Замосквореченские побасенки.
Я, к сожалению, не знаток архитектуры. Да и, по правде сказать, не стремлюсь. Мне очень нравятся до пожарные дома и домики, но, вот, как хотите, они мне милы скорее как свидетели Жизни, той жизни старинной Москвы, усадебной тихой. Когда за домом сад, в нем беседка и страсти кипят за забором.
Вот вам история.
На углу Большой Ордынки и Казачьего переулка стояли два дома. Один на первой фотографии, другой вот он.
С точки зрения архитектуры, на мой, повторюсь взгляд, ничего особенного. Приятные осколки до пожарной Москвы. Гораздо интересней судьба людей, живших в этих домах.
Давайте по привычке посмотрим карту.
Итак, жили были соседи. Да, дома выходили на разные улицы, но участки вполне себе граничили. Зелененькое пространство – это сады и всякие полезности, вряд ли хозяева ставили там трехметровые заборы. Это важно.
В усадьбе на Казачьем переулке с 1768 года жил дворянин старинного рода Иван Андрианович Поздняков. В возрасте 15 лет записался в Семеновский полк, был умен, расторопен и инициативен. Быстро прибился к штабу и стал расти в чинах. Прошел всю Семилетнюю войну, был тяжело ранен и отправлен в Москву служить в Кригс-Комиссариат. Он тут рядышком располагался на КосмоДамиановской набережной. Вот и купил в 1768 году именьице на Казачьем переулке наш Иван Андрианович и зажил в свое удовольствие. А что домик построил, сад большой, службы там всякие, конюшни, беседка в саду – это обязательно.
Картин с изображениями Никитечей не нашел, это Прокофий Никитич, основатель другой ветви, самодур и любитель ботаники.
Соседом у него был Алексей Никитич Демидов. Был он внуком основателя Демидовской Империи Никиты Демидовича и сыном Никиты Никитыча, младшего сына. А как вы знаете младшему всегда достается мало. Так и здесь, нашему герою Алексею Никитичу, досталось мало и плохо. Я сам в этом не разбираюсь, но за какие-то грехи отняли у него лицензию на домны. Это плохо, наверное, я не знаю, но оправиться он уже не смог, дела его запутались, стал брать кредиты, потом взял в долю купца Илью Коробова, да что-то сразу же с ним не поделил. Темная история! К 1780 году был он в долгах как в шелках, да еще и с компаньоном, который сразу же подал на него в суд. Жуткое дело! Так как все эти дела рассматривались в Москве, то Алексей Никитич поселяется в Замоскворечье, на Большой Ордынке, благо рядом в Толмачевском переулке стоял домина его родственника из другой линии Демидовых Аммоса Прокофьевича Демидова.
Но сам он в том домике малом не жил, все больше мотался по делам своих заводов, прятался от кредиторов и судился, судился, судился.
Это все присказка. Вот теперь сказка.
Пока это Алексей Никитич мается со своим делами, в усадьбе скучает молодая жена, Пелагея Ивановна. Почему молодая? Ну тут авторское допущение, в 1780 году Алексею 51 год, он из поморских крестьян, не смотря на гонор. С измальства по заводам мотался, капитал зарабатывал, отец его Никита Никитич умер, когда Алексею было 18 лет, скорее всего женить его отец не успел. А потом уж взял себе молодую, так у них богатеев принято было.
Так вот, сидит значит молодая жена в усадьбе на Ордынке, скучно, мужа нет, никого в городе не знает, да и не зовут её никуда, репутация у Алексея Никитича подмоченная, прокашлять такие капиталы, да в долги влезть, при таких родственниках, совсем ума лишился. Так что нашей героине оставалось только на пяльцах вышивать, да по саду гулять, благо он был большой и граничил с соседским, а там беседка тенистая и сосед на гитаре играет. А сосед-то не простой – военный, красивый, здоровенный, я так думаю, да еще усы, усы обязательно.
Ну дальше все понятно! К долгам у Алексея Никитича еще и рога выросли, ветвистые такие.
И все бы у них сладилось, у Ивана да Пелагеи, если бы не злобный брат. Евдоким Никитич, старший брат Алексея, накатал жалобу самой императрице Екатерине Великой на прелюбодея. Да не просто жалобу, а пасквиль, что мол хочет он, Иван Андрианович Поздняков, пользуясь связью с женой его полусумасшедшего брата, отнять у того последнее. Вот гад какой!
Дворец Евдокима Никитича Демидова — памятник московского классицизма, построенный в 1791 году по проекту Казакова в Гороховом переулке дом 4, что в Басманной слободе.
Екатерина Алексеевна в те годы была еще ого-го, как мы видим на портрете, и очень благоволила молодым военным, усатым, здоровенным. Она дала именное поручение генерал-губернатору Князю Васи́лию Миха́йловичу Долгору́кову-Кры́мскому.
Вызвал тогда к себе грозный князь Ивана Андриановича и спросил с него строго: Как это ты злоумышляешь против Демидовых?
А потом пригляделся, а перед ним его боевой товарищ, с котором они под Цорндорфом, в семилетнюю войну, прусаков громили, и сменил гнев на милость. Ну как, скажите на милость, мог боевой офицер, без пяти минут генерал, отнять что-то у купчишки полусумасшедшего? И заступничество брата не помогло, только хуже сделало. Отписал Князь Долгорукий Матушке Императрице, что мол разобрались, сделали внушение и сказали к девице оной и близко не приближаться. На том дело бы и кончилось, но сказка продолжилась.
Дурная слава пошла Позднякову на пользу, его произвели в генералы и назначили командовать всем Кригс-Комиссариатом. Это плюс.
А вот Демидову она пошла во вред. В 1786 году он умер ото всех треволнений, оставив «безутешную» вдову без средств к существованию. И сразу после кончины постылого муженька веселая вдовушка вышла замуж за своего генерала, благо детей у них не было.
Вот такая история.
А вы говорите домики, архитектура, пилястры, глубже надо смотреть.
Не дом красит человека, а человек дом!
П.С. что такое Кригс-Комиссариат? А это управление тыла, ведающее всем снабжением армии. Не хило так Иван Андрианович поднялся.
П.П.С. Во многих источниках эту историю рассказывают по другому, так вот - они ошибаются, просто не проверяют факты, а делают копипаст и думают, что самые умные, а это не так. Дьявол он всегда в деталях. Матчасть надо учить и проверять, когда кто где служил, жил и что про него писали, хорошего плохого и так далее.
как пример приведу домик на Денежном переулке, я про него писал вот ссылка
там и Грачевых путают и Ульяновых, прочтите и поймете, тщательнее надо, тщательнее, как говорил Жванецкий.