У меня есть старая фотография. 1943 год. На ней - девушка лет двадцати с хвостиком, худая, в телогрейке, с вязанием в руках. Моя прабабушка. Она улыбается, но глаза - взрослые, слишком взрослые для ее возраста.
Я часто смотрю на эту фотографию, когда вяжу. Думаю о том, что в моей руке - тот же крючок (я предпочитаю крючок спицам, но это детали). Те же движения. Та же нить, которая тянется из прошлого в настоящее.
А потом я думаю: мы занимаемся одним и тем же делом - вяжем. Но как разный смысл вкладываем в каждую петлю.
«А мы всем семейством по ночам»
Историю прабабушки я знаю по крупицам - из ее редких рассказов и записок, которые вела моя мама. Звали ее Таисия. Труженик тыла. Когда началась война, ей было 27 .
Она проводила мужа на фронт и осталась одна с пятью голодными ртами: мать-старушка и малые дети. Пятеро детей. Сама - почти ребенок.
Она работала в Промкомбинате, где шили для военных обмундирование - телогрейки, ватные штаны, шинели, кители, гимнастерки, галифе, нижние рубахи, кальсоны, маскировочные костюмы, шапки, рукавицы . Работали в две смены по 11 часов - день и ночь. Перерыв - полчаса на пересменку и уборку цеха.
А в свободное от смены время - вязали. На фронт.
Вязали не сколько сможешь за ночь, - писала позже моя бабушка (ей тогда было 5 лет, и она уже держала спицы). Давали норму. И мы всем семейством вязали по ночам. Бабушка лихо управлялась и обучала вязке нас, детей. У меня постоянно из рук сыпались спицы. Их было пять штук.
Пять спиц. Пять голодных ртов. Одна война на всех.
Прабабушка вспоминала: работали и уставали так, особенно ночью, что девчонки-швеи (почти дети) прошивали иглой себе пальцы. То одна кричит от боли, то другая. Болеть некогда было. Все силы - фронту .
Солдатиков убивали - надо было шить и вязать дальше.
Не герои, но победители
Прабабушка никогда не считала себя героиней. «Что мы такого сделали? - говорила она. Не на передовой же были».
Но сейчас я понимаю: она ошибалась.
В 2021 году в Тамбовской области заговорили о памятнике вязальщицам - труженицам тыла . Инициаторы проекта «Они вязали Победу!» объяснили: эти женщины не держали в руках винтовок и автоматов, их оружием стали обыкновенные вязальные спицы. Старинный промысел превратился в стратегический план по спасению бойцов в самых тяжелых условиях военного лихолетья.
Они трудились по 18 часов в сутки. Даже когда слепило глаза и сводило руки - не бросали своего дела .
Днем работали на заводах и фабриках, вечером и ночью пряли пряжу и вязали носки, варежки, шарфы, перчатки, «прокладывая нитками дорожки для солдат к родному дому» .
Сколько бойцов было спасено от холода и обморожений? Сколько согрето в промерзших окопах? Скольким раненым помогли в госпиталях?
Этих цифр никто не считал.
В Оренбуржье, знаменитом пуховыми платками, в годы войны более 200 вязальщиц промысла были награждены медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны» . «Каждой колхозной семье - одеть одного бойца!» - призывали газеты. И женщины вязали. Вязали все, кто умел держать спицы.
Оренбургский пуховый платок в те годы был везде: на фронте и в тылу, на улице и в госпитале, в блокадном Ленинграде и сырых окопах . Он стал не просто вещью - символом. Теплом, которое женщины отправляли на передовую, вкладывая в каждый узелок частицу себя.
Что такое 125 граммов хлеба
Чтобы понять, какой ценой давались эти носки и варежки, нужно представить, как жили женщины в тылу.
Фагима Маннанова, ветеран тыла, пережила блокаду Ленинграда. Она вспоминала: «Часто перед глазами стоит жуткая картина - изможденные от голода и холода люди бредут по улице и падают замертво… Зимой мама растапливала в кастрюле снег, крошила наши пайки по 125 граммов хлеба, в котором было очень мало муки, больше всяких примесей. Из-под снега собирали мерзлую ботву картошки, капусты» .
125 граммов. Это даже не детский кулачок.
А вязать нужно было. И не только для фронта. Иголка становилась валютой: на базаре можно было за ручную швейную иголку выменять буханку хлеба . Чулок с дыркой - зашить нечем, нет иголки.
Моей прабабушке повезло: городские власти выделили работникам комбината кусок земли, где сеяли просо. Дети - кому было 5, кому 7 - ходили полоть это поле. Зато зимой ели пшенную кашу и уже не голодали.
Подарком на Новый год была пшенная каша, запеченная в печке на большом противне. Нарезали порциями - со столовую ложку и каждому ребенку на ладошку.
О сладостях не слыхали.
И при этом - вязали. Ночью. После 11-часовой смены. С пятилетней дочкой, которая училась держать пять спиц в крошечных пальцах.
Ждать и бояться
Но самое страшное было не в голоде. И даже не в усталости.
Было жутко, было страшно получить похоронку, - писала в своих воспоминаниях дочь прабабушки, моя бабушка. Почтальонов боялись: если вдруг повернул к твоей калитке - всё.
Об этом ужасе не расскажет ни один фронтовик, говорила она.
Женщины в тылу жили в двойном напряжении: работа на износ, голод, холод и каждую минуту ожидание черного конверта. Муж, сын, брат, отец - кто-то из них сегодня мог уже не дышать. А ты сидишь и вяжешь. Петля за петлей. Потому что остановиться нельзя.
Потому что если остановишься - сойдешь с ума.
Я думаю об этом, когда мне становится трудно довязать очередной ряд. О том, что мои «трудно» и их «трудно» - вещи разного порядка.
