Алиса сидела в диспетчерской, тупо уставившись на свои кроссовки.
Правый на стыке с подОшвой немного расклеился, и если на улице была каша из талого снега и реагентов, нога мгновенно промокала. Клеить обувь суперклеем по воскресеньям уже стало её маленьким унылым ритуалом.
На коленях лежал рабочий ноутбук, в кармане куртки без умолку вибрировал личный телефон: туда сыпались уведомления из чата логистов.
Шёл десятый час вечера...
Последние три года девушка жила в режиме «успеть до закрытия аптеки».
Днём она сводила дебет с кредитом в конторе на Савёловской, а по вечерам и выходным брала смены координатора в доставке. Вся ее зарплата, за вычетом коммуналки и пачки самых дешевых макарон, уходила на лекарства для матери.
У Ядвиги Павловны после ковида полетело всё: сердце, сосуды, суставы. Врачи в поликлинике лишь разводили руками и советовали «наблюдаться», поэтому Алисе пришлось везти мать в платную клинику, оплачивать бесконечные капельницы, УЗИ и реабилитологов.
— Алисочка, ты только Егорушке не говори, сколько это стоит, — слабо улыбалась мать, лежа на накрахмаленных простынях. — У него сейчас такой сложный период… он стартап запускает, инвесторов ищет. Ему нельзя нервничать, у него сразу мигрени начинаются.
«Мальчику» Егорушке было двадцать шесть. Из стартапов в его жизни были только долги, вечные поиски себя и умение часами рассуждать о криптовалюте, сидя на маминой кухне.
За всё время болезни матери он приехал в больницу два раза. Один раз забыл купить воды, второй раз принес три помятых яблока и сорок минут жаловался сестре, что в Москве стало невозможно парковаться.
Алиса тогда промолчала. Сил на скандалы не было, да и мать начинала задыхаться, если при ней хоть слово говорили против её любимого «Егорушки».
Месяц назад Ядвигу Павловну наконец выписали. Новый дорогой курс немецких препаратов, на который девушка взяла кредит под дикий процент, сработал.
Мать вернулась домой, накупила комнатных цветов, снова начала подкрашивать губы перед выходом в магазин и разговаривать прежним менторским тоном школьного завуча.
Алиса впервые за три года выдохнула. Ей даже показалось, что наступила весна. Девушка впервые за долгое время зашла во «Вкусвилл», купила себе дорогой лавандовый раф и пирожное, просто чтобы посидеть на лавочке в парке и никуда не бежать.
В среду вечером она приехала к матери без предупреждения: хотела отдать ей свежий творог и новые таблетки от давления.
Открыв дверь своим ключом, Алиса застала мать за странным занятием. Ядвига Павловна сидела за столом, обложившись какими-то синими папками, и быстро, как воровка, спрятала их в ящик, как только звякнули ключи в прихожей.
— Ой, Алисочка! Ты чего без звонка? — мать даже привстала, оправляя домашний халат. Голос у неё был суетливый, как у школьника, которого поймали со шпаргалками.
— Просто мимо ехала, мам. Держи творог. Как давление? Мерила сегодня?
— Мерила, мерила, всё как у космонавта, — Ядвига Павловна убрала руки за спину. — Ты проходи, чаю нагреем. Нам поговорить надо. Дело тут одно… образовалось.
Девушка села на стул, спиной чувствуя, как от маминого тона внутри начинает противно ныть.
— Что за дело? Опять анализы плохие? — Алиса сразу подумала про деньги. На карте осталось всего три тысячи рублей, а лимит по кредитке был исчерпан.
— Да нет, со здоровьем всё слава Богу, — мать села напротив, разглаживая ладонями скатерть; на ее руку упал солнечный луч, подсветив мелкие морщины. — Я хотел поговорить насчет нашей дачи в Ромашково.
