В издательстве «КоЛибри Fiction» вышла новая книга Ирины Лейк «Двойная тень», психологический роман с элементами триллера о женщине, которую преследует тень умершего брата. Мы поговорили с автором о том, чем эта книга отличается от ее предыдущего романа «Сто способов сбежать» и что на самом деле скрыто в этой истории.
«Двойная тень» заметно отличается по настроению от «Ста способов сбежать»: это более тревожная, напряженная, более темная история. Чем объясняется такая смена регистра?
К сожалению, а может, как раз к счастью, я не выбираю мои истории, это они выбирают меня. Сейчас мне нужно было рассказать моему читателю именно «Двойную тень». Знаете, очень многие живут с болью, травмой и потерями, о которых им очень нужно поговорить, но, с другой стороны, — говорить об этом напрямую просто невозможно, это слишком сложно, это слишком болезненно — облекать эту боль в слова: а вдруг она станет еще больше и совсем не даст дышать? И мы продолжаем сиять, улыбаться и носить на себе невидимые шрамы. И есть только один выход, чтобы стало легче, — чтобы нашелся тот, кто вас понимает, тот, с кем можно честно разделить ваши чувства. Даже не говоря о них вслух. Тот, кто сядет рядом и возьмет вас за руку. И поговорит с вами о чем угодно, о чем хотите, только чтобы отвлечь, чтобы помочь.
Я рассказываю моему читателю как будто бы детективную историю, но тот, кому сейчас это важно, поймет и почувствует: я все знаю, я держу его за руку.
А все остальные просто проведут пару вечеров с захватывающей историей, в которой почти каждый — не тот, кем кажется.
Если «Сто способов сбежать» можно было читать как историю выхода из тесной, но узнаваемой жизненной конструкции, то «Двойная тень» задается вопросом, что делать, если сама личность собрана вокруг чужой утраты. Вы видите эти книги как внутренне связанные?
Наверное, нет. Это скорее два противоположных мира. Марина из «Ста способов» живет в идеальном, абсолютно безопасном мире, созданном ее богами исключительно для нее. Кире приходится встраиваться в совершенно чужой мир, который уже был до нее и в котором ни на минуту нельзя почувствовать себя в безопасности. Они совсем разные, эти героини, но и Марина, и Кира в какой-то момент оказываются перед выбором и принимают решение, которое меняет их жизнь. Я очень боюсь, что читатели заранее станут воспринимать «Двойную тень» как очень мрачную книгу, но это совсем не так! Вы же помните, я работаю на индустрию счастья, поэтому моего читателя всегда ждет счастливый финал.
В «Двойной тени» боль прошлого как будто становится системой координат, в которой человек учится понимать себя. Как показать выход из такой системы, не сделав его слишком простым или неправдоподобно утешительным?
Мне кажется, над этой проблемой бьются и психологи, и писатели. «Двойная тень» может показаться довольной простой, но только на первый взгляд.
На самом деле это очень сложно сконструированная история, где все не просто так.
Если вы хотите всего лишь провести вечер с остросюжетной книгой, начните читать ее не с начала, а с монолога уже взрослой Киры. Но если вы готовы пройти со мной весь лабиринт, отгадывая по дороге загадки, оказываясь в тупиках, открывая новые двери, зажигая свет в темноте и при этом разгадывая самих себя, читайте с самого сначала, не торопитесь, не бойтесь, и все в этой истории встанет на свои места. И выход найдется.
Ваша героиня живет не только с травмой, но и с навязанной ролью: она должна быть ответом на чужое горе. Возможно ли, по-вашему, осознать момент, когда сочувствие к чужой боли превращается в отказ от собственной жизни?
Возможно. Но это сочувствие, чувство вины, эта обязанность спасать мир бывает настолько сильной, что становится системой, якорем, религией и не оставляет места для собственной жизни. Нельзя отказаться от того, чего у тебя никогда не было. Кира не просто так «превращается» в множество других людей, мы видим так много ее перевоплощений, но удается ли нам рассмотреть ее настоящую? Отказ от счастья для нее — это правильно. Отказ от собственной жизни… А какая из ее жизней — ее собственная?
