Она никогда не думала, что небо вообще может быть таким ярким. Над равниной нависала низкая облачность, подсвеченная изнутри багровыми сполохами. Чужое небо и чужая земля под ногами — чёрный песок хрустел под подошвами скафандра, и хруст этот передавался через ступни, гасился амортизаторами, но всё равно чувствовался — вибрацией, почти незаметной.
Глеб шёл впереди. Метрах в трёх. Не оборачивался. Сверялся с картой на планшете, иногда останавливался, чуть смещался и снова двигался вперёд, широко шагая, будто хотел оторваться от неё, убежать.
Вера не обижалась. Она вообще не умела обижаться на таких — насупленных, молчаливых, вечно недовольных. Дома, в имении, было полно людей с подобными лицами, пока бабушка ей не объяснила: это не злость, это страх и сомнения. Страх не справиться, оказаться слабым. Страх, что кто-то увидит эту слабость.
И Глеб боялся. Вера чувствовала это кожей, хотя кожу сейчас закрывали три слоя защитной ткани и пластик скафандра. Но он боялся правильно. Не суетился, не срывался, не тратил силы на пустые слова. Просто шёл, считал, проверял и иногда сжимал пальцы так, будто хотел придушить весь мир за то, что тот оказался плохо спроектирован. Они шли уже третий час. Равнина тянулась бесконечно — рыжая, плоская, только редкие валуны торчали из песка, облепленные лишайником. Лишайник рос везде: серо-зелёными пятнами на камнях, коричневыми корками на песке, тонкими бахромчатыми нитями у трещин. Вера узнавала его. Биоинженеры Империи вывели эту культуру шестьдесят лет назад — первый шаг к тому, чтобы превратить Славию в планету пригодную для жизни людей. Лишайник выделял кислород, поедал метан, обогащал мёртвый грунт органикой. Пионер жизни.
Она хотела остановиться, рассмотреть, но Глеб не останавливался. Только шёл и шёл. Вера смотрела на его спину. Широкие плечи, чуть сутулые, — привычка много сидеть за чертежами? Или так идти удобнее? Руки движутся расчётливыми экономными движениями в такт шагам, — раз-два, раз-два. Шаг чёткий, солдатский почти. Интересно, а он служил?
Или только закончил курс инженерной военной подготовки для внешников?
У них он был довольно интенсивный. Вера тоже проходила такой, но чуть проще, — однако она вряд ли смогла бы посадить капсулу так, чтобы они не разбились. При воспоминании о падении по спине снова прокатился запоздалый лёд страха.
Мысли текли медленно, вязко, как сироп. От усталости? Или от того, что вокруг не было ничего, кроме рыжего и чёрного, и глазу не за что было зацепиться?
Она почувствовала это раньше, чем загудели приборы.
Вера шла след в след за Глебом, глядя себе под ноги, и вдруг поняла: лишайник под подошвами стал другим. Утром, когда они вышли, он был упругим, влажным, с лёгким хрустом продавливался под ботинками. Сейчас — съёжился, поджал края, ощетинился, словно черный ёж пытался спрятаться от чего-то.
Она остановилась, присела на корточки, провела пальцем в перчатке по ближайшему пятну. Сквозь ткань скафандра чувствовалось — он вибрировал. Часто, тревожно и едва заметно, дрожал.
— Стой, — сказала она.
Глеб остановился через три шага. Обернулся. Из-за светоотражающего стекла шлема его лица было не разглядеть, только напряжение в плечах.
— Чего?
— Лишайник съёживается. Он явно чувствует опасность.
— С чего ты взяла?
— Я как бы биоинженер. Посмотри сам. Он подошёл, наклонился, всмотрелся в пятно. Потом выпрямился, глянул на планшет.
— Данных о приближении грозы нет. Сканеры молчат.
— Они и будут молчать, пока буря нас не накроет. А лишайник гораздо чувствительнее. Он уже сжался в комок. Глеб молчал. Вера видела, как он колеблется — инженер, привыкший полагаться на приборы, и девчонка, которая только что восторженно глазела по сторонам.