— А что с ней? Крыша потекла? Мам, давай до лета подождём, я с кредитом разберусь, и…
— Продала я её, Алиса, — перебила дочь Ядвига Павловна. Быстро так сказала, в один выдох. И уставилась на Алису, поджав губы.
В кухне стало очень тихо.
Дача в Ромашково была единственным, что осталось от отца: шесть соток, старая яблоня, деревянный домик, где Алиса маленькой пряталась от дождя на веранде.
— В смысле… продала? — девушка на секунду подумала, что ослышалась. — Как продала? Зачем?
— А затем! — голосом, не терпящим возражений, промолвила мать. — Егору нужны были деньги. Срочно. У него там с партнёрами по бизнесу накладка вышла, если бы он до конца недели долю не внес, его бы из проекта выкинули. И все его труды за два года улетели бы псу под хвост! Понимаешь ты это? Мальчику подняться надо, шанс получить. А дача… что дача? Стоит, гниёт, только налоги плати. Я мать, я должна сыну помочь.
Алиса смотрела на маму и не верила в то, что слышала. В голове крутилась дикая, абсурдная карусель из цифр…
Четыре часа сна в сутки. Пакеты с лекарствами. Протертые до дыр подошвы. Отказ от нормальной еды. Три года жизни, выброшенные в никуда ради того, чтобы мама жила.
— За сколько? — спокойно уточнила Алиса.
— За два миллиона ушла, риелтор хороший попался, за неделю покупателей нашёл, — Ядвига Павловна, видимо, приняла молчание дочери за смирение и заметно расслабилась. — Зато у Егорки теперь дело пойдёт. Он обещал, как первую прибыль получит, мне всё до копейки вернёт. И тебе подкинет. Ты не обижайся, Алиса. Ты у меня девка пробивная, сильная, сама на ногах стоишь. А Егорушка… ну хрупкий он у нас. Ему опора нужна. И наша поддержка!
Девушка опустила глаза.
На её джинсах внизу бахромой висели нитки: старые, купленные еще до пандемии. Ей стало так тошно, что к горлу подступил комок.
Сильная. Пробивная...
Значит сильной можно сесть на шею и ехать, а хрупкому нужно скормить всё, включая память об отце.
Девушка не стала кричать и ругаться. Не стала напоминать про свои долги, про ночные смены, про то, что Егор даже за квартиру матери коммуналку ни разу не оплатил. Она просто встала, взяла свою сумку и пошла в коридор.
— Алиса, ты куда? Мы же еще чай не попили! Алиса! — кричала мама из кухни.
Алиса обулась и, не завязывая шнурки, вышла на лестничную клетку. Дверь захлопнулась с негромким щелчком.
На улице ярко светило весеннее солнце, было тепло, но Алисе казалось, что её облили холодной грязной водой. В кармане зазвонил телефон. Диспетчерская.
Она смахнула со щеки горькую слезу, глубоко вздохнула и нажала на зелёную кнопку:
— Да, Алина, слушаю. Что там с фурой на трассе? Давай номер накладной.
***
Три недели Алиса жила на автопилоте. Ее чувства будто заморозили. Внутри было пусто, спокойно и безразлично.
Девушка заблокировала брата во всех мессенджерах после того, как он прислал ей в Макс кружочек из дорогого ресторана. На видео сияющий, довольный Егор махал в камеру бокалом и кричал:
«Сестрёнка, прорвёмся! Маме респект, скоро верну все деньги втройне!».
Алиса посмотрела на этот лоснящийся фейс, на тарелку с какими-то морскими гадами, которые стоили половину ее зарплаты, и просто нажала «Заблокировать». Её неистово тошнило от слова «стартап».
С матерью Алиса общалась коротко и сухо. Только по делу.
— Мам, привет. Лекарства принимаешь? Давление в норме? Отлично. Мне пора работать.
Ядвига Павловна в трубку вздыхала, пыталась завести разговор о погоде, о том, что «Егорушка так занят, так занят, даже матери набрать некогда», но Алиса вежливо и корректно прощалась.