Психологическая травма в массовой культуре часто сводится либо к эффектной загадке, либо к красивой метафоре. Чего вам особенно хотелось избежать в такой деликатной истории, а что, наоборот, было важно подчеркнуть?
Мне не хотелось ни эффектных метафор, ни запутанных душеспасительных поверхностных фраз. Мне хотелось помочь тем, кому эта помощь сейчас нужна. Я помню, что, когда мой папа тяжело болел, все друзья и знакомые приносили ему книги из серии «помоги себе сам» о том, как справиться с болезнью, новейшие исследования, духоподъемные книги людей, которые пережили подобное, были на грани жизни и смерти, а теперь выздоровели и ежедневно покоряют Эверест, переплывают океаны и совершают прочие подвиги. Как только гости уходили, папа просил меня немедленно и как можно дальше убрать все эти книжки. Он не хотел их читать. Он хотел детектив. Хороший детектив. Или Ильфа и Петрова. Мой папа выздоровел. Не всем помогает подобная «подъемная» литература.
Не всегда чужой пример может стать поддержкой. Все люди разные.
Кому-то нужна комедия. Кому-то нужен детектив. В котором и будет спрятана спасительная волшебная сила.
У чувства вины в романе почти физическая сила: оно ограничивает движения, желания, даже право на будущее. Почему вина так часто кажется человеку более надежной опорой, чем свобода?
Потому, что так проще. В рамках и ограничениях проще жить. Как бы странно это ни звучало.
За чувство вины проще держаться, оно оправдывает многие поступки. Оно делает за вас выбор.
На него можно свалить собственные неудачи, да и много всего неприглядного. Собственную слабость или ложь. Не надо разбираться в причинах несчастливого брака или многочисленных неудачах: чувство вины прекрасно может оправдать что угодно. С одной стороны — это ужасное чувство, но с другой — очень «удобное». Но в книге есть и герои, которым неведомо истинное чувство вины, хотя именно за ним они пытаются прятать себя настоящих.
Что вам интереснее как автору: момент раскрытия тайны или момент, когда человек наконец готов ее выдержать?
Мне интересно рассказывать историю. И вести по ней моего читателя.
В «Двойной тени» близкие люди могут причинять боль не потому, что они жестоки, а потому, что их собственная боль давно стала оправданием для всего. Где для вас проходит граница между объяснением поступка и его оправданием?
Это очень тонкая грань. Для некоторых людей ее нет. Я знаю много таких людей. И некоторым из них я все равно буду прощать любые их поступки, даже не пытаясь их оправдывать. Потому что я знаю, что они чувствуют. Боль может быть настолько сильной, что делает нас слепыми к чужой боли.
Вы упомянули, что это «история о страшных монстрах внутри нас, способных стать поддержкой и защитой». Обычно от внутренних монстров ждут, что их надо победить или изгнать. Почему вам было важно увидеть в них не только угрозу, но и ресурс?
Да, это именно так. Обычно внутренних монстров следует изгнать или как минимум хорошенько с ними поработать, поработить, победить. Но ведь иногда ваш монстр, созданный вами или обстоятельствами, безудержно, бесконечно и отчаянно нуждается в вашей любви. Монстра тоже можно взять за руку.
Что было для вас самым рискованным в этой книге — эмоциональная откровенность, жанровая напряженность, тема семьи или сама попытка написать о боли так, чтобы не усилить ее у тех, кто узнает в тексте себя?
Я уже говорила, для меня эта книга — и исповедь, и эксперимент. Я хотела сказать о многих важных вещах, не называя их громко и вслух. Я хотела помочь людям, которые не желают страшных подробностей и чужих откровений, они хотят просто историю от человека, который их понимает. Я очень надеюсь, что у меня получилось.
В романе освобождение героини не похоже на чудесное исцеление: прошлое не исчезает, но перестает распоряжаться ее жизнью. Как вам кажется, в какой момент человек действительно возвращает себе себя?
Когда перестает оглядываться на тени.
А вы читали книги Ирины Лейк? Делитесь в комментариях!
Если вам понравился материал, поставьте лайк и подпишитесь на наш канал: так вы сможете узнать еще больше интересного о наших новинках, мировой литературе, культуре и многом другом.