— Ладно, — сказал он наконец. — Пройдём ещё немного. Если что — вернёмся к капсуле.
— Не вернёмся, — тихо сказала Вера. — Если нас накроет здесь на голом плато, мы не успеем. Он снова задержал на ней свой взгляд медля и что-то взвешивая. Перевёл глаза на горизонт. А там, на востоке, небо начинало светиться. Не рыжим цветом, а белым, слепящим, будто кто-то разжигал гигантскую лампу за тучами. Гул помех, низкий и едва слышный, начал медленно нарастать, заполняя шлем.
— Чёрт, — выдохнул Глеб. — Бежим. Там должна быть пещера.
Он схватил Веру за руку и рванул к скалам.
Она бежала и всем телом чувствовала, как мир вокруг меняется.
Воздух сгустился, стал тяжёлым, электрическим. Тут и там начали появляться миражи из туманного марева. Волосы под шлемом встали дыбом. В наушниках зашипело, потом завыло, и этот вой начал вгрызаться в уши, отдавался в висках пульсирующей болью.
Глеб тащил её за собой, не оборачиваясь. Его пальцы, мёртвой хваткой, вцепились в её запястье. Вера споткнулась о камень, чуть не упала. Глеб подхватил её, рванул вверх, практически понёс на себе. Она слышала его дыхание — частое, рваное. Оно врывалось в шлемофон и смешивалось с её собственным.
— Ещё немного! — натужно прошипел он, на выдохе, подтягивая её за собой вверх по горе. Вера чувствовала, как где-то у горла колотится сердце.
Вход в пещеру возник внезапно — чёрная дыра в скале, почти заваленная камнями. Глеб отодвинул плечом пару глыб и нырнул в пещеру первым, затягивая её за собой, протащил ещё метров десять подальше от входа. Темнота накрыла мгновенно, только слабый свет аварийных огней на скафандрах. Затем он остановился, упёршись руками в стену.
— Стой, — выдохнул он. — Стой... тут...
Он дышал тяжело, с хрипом втягивая в себя воздух. Вера тоже тщетно пыталась отдышаться, во рту пересохло, лёгкие горели. Она прислонилась спиной к холодному камню, сползла вниз, села прямо на пол. Казалось, ещё мгновение и её голова взорвётся от напряжения.
— Живы, — сказал Глеб. — Живы...
Снаружи грохотало. Гул перешёл в рёв, и даже сквозь толщу скалы было слышно, как беснуется небо. Где-то совсем рядом с пещерой ударила молния — и свет на секунду стал ярче дня.
— Здесь можно дышать, — сказала она, вздрогнув от неожиданности.
Глеб посмотрел на показатели на запястье.
— Азот — 78, кислород — 21, углекислый газ — меньше процента. Чёрт... ты права. Лишайники выделяют кислород.
— Я же говорила.
— Это да, ты постоянно говоришь, — усмехнулся он, но без злости.
Она смотрела на Глеба. Он сидел напротив, прислонившись к стене, и стаскивал шлем. Руки его дрожали. Замки никак не поддавались.
— Дай, — сказала Вера, подалась вперёд и помогла ему отстегнуть фиксаторы.
Их пальцы встретились. Замерли на секунду дольше, чем нужно.
— Спасибо, — буркнул он и отвернулся.
Они сидели молча, приходя в себя. Гул снаружи постепенно стихал, переходя в ровный, монотонный шум — дождь? Ветер? Вера не знала.
Она тоже сняла шлем, и наконец вдохнула сырой воздух пещеры. Он был прохладным, влажным, пах чем-то кисловатым — лишайники? И ещё чем-то почти забытым… не лесом, а чем-то, что лес напоминает, но будто собранным из других нот. Вера улыбнулась и поднялась на ноги. Пора было осмотреться.
Пещера оказалась больше, чем казалось от входа. Свод уходил вверх, теряясь в темноте. Стены были покрыты налётом — серо-зелёным, влажным, местами поблёскивающим. Она подошла ближе, провела пальцем в перчатке.