Сердце больше не ёкало.
Она продолжала впахивать, но теперь тратила деньги на себя: купила наконец нормальные кожаные ботинки, которые не промокали, сходила на чистку лица и даже начала потихоньку гасить тот самый злосчастный кредит, оформленный во время маминой болезни.
А под конец месяца грянул гром. Причём оттуда, откуда Алиса, в общем-то, подсознательно его и ждала.
В четверг, в одиннадцать вечера, когда девушка только закрыла рабочий ноутбук и собиралась доползти до душа, телефон разразился серией истерических звонков.
Звонила мать. Алиса вздохнула и включила громкую связь.
— Алиса… Алисочка, приедь, пожалуйста! — голос Ядвиги Павловны дрожал, она плакала, навзрыд и с хрипом, как во время самых тяжёлых приступов. — Мне плохо, Алиса. Сердце… и лекарств нет. Совсем нет!
Алиса по привычке разволновалась, но силой заставила взять себя в руки.
— Мам, вызови скорую. Если совсем плохо, звони в 112. Я за час через всю Москву к тебе не доеду. Где твои таблетки? Я же тебе покупала три пачки отличного немецкого препарата. Там на два месяца вперед было.
— Нету их, Алиса… Нету! Закончились! — выла в трубку мать. — Егорка забрал. Всё забрал…
Девушку словно током ударило.
— В смысле? Забрал лекарства? Он что… совсем ненормальный? Зачем ему твои сердечные таблетки?
— Да не таблетки он забрал! — закричала Ядвига Павловна, срываясь на истерику. — Он банковскую карточку мою забрал! Аля, он всё проиграл! Все деньги за дачу! Все два миллиона! И пенсию мою майскую тоже снял! У меня в кошельке двести рублей осталось, а новые таблетки купить не за что… Алиса, приедь, мне дышать трудно!
Девушка сидела на диване, глядя в одну точку. В голове выстраивался четкий пазл.
Стартап. Инвесторы. Хрупкий мальчик…
Оказывается, Егорушка просто-напросто плотно сидел на став.ках или он.лайн-кази.но. Хитрый, наглый, привыкший к тому, что мамочка всегда дует ему в попку и решает любые проблемы. Брат просто развел престарелую женщину как последнюю дуру. А та и рада была обманываться, лишь бы спасти своего ненаглядного принца.
— Скорую я тебе вызвала, — спокойно промолвила Алиса. — Жди бригаду, дверь открой. Я выезжаю.
Через сорок минут девушка была в знакомой панельке в Текстильщиках.
Скорая уже уехала: врачи сделали Ядвиге Павловне укол, сбили давление и уехали, оставив строгий наказ… покой и прием плановых медикаментов.
Мать сидела на кровати. На тумбочке лежал пустой кошелек и куча распечатанных чеков из банкомата.
Увидев Алису, Ядвига Павловна попыталась протянуть к ней руки:
— Алисочка… Он плакал. Он на коленях стоял. Говорил, что его уничтожат, если он долг не отдаст. Сказал, что это был последний раз, что он отыграется и всё вернёт… А сегодня телефон выключил. Я в банк пошла, а там ноль, Алиса! Совсем ноль! И за квартиру платить нечем… Купи мне таблетки, дочка. Мне без них нельзя, ты же знаешь… Врач сказал, если пропустить неделю, опять будет реанимация. Купи, Алисочка, ты же хорошо получаешь, у тебя две работы…
Мать смотрела на неё с надеждой, снизу вверх. С той привычной уверенностью, что старшая, сильная, безотказная Алиса сейчас вздохнёт, достанет карту, покроет все долги, побежит ночной порой в круглосуточную аптеку и снова спасет мир.
А Егорушку… ну, Егорушку они потом как-нибудь вместе поругают.
