— Верочка, ты только не обижайся, но твой рояль в гостиной совершенно блокирует циркуляцию энергии ци. Я вчера вызывала специалиста по фэн-шуй, он сказал, инструмент надо вынести на веранду. А на его место мы поставим мой массажный стол.
Я аккуратно отпила чай из чашки, глядя на Ирину поверх очков. Моя давняя приятельница сидела во главе моего же обеденного стола с таким величественным видом, словно только что подписала указ о присоединении новых земель.
Я — преподаватель сольфеджио в музыкальной школе. Всю жизнь я привыкла раскладывать хаос на ноты, интервалы и аккорды. Но то, что происходило в моем загородном доме последние три месяца, не поддавалось никаким законам гармонии.
Дом я купила весной. Продала старую, требующую капитального ремонта квартиру двоюродной бабушки, добавила свои накопления и приобрела чудесный деревянный сруб в стародачном поселке. Мечтала, как буду сидеть на террасе, слушать шелест сосен и иногда, по выходным, пить вино с университетскими подругами — Ириной, Ларисой и Тамарой.
Как же я недооценила масштабы женской предприимчивости.
Очень быстро «дружеская гавань» превратилась в бесплатный санаторий, где я работала завхозом, поваром и банкоматом. Ирина, женщина с громким голосом и неистребимой тягой к доминированию, мгновенно назначила себя «управляющей». Лариса, обладательница вечно виноватого взгляда, вздыхала, извинялась, но регулярно увозила домой пакеты с выращенной мной зеленью и фермерским творогом, за который платила я. Тамара просто приезжала есть и кивать каждому слову Ирины.
— Ира, рояль останется в гостиной, — спокойно ответила я. — Дерево на веранде отсыреет.
— Ты цепляешься за материальное! — трагически воздела руки Ирина, сверкнув массивными браслетами. — Мы же для всех стараемся! Я тут, между прочим, расписала график дежурств по кухне.
Я заглянула в листок. Судя по графику, я дежурила по кухне в пятницу, субботу и воскресенье. Ирине выпадала почетная миссия «составления меню и дегустации вин».
— Ирочка, — я отложила листок. — А ты знаешь, что для того, чтобы очистить воду в колодце, нужно положить туда специальный тибетский шунгит? Я заказала по каталогу, с тебя пять тысяч рублей на общее благо.
Ирина презрительно фыркнула:
— Вера, ну что за дилетантство! Настоящий шунгит не продают в каталогах, его добывают только девственницы на склонах Кайласа при полной луне. То, что ты купила — это обычный крашеный гравий!
— Вообще-то, Ира, — мягко, с интонацией лектора парировала я, — шунгит — это докембрийская горная порода, состоящая в основном из углерода. Добывают его исключительно в Карелии, экскаваторами, а гора Кайлас находится в другой стране и состоит из известняка. Ты сейчас предлагаешь мне оплатить командировку девственниц в Тибет за куском мела?
Ирина побагровела, ее ноздри хищно раздулись:
— Ты просто невыносима, Вера! Твой токсичный скептицизм разрушает ауру нашего дома!
И она гордо удалилась на веранду, задрав подбородок так высоко, будто пыталась удержать на носу невидимый чайник.
Мой единственный истинный союзник в этом дурдоме сидел на подоконнике. Кот по имени Шопен. Огромный, черно-белый, как клавиши, метис мейн-куна с тяжелым, прокурорским взглядом. Шопен Ирину не переваривал. Когда она на прошлой неделе привезла свой «дизайнерский» коврик для йоги и расстелила его посреди моей спальни (там, видите ли, «воронка силы»), Шопен дождался ночи и методично, с математической точностью, напрудил ровно в центр этой воронки. Ирина тогда кричала о порче, а я впервые за месяц искренне смеялась.
Развязка этой абсурдной пьесы наступила в среду. У меня отменили занятия в школе, и я решила поехать на дачу посреди недели. Никого не предупреждая. Просто хотела посидеть в тишине.
Свернув на свою улицу, я увидела у своих ворот чужой, пыльный внедорожник. Калитку никто не запер.
Я тихо зашла на участок. Из открытых окон моей кухни неслась бодрая ресторанная музыка. Пахло жареным луком и дешевым табаком.
Я переступила порог. За моим дубовым столом сидели трое незнакомых мне людей: тучный лысый мужчина в майке, какая-то женщина с пергидрольной химией и подросток, увлеченно ковыряющий телефоном столешницу. Ирина стояла у плиты и по-хозяйски помешивала что-то в моей чугунной сковородке.
А в центре стола, прямо перед лысым мужчиной, стояла супница. Фабрики Матвея Кузнецова. Конец девятнадцатого века. Тончайший, почти прозрачный фарфор, доставшийся мне от прабабушки. Мужчина макал в нее куски жирной колбасы, обильно политые кетчупом.