Лишайник. Но не такой, как снаружи. Этот был более склизким, словно водоросли. По стенам струилась влага. Под пальцами чувствовалось, как похожий на водоросль лишайник вибрирует — едва заметно, в такт её пульсу. Или ей снова это только показалось?
Вера содрала кусочек со стены, поднесла к носу. Пахло мокрым камнем, землёй и чуть-чуть — цитрусом? Странно. Она улыбнулась своим мыслям.
— Смотри, — позвала она Глебу. — Здесь есть и другие виды.
Он подошёл, встал рядом. В полумраке их плечи почти соприкасались.
В углублении стены, в маленькой нише, росло нечто иное. Не лишайник — что-то похожее на грибы. Тонкие, полупрозрачные, с бледно-голубыми шляпками. Они слабо светились в темноте — призрачным, холодным светом.
— Биолюминесценция, — прошептала Вера. — Никогда не видела таких.
— Они опасны? Ядовиты? — Глеб автоматически отодвинулся.
— Не знаю. Но красиво.
Она было протянула руку, чтобы коснуться одного, но Глеб её решительно перехватил, отстраняя. Но несмотря на то, что он успел, гриб дрогнул, среагировав на порыв воздуха или на его резкое движение; его свет стал ярче на секунду, а потом мигнув, погас совсем. Вера отдёрнула руку, но было поздно — гриб съёжился, втянулся в стену.
— Прости, — сказала она ему. — Мы не хотели тебя напугать. Глеб посмотрел на неё странно.
— Ты с ними разговариваешь?
— Ну да, он живой и осторожный, почему бы с ним и не поговорить?
Она улыбнулась своим мыслям и вдруг, словно вспомнив что-то важное, опустила руку на пояс, где висел её контейнер. Жест был машинальным, почти бессознательным. Как у человека, который трогает обручальное кольцо, разговаривая о пустяках. Глеб заметил. Ничего не сказал, но взгляд его на долю секунды задержался на её руке.
— Идём дальше? — спросила Вера, уже убрав ладонь.
— Идём, — ответил он.
Они прошли глубже. Пещера расширялась, переходила в зал. С потолка свисали сталактиты. Они были не похожи на каменные, скорее напоминали что-то... живое. Покрытые всё той же светящейся прожилками слизью, что и стены. Капли падали вниз, и там, куда они падали, росла мелкая поросль — что-то вроде травы, синей, почти чёрной в темноте.
Вера опустилась на колени, колени хрустнули по камню. И ей вдруг жутко захотелось снять перчатки, до зуда в ладонях, но, оглянувшись на Глеба, который следил за каждым её движением, поняла: он не одобрит. Синяя поросль выглядела мягкой, чуть влажной. И пахла… электрической свежестью? Или это был запах сумасшедшей грозы, который они принесли с собой?
— Здесь целая экосистема, — восхищённо сказала она. — Лишайники — перерабатывают метан, выделяют углекислоту. Грибы питаются углекислотой и выделяют кислород. А эта трава, кажется, питается электричеством. Видишь? — Вера указала на стену, где пробегали слабые голубые искорки. — Статическое электричество. Она его и поглощает.
— И светится, — добавил Глеб.
— Да
Он смотрел на неё, и в его взгляде Вера впервые увидела не раздражение, а интерес. Настоящий, живой.
— Ты всё это знала? — спросил он.
— Естественно, я же готовилась. Но читать и видеть — разные вещи.
— Это точно. Скажи, а почему ты вообще стала биоинженером? Почему не осталась при дворе, наверняка у тебя были более заманчивые карьерные перспективы?
— Мне скучно сидеть в красивых комнатах, да и не умею я.
— Тяжёлая судьба.
— Очень. Ещё у меня бабушка считала, что, если тебе досталось имя, деньги и безопасность, ты обязан делать что-то полезное, иначе это не привилегия, а паразитизм.
Глеб медленно повернулся.
— Жёсткая бабушка.