Девушка стояла посреди комнаты…
Она посмотрела на чеки, где чёрным по белому были видны списания крупных сумм в три часа ночи. Посмотрела на мать. Вспомнила свои стертые в кровь ноги, свои три года ада, проданную родительскую дачу, которую она так любила. И внутри у неё что-то окончательно и бесповоротно сломалось. На смену жалости пришла ледяная, чистая ярость.
Она медленно опустила руки в карманы куртки.
— Нет, мама, — тихо, но очень отчётливо произнесла Алиса. — Я ничего тебе не куплю.
Ядвига Павловна замерла. Глаза ее округлились от ужаса, дыхание перехватило. Она смотрела на дочь так, словно перед ней стоял опасный человек.
— Как… не купишь? Алиса, я же умру без них! Ты что говоришь такое? Я же твоя мать!
— Твои лекарства стоят двенадцать тысяч рублей в месяц, — спокойно, без тени эмоций в голосе продолжила Алиса. — Плюс долг за квартиру. Плюс еда. У тебя всегда был на первом месте любимый сынок, которому ты отдала два миллиона рублей. Из них один миллион мой, мама. Но ты решила, что они Егору нужнее, правда? Отлично. Теперь пусть Егор покупает тебе таблетки. Звони ему, ищи его, пиши на него заявление в полицию за кражу карты. Делай, что хочешь. Мой лимит благотворительности в этой семье исчерпан.
Алиса повернулась и пошла к выходу.
— Алиса! Вернись! Ты чудовище! Как так можно?! — закричала мать ей вдогонку. В ее голосе слышался дикий страх перед реальностью, с которой ей впервые пришлось столкнуться лицом к лицу.
Девушка вышла на улицу. Ночной воздух был прохладным. Она достала телефон, разблокировала Егора и написала ему одну короткую фразу:
«Я умываю руки. Мама осталась без копейки и без таблеток. Если с ней что-то случится, будешь виноват ты. Разгребай эту ситуацию сам».
Она села в такси и уехала.
***
Алиса проспала до одиннадцати утра: без будильника, без судорожного вскакивания от мысли, что она куда-то опоздала.
Телефон, переведенный в авиарежим, светился от пропущенных: двенадцать звонков от матери, пять от Егора и длинная простыня сообщений в мессенджере.
Девушка неспешно сварила себе кофе и только потом открыла чат.
Егор сначала угрожал:
«Ты чё, совсем берега попутала? Мать до инфаркта доведешь!»
Потом умолял:
«Алиса, займи, мне денег. Ребята на хвосте, башку открутят. Я всё отдам, зуб даю!»
А под утро прислал фото из.битого лица.
Последнее сообщение было от матери:
«Алисочка, приезжай! Егорушке очень плохо, тут люди какие-то звонят. Сынок просит прощения».
Алиса усмехнулась и отпила кофе. Спешить ей было абсолютно некуда. Жалость умерла еще вчера ночью. Остался лишь холодный, трезвый расчет. Спустя час она оделась и поехала в Текстильщики. Но не играть в спасательницу, а ставить точку.
В квартире матери картина была живописная.
На диване, сжавшись в комок, лежал Егор. Под глазом красовался сочный фиолетовый фингал, губа разбита, модное худи в пятнах. От былой спеси «успешного инвестора» не осталось и следа.
Ядвига Павловна сидела рядом и прикладывала к его лбу мокрое полотенце. При виде Алисы женщина встрепенулась.
— Алиса! Слава Богу! — в голосе матери звучала заискивающая надежда. — Егорушку избили, Алиса… Ему угрожают. Те деньги, что он проиграл… это были не все долги. Ему нужно срочно отдать ещё миллион рублей до конца недели, иначе…
— Иначе что? — девушка остановилась в дверях. — Мам, ты до сих пор не поняла? Твой сын — игро.ман. Наглый, хитрый лжец. Он сожрал твою дачу, сожрал твою пенсию, чуть не угробил тебя! А ты продолжаешь вытирать ему сопли?
