Я стояла под дверью, за которой ворковали Герман с мамашей:
- Понял, Герман? Нужно ещё! Нельзя прекращать, всё очень быстро заживает. Ты зря волнуешься.
- Мама, почему ты не сказала раньше? Я думал, что ты умираешь… Я помогу тебе, конечно. Он не уйдёт… Может, сделать перерыв? А вдруг ты правда умрёшь? Мне очень страшно…
Герман говорил охрипшим голосом и его нос был забит соплями из-за слёз.
- Я так рада за нас с тобой, сынок, – тут, кажется, они обнялись. – Мы есть друг у друга. Это навсегда, даже если я умру. Но пока этого не стоит бояться. Лучше дай мне шприц. У нас ещё не кончились шприцы?
- Нет, мама, они здесь. А вот этой штуки уже на дне осталось. Мне, наверное, её не продадут? Тебе самой придётся где-то взять.
- Ты знаешь, а ты прав! – прокряхтела мать. - Наверное, я перебарщиваю, и это действительно опасно. Ради тебя я уменьшу дозу, я сделаю, как ты просил. Будь рад, пожалуйста, радуйся жизни и радуй меня. Хотя бы ты. Мой Герман, мой самый лучший сын. Запомни, что смерти не нужно бояться в любом случае: своей или чужой.
- Фу-у-у! – не выдержав, заорала я. – Какие же вы мерзкие оба!
Перед тем, как дать дёру, я услышала, как на пол грохнулась стекляшка. Видимо, Герман выронил пузырёк с тем самым, что «осталось на дне».
Вечером мы встретились с Гарником возле его дома, там сидели на крыльце и смотрели в небо:
- Гарник, ты замечал, что когда тебе плохо и ты совсем ослаб, но показывать не хочешь, люди вокруг всё равно это чуют? Как звери, по запаху? Или когда твой мозг болит, плохие мысли и всякое такое, ты привлекаешь сумасшедших? Как будто безумный искал такого же безумного и нашёл тебя?
Гарник достал из кармана клочок