— Очень. Я её обожаю. — Вера тихонько коснулась контейнера. — А ещё мне всегда казалось странным, что люди мечтают осваивать планеты, но при этом думают о них как о складах ресурсов. Металлы, вода, топливо, территория. А ведь новая планета — это не пустое место. Даже если жизни почти нет, есть её среда, ритм и ответ. Если пытаться только подчинить, она будет ломать всё, что мы строим. А если встроиться...
— Договориться с небом?
Она улыбнулась и пожала плечами. — Если понадобится.
Они вернулись ко входу, когда буря совсем стихла. Только редкие вспышки далёких гроз освещали горизонт. Глеб открыл на планшете карту, прикидывая маршрут.
— Надо идти дальше, — сказал он. — Кислорода осталось на восемь дней. Если просидим здесь долго не успеем.
— А если буря вернётся?
— Не должна. По расчётам, нас ждёт затишье.
— Ты всё ещё веришь в расчёты?
— Ну конечно, это же статистика.
Вера хмыкнула.
Он сидел на камне, склонившись над планшетом, и свет от экрана падал на его волевое лицо, делая его почти красивым. Вера даже залюбовалась парнем, но тут же смущённо отвела взгляд.
— А я верю в неё, — сказала Вера, кивая на стену, где всё ещё мерцали голубые грибы. Глеб поднял глаза.
— Веришь во что? В грибы? Знаешь, я уже устал удивляться… — рассмеялся он.
— В жизнь. Она всегда находит способ проявить себя. Даже здесь. Даже в такой темноте.
Он молчал долго. Потом убрал планшет и сказал:
— Знаешь, моя мама говорила, что я чурбан по натуре. И я согласен. Потому что все эти тонкие материи и рассуждения о жизни и о вере, они не для меня, понимаешь? Всё, чего нельзя измерить и повторить в эксперименте, — не существует. Вера подошла ближе. Села рядом. Плечом к плечу.
— И как тебе с этим живётся то, Соболев? Не скучно?
Он повернулся к ней. Их лица были так близко, что она чувствовала его дыхание. Видела, как в темноте блестят его глаза.
— Не знаю, — сказал он тихо. — Никогда не думал об этом.
Глеб протянул руку и коснулся её щеки. Пальцы в перчатке скафандра, чуть шершавой, задержались обрисовав контур скулы и казалось, согревали её. Наконец он медленно убрал прядь волос, упавшую ей на лицо, и напряжённо замер.
— Вера... — начал он.
И в этот момент у входа что-то ухнуло. Громко, сначала вдалеке, а потом совсем близко, так что стены пещеры дрогнули.
Они вскочили одновременно. Глеб бросился ко входу, Вера за ним.
Снаружи было тихо. Но горизонт изменился. Там, где должна была быть вышка, поднимался столб дыма. Чёрного, густого, с рыжими всполохами внутри.
— Вышка, — выдохнул Глеб. — Похоже туда попала молния и что-то горит.
— Мы опоздали? — спросила Вера.
— Не знаю. Но надо идти.
Он уже натягивал шлем. Вера сделала то же самое. Пальцы слушались плохо — дрожали. Перед тем как надеть шлем, Глеб обернулся к ней и сказал:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что вовремя предупредила. Мы бы не пережили бурю, оставшись там.
Вера улыбнулась, но он уже не видел — шлем скрыл лицо.
— Не за что, — сказала она в пустоту. — Но это не я. Это лишайник.
Они вышли наружу, и холодный, влажный воздух Славии снова ударил в стекла их шлемов. Впереди, в рыжем тумане, дымилась их надежда.
Вера шагнула вслед за Глебом и подумала: всё будет хорошо.
И в этот момент, словно услышав её, грибы в пещере согласно вспыхнули неоновой синевой все разом. Ярко, ослепительно — и погасли. Словно передали привет и ушли в спячку до следующей встречи. А контейнер на поясе Веры дрогнул, и словно соглашаясь, толкнул её в ладонь. Тихо, едва заметно — так, что она не поняла, почудилось ли. «Не волнуйся» – мысленно обратилась она к нему.
Конец ознакомительного фрагмента.
Автор в ВК и Сообщество о книгах
#книги #чтение #фэнтастика #приключения #авторскиекниги #романтика #чтопочитать