— Алиса, как ты можешь! Он же твой брат! — всхлипнула мать, но как-то неуверенно.
Егор зашевелился на диване, приоткрыл здоровый глаз и хрипло выдавил:
— Да ладно, Алис, хорош элитарничать! Мне реально нужны деньги. Срочно! Перехвати у своих под процент. Мне реально конец. Мать пожалей, если меня не жалко!
Девушка посмотрела на брата, потом на мать. Лицо её оставалось абсолютно спокойным, почти равнодушным.
— Миллион значит, — тихо промолвила Алиса. — У меня есть эти деньги. Я вытащу тебя, Егор. Но не просто так. У меня есть условие.
Мать и брат уставились на неё. В воздухе повисло тяжёлое молчание.
— Какое условие? — быстро спросила Ядвига Павловна. — Алисочка, мы на всё согласны, лишь бы моего сына не трогали!
— Хорошо. Прямо сейчас мы вызываем нотариуса на дом. Мама, ты оформляешь на меня дарственную на эту квартиру. На всю квартиру. Сто процентов недвижимости переходят в мою единоличную собственность. Егор свой кусок в виде двух миллионов от дачи уже получил и спустил в унитаз. Теперь моя очередь. Это честно.
— Ты чё, дура?! — взвился Егор, резко сев на диване. — Квартиру отжать решила под шумок?! Мама, не вздумай! Это и мой дом тоже!
— Твой дом теперь в букмекер.ской конторе, Егор, — ледяным тоном оборвала его Алиса. — Мама, выбирай. Или дарственная на меня прямо сейчас, или я разворачиваюсь и ухожу. И через пару часов твоего хрупкого мальчика унесут отсюда вперед ногами те люди, которым он должен миллион. Мне плевать. Мой лимит жалости исчерпан.
Ядвига Павловна в ужасе переводила взгляд с ледяного лица дочери на дрожащего от страха и побоев сына. Выбора у неё не было. Трясущимися губами она тихо произнесла:
— Хорошо, Алиса. Вызывай нотариуса. Я всё подпишу. Только спаси его.
Оформление документов заняло два часа. Нотариус, вызванный по срочному тарифу, заверил дарственную. Квартира официально стала принадлежать Алисе.
Как только последняя печать была поставлена, девушка открыла банковское приложение и перевела брату на карту ровно один миллион рублей.
— Деньги у тебя, — сказала Алиса, пряча телефон в карман. — Закрывай свои долги. А теперь уходите отсюда. Оба.
Егор, судорожно пересылавший деньги, опешил:
— В смысле? Ты родную мать на улицу выгоняешь?!
— На улицу я никого не выгоняю, — спокойно ответила Алиса. — Но в моей квартире вы больше не будете жить ни дня. Егор, у тебя есть два часа, чтобы собрать свои шмотки. Твои проблемы меня больше не волнуют, крутись как хочешь. А ты, мама, едешь жить в деревню, в свой старый родительский дом. Он крепкий, печка в порядке, воздух чистый. Лекарства я тебе куплю на полгода вперед. Буду навещать тебя раз в месяц. Но здесь вы жить не будете!
Ядвига Павловна разрыдалась, хватаясь за сердце. Егор орал и сыпал проклятиями, собирая вещи в дорожные сумки, но Алису это больше не трогало.
Внутри неё горело твёрдое чувство торжества справедливости. Наглый паразит был выставлен за дверь без гроша в кармане, а мать, которая предала старшую дочь ради капризов младшего сына, отправилась в глухую провинцию пожинать плоды своей слепой любви.
К вечеру квартира опустела.
Алиса сидела на подоконнике и смотрела на огни вечерней Москвы. Впервые за три года на её плечах не висел чужой груз. У неё была своя квартира, своя работа и своя свободная жизнь, в которой правила теперь устанавливала только она сама.