Подсчитано, что из числа советских евреев, попавших под оккупацию, 97 % лишились жизни. Такого размаха Холокоста не знала ни Польша, ни присоединенные перед самой войной прибалтийские республики, ни германские государства-сателлиты.
Почему же немецкая машина смерти работала со столь пугающей эффективностью? Как нацисты определяли кто немец (славянин, эстонец) и т.п., а кто еврей? Как вычисляли еврейских женщин, ведь в отличие от мужчин иудаизм не предусматривает для них обязательной метки?
Нюрнбергские расовые законы были приняты в Германии еще в 1935-м году. И пусть они пока не говорили об «окончательном решении», все же, значительно ухудшили положение еврейского населения. Именно тогда дети Сиона начали скрываться, а власти, соответственно, их искать.
И к моменту начала Второй мировой, а тем паче – к вторжению в Советский Союз в области Judenfahndung («поиска евреев») был накоплен значительный опыт – натренировались на ридной Германщине и на Польше. Давайте рассмотрим, как это было на примере советского городка.
Допустим, утром июля месяца 1941-го года немецкие войска вошли в уездный город N. Первым делом производился арест документов органа записи гражданского состояния – нередко именно там размещалась новая оккупационная администрация. Одновременно то же самое делали с архивами местной синагоги, если она имелась.
Как тут не вспомнить историю моей собственной бабушки? Перед оккупацией ее родного местечка вся семья где-то закопала документы, а ЗАГС общими усилиями сожгли. В итоге за несколько лет войны паспорта то ли потерялись, то ли сгнили, и она, будучи не сильно образованным подростком, толком не знала, сколько ей на самом деле лет. Поставила себе цель дожить до ста лет, как ее собственные деды и бабки, умерла в 97. Может быть, действительно дожила?
К тому времени наци прекрасно знали, как отличить еврейскую фамилию от русской или, скажем, польской. Всякие Рабиновичи и Абрамовичи арестовывались в первую очередь. Но даже Малкины, Галкины, Певцовы, Хазановы и прочие не могли чувствовать себя в безопасности.
Следующий способ заключался в работе с населением. Многое рассказывали те, кто согласился стать полицаем, но и о простом народе не забывали. Спрашивали: кто ходит в синагогу? Кто соблюдает иудейские праздники? Кто не работает по субботам? К кому в гости ходит раввин?
А для сложных случаев существовали награды тем, кто помог выявить законспирированного еврея. В Польше и в западных областях СССР местным селюкам даже позволяли потом разграбить имущество или забрать себе жилье выявленных таким образом неудачников. Вы не поверите, желающих заработать подобным образом было множество.
Ну и сами немцы без дела не сидели: арестовывали всех, кто имел «подозрительную» семитскую внешность, при необходимости проводили облавы. Если насчет некоторых людей имелись сомнения, то могли предложить съесть кусок сала. Или как бы случайно обратиться на идише, а затем следить за реакцией. Если человек инстинктивно прислушивался или поворачивал голову, всем было ясно, что это еврей.
Еще в 1930-х годах в Германии были разработаны таблички с типичными арийскими и семитскими чертами лица. Более конкретные инструкции неоднократно публиковали те или иные нацистские издания, например, газета «Der Stürmer» («Штурмовик»). В случае сомнений использовали краниометры – инструменты для измерения пропорций головы, ушей, носа и т.п.
Был еще один простой, но эффективный способ, основанный на обмане и запугивании. Занимая тот или иной населенный пункт, новые власти делали объявление:
Завтра в 10.00 всем евреям собраться на центральной площади у администрации со столовыми приборами и запасом харчей. Переведем вас в другое, безопасное место. Ослушники будут сурово наказаны.
Что характерно, приходили и собирались. Об этом говорит знаменитое стихотворение советского поэта Бориса Слуцкого, знавшего обо всем из первых уст:
Мою бабку убивали так:
Утром к зданию горбанка
Подошел танк.
Сто пятьдесят евреев города
Легкие
От годовалого голода,
Бледные от предсмертной тоски,
Пришли туда, неся узелки.
Юные немцы и полицаи
Бодро теснили старух, стариков
И повели, котелками бряцая,
За город повели, далеко.