. И гляди: впереди лес тёмный. Я туда не поеду, у меня рейтинг упадёт. Ищи другого коня.
Посмотрел Антон вперёд и видит: стоит над рекой лес высокий, как стеклянный дата-центр. И солнце уже скрылось. Нет, не попасть Антону домой!
— Гляди, — говорит Водомер, — вот тебе тяжёлый люкс-транспорт ползёт.
Видит Антон: ползёт Майский Жук — Хрущ. Тяжёлый, неуклюжий, весь в лакированном хитине, как в костюме от кутюр. Разве на таком далеко ускачешь? Аэродинамика нулевая.
— Хрущ, дядька, снеси меня домой. У меня ножки болят.
— А ты где обитаешь, малой?
— В муравейнике за лесом, там мой коворкинг.
— Далеконько... Ну садись, домчу с ветерком, но сначала на голову.
Полез Антон по жёсткому жучьему боку.
— На голову, говорю, а не на спину! Щас взлетать будем.
Влез Антон Жуку на голову. И хорошо, что послушался: разломил Жук спину надвое, два жёстких крыла приподнял. Крылья — точно два капота от спорткара, а из-под них другие крылышки лезут, разворачиваются: тонкие, прозрачные, как пропеллеры дронов.
Стал Жук пыхтеть, надуваться: «Уф, уф, уф!» Будто дизельный мотор заводит.
— Дяденька, — просит Антон. — Поскорей! Миленький, поживей! У меня там Zoom-колл с психологом!
Не отвечает Жук, только пыхтит: «Уф, уф!»
Вдруг затрепетали тонкие крылышки, заработали — «Жжж! Тук-тук-тук!» Поднялся Хрущ на воздух. Как пробку из-под шампанского, выкинуло его ветром вверх — выше тёмного леса.
Антон сверху видит: солнышко уже краем земли коснулось. Как помчал Хрущ — у Антона дух захватило, даже наушники сдуло.
Мелькнул под ним лес — и пропал.
А вот и берёза знакомая, и коворкинг-муравейник под ней гирляндами горит. Над самой вершиной выключил Жук мотор и — шлёп! — сел на сук.
— Дяденька, миленький! — взмолился Антон. — А вниз-то мне как? У меня ноги болят, я разобьюсь.
Сложил Жук свои пропеллеры, подумал и басит:
— А вниз сам. Я в муравейник не полечу: больно вы, муравьи, токсичные, чуть что — кусаете. Добирайся сам, учись выходить из зоны комфорта.
Глянул Антон вниз — там дом родной, безопасное пространство. Глянул на солнышко — край. Всё, FOMO накрывает с головой. Хоть вниз головой прыгай!
Вдруг видит: рядом на листке Гусеница-Листовёртка сидит, шёлковую нитку из себя тянет и в клубок мотает. Вяжет. Медитирует.
— Гусеница, сестра, спусти меня домой! Последняя минута осталась, меня не пустят!
— Отстань! Видишь, я в процессе творческого потока, нить пряду. Не мешай моему самовыражению.
— Все меня поддерживали, никто не слал в игнор, ты первая токсичишь!
Не сдержался Антон, бомбануло у него, кинулся на неё да как цапнет за бочок! С перепугу Гусеница лапки поджала, да кувырк с листа — и полетела вниз. Антон на ней висит, вцепился крепко в её шёлковый шарф. Только недолго они падали: что-то их сверху — дёрг! И закачались они на шёлковой ниточке, как на тарзанке.
Качается Антон на Листовёртке, как в гамаке. А ниточка всё длинней, длинней делается: выматывается из Гусеницы её тонкая душевная материя, тянется, не рвётся. Антон с Гусеницей всё ниже, ниже опускаются.
А внизу, в муравейнике, муравьи хлопочут, спешат, закрывают входы от внешнего мира, ставят дедлайны на завтра, закрывают личные границы. Все закрыли — один, последний, вход остался. Антон с Гусеницы спрыгнул и кубарем — домой!
Тут и солнце село. И понял Антон, что, даже когда тебя штормит по жизни, ломает и кажется, что ты потерялся в этом сложном мире, — стоит просто тянуть свою ниточку и кусать тех, кто не верит в твой путь. Тогда обязательно попадёшь туда, где тебя ждут.