— Ой, — Ирина обернулась и замерла с лопаткой в руке. — Вера? А мы тебя только к пятнице ждали.
Она быстро взяла себя в руки, включив режим снисходительной хозяйки:
— Проходи, не стой в дверях. Это мой троюродный брат Толик с семьей, проездом из Воронежа. Я решила, что им в гостинице тесниться не с руки, когда у нас целый дом пустует. Ты иди пока в свою комнатку, мы тут посидим по-семейному, потом я тебе ужин принесу.
Где-то наверху кухонных шкафчиков угрожающе заурчал Шопен. Он сидел там, прижав уши, и смотрел на Толика так, словно прикидывал, в какую артерию лучше вцепиться.
Я не стала кричать. Гнев внутри меня был холодным, как медицинский скальпель. Я подошла к столу, аккуратно забрала кузнецовскую супницу прямо из-под носа замершего Толика и отнесла ее в раковину.
Для справки, чтобы вы понимали ценность момента: кузнецовский фарфор отличается особым составом глазури, которая от кислот (вроде магазинного кетчупа) может пойти непоправимыми микротрещинами. Это не просто посуда, это музейный экспонат.
— Ира, — мой голос звучал тихо, но так, что подросток отложил телефон. — Скажи мне, а с каких пор дом стал пустующим, а главное — «нашим»?
— Вера, ну что ты начинаешь при людях? — зашипела Ирина, пытаясь загородить собой брата. — Мы же подруги! Мы столько сил вложили в этот дом! Лариса тебе рассаду сажала, я уют наводила! Мы душу сюда вложили!
Я открыла свою сумку. Я человек педантичный, поэтому папка с основными документами всегда лежит у меня в отдельном кармане. Достала плотный белый лист.
— Это, Ирочка, свежая выписка из Единого государственного реестра недвижимости. ЕГРН. Очень полезный документ, выдается Росреестром. Здесь черным по белому написано: собственник земельного участка и строения — Смирнова Вера Ивановна. Документ-основание — договор купли-продажи. Отягощений и долевых собственников нет. Ни Ирины, ни Ларисы, ни тем более Толика.
Толик крякнул и отодвинул от себя колбасу.
— Ты... ты бумажками мне в лицо тычешь?! — Ирина пошла пятнами. Величие слетало с нее кусками, обнажая обычную базарную наглость. — Да ты без нас тут мхом бы поросла, старая дева! Мы из жалости к тебе ездили, чтобы ты от одиночества не свихнулась в этом лесу!
— Какая трогательная благотворительность, — я улыбнулась, и от этой улыбки Ира сделала шаг назад. — Учитывая, что за эту «жалость» я оплачивала продукты, коммуналку, бензин и элитный алкоголь для ваших дегустаций.
Я посмотрела на часы.
— Сейчас пятнадцать часов десять минут. В пятнадцать тридцать я нажимаю тревожную кнопку на пульте охраны. Экипаж ЧОПа приезжает сюда за семь минут. Статья 139 Уголовного кодекса РФ — незаконное проникновение в жилище. У вас ровно двадцать минут, чтобы собрать вещи, включая дизайнерский коврик для йоги. Время пошло.
Они собирались молча и суетливо. Толик с семейством ретировался первым, даже не попрощавшись. Ирина лихорадочно запихивала в сумки свои вещи. Проходя мимо кухонного стола, она по привычке протянула руку к банке моего дорогого итальянского кофе.
В ту же секунду сверху метнулась черно-белая молния. Шопен, не издавая ни звука, наотмашь ударил лапой с выпущенными когтями по Ирининой руке.
— Ай! Ненормальная хозяйка, ненормальный кот! — взвизгнула она, отдергивая оцарапанную кисть.
— Даже кот знает, на кого оформлена собственность, Ира, — констатировала я.
Когда за ними захлопнулась калитка, я заперла дверь на два оборота. На следующий день приехал мастер и поменял все замки. Лариса потом пыталась звонить, присылала плачущие смайлики и голосовые сообщения о том, что «Ира просто увлеклась, давай все забудем». Тамара написала длинное письмо о женской солидарности. Я заблокировала всех троих.
Мне не было стыдно. Финал нашей дружбы не обернулся сладким примирением со слезами и раскаянием. Такие люди не раскаиваются, они лишь ищут новую шею, на которой будет удобнее сидеть. Да, старая компания распалась, и первые дни было непривычно тихо. Но знаете что? Эта тишина оказалась прекрасной.
Вечером я заварила чай в обычной, современной кружке. Шопен запрыгнул на стол, обошел стороной пустую столешницу, где больше не было никаких чужих графиков дежурств, потерся мокрым носом о мою щеку и замурлыкал. Я смотрела в окно на свои сосны и понимала: иногда, чтобы обрести настоящий уют, нужно просто вовремя указать гостям на дверь. И ни капли об этом не жалеть.