Связь времен: нить не прервалась
Знаете, что поразительно? Сейчас, спустя 80 лет, женщины снова вяжут для фронта.
В 2023 году в Тамбовской области рукодельницы объединения «Малая родина» запустили марафон «Связаны одной нитью». Они вяжут носки, трехпалые варежки, шарфы, шлемы для участников СВО - по схемам из журнала «Работница» за 1941 год .
Инструкцию, как вязать вещи для бойцов, нашли в приложении к №24 журнала за 1941 год. Те же схемы. Те же размеры. Те же варежки с отдельным отверстием для указательного пальца, чтобы можно было стрелять.
«Вязание во всех смыслах нитью соединило прошлое с настоящим. Как и тогда, в 41-м, вяжут все», - говорят организаторы марафона .
В школах, в соццентрах, в деревнях и городах - бабушки, мамы, даже дети вяжут носки и варежки. Вкладывают письма с теплыми словами. Чтобы солдат согрелся не только шерстью, но и весточкой из дома .
Я читаю эти новости и вспоминаю прабабушку. Ей бы понравилось. Она бы сказала: «Правильно, девки. Дело нужное делаете».
Как изменился смысл вязания
Но вернемся к тому, с чего я начала. Мы вяжем то же самое, но смысл стал другим.
Для моей прабабушки вязание было вопросом выживания. Она вязала, потому что иначе бойцы замерзнут в окопах. Потому что надо кормить детей. Потому что война не спрашивает, хочешь ты вязать или нет.
Для меня сегодня вязание - это терапия. И я не одинока: психологи давно говорят о том, что монотонные движения руками снижают уровень кортизола (гормона стресса), успокаивают нервную систему, помогают справиться с тревогой и паническими атаками .
В процессе рукоделия задействованы пальцы рук, а это способствует снижению выработки гормонов стресса, - пишут специалисты. Происходит массаж активных точек ладоней, благодаря которому снижаются психологические нагрузки, улучшается внимание.
Вязание сегодня - это способ замедлиться в мире, который несется со скоростью света. Это медитация для тех, кто не любит сидеть неподвижно. Это возможность создать что-то красивое своими руками, когда вокруг столько хаоса.
Но есть и глубже.
Рукоделие помогает женщине «восстановить баланс женской энергии» в эпоху гендерного равноправия и бесконечной гонки. Когда ты целый день «сильная, независимая, успешная», вечером так хочется просто сесть с крючком и ни о чем не думать. Позволить себе быть нежной, спокойной, творящей.
«Вязание - своего рода отдых для души, релаксация, которая повышает устойчивость к различным стрессовым ситуациям», - подтверждают психологи .
Одинаковые петли - разная любовь
Но я не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, что современное вязание - это только про «успокоиться и отвлечься от отчетов».
Нет.
Когда женщины сегодня вяжут для бойцов на передовой - это прямое продолжение того, что делали наши прабабушки. Та же любовь. Та же забота. Та же вера в то, что теплые носки могут спасти чью-то жизнь.
Я знаю женщину, которая отправила уже 47 пар носков в зону СВО. Она пенсионерка, пенсия маленькая, пряжу покупает самую дешевую. Но она вяжет каждый день. Говорит: «Как остановиться? Там же наши ребята. Холодно им. Мамки их далеко, не могут передать. А я могу».
Это не терапия. Это - долг. Такой же, какой чувствовала моя прабабушка в 1943-м.
А еще я знаю девушку, которая вяжет пледы для недоношенных детей в перинатальном центре. Маленькие, размером с ладонь. Чтобы мамы клали их в кувезы рядом с крошечными телами. Чтобы дети чувствовали: ты не один, тебя любят, ждут.
Это тоже про любовь. Про ту, которую невозможно выразить словами - только петлями.
Финал. Что осталось в шкафу
Прабабушка прожила долгую жизнь. Умерла в 2001-м, за несколько месяцев до моего совершеннолетия.
После нее осталась коробка с крючками, старые схемы из «Работницы» и десятки связанных вещей, которые никто не носил. Носки - огромные, мужские. Варежки - грубые, из серой шерсти. Кофты - не по размеру, не по моде.
Я тогда подумала: зачем она хранила это всё? Место занимают.
Сейчас я понимаю.
Она хранила память. О том, как ночами, при свете керосиновой лампы, вязала эти носки для солдат, которых никогда не узнает. О том, как боялась почтальона. О том, как выжила. О том, как победила.
Я забрала ее крючки. Самый старый - сточенный у основания, с деревянной ручкой, которую отполировали миллионы петель. Когда я держу его в руке, мне кажется, я чувствую ее пальцы. Ее дыхание. Ее любовь.
Я вяжу им сейчас. Для своих детей. Для племянников. Для тех, кому холодно. Для себя - когда тревога накрывает с головой.
Мы вяжем одни и те же петли - столбик без накида, воздушная петля. Но смысл... смысл у каждой свой.
У прабабушки это было оружие.
У меня - лекарство.
Но знаете, что объединяет? Любовь.
Просто в 1943-м она была такая, что замерзать некогда. А в 2026-м - такая, что хочется замедлиться и почувствовать каждую петлю.
Маленькая девочка, у которой из рук сыпались пять спиц, выросла. И теперь ее правнучка вяжет тем же крючком и улыбается.
Война закончилась. Спицы остались. Нить не прервалась.
А я навязала вот такие талисманы нашим ребятам. ( это уже из личной истории)
P.S. А вы храните бабушкины спицы или крючки? Или, может, сами вяжете для наших ребят сейчас? Расскажите в комментариях. Мне кажется, прабабушка была бы рада узнать, что ее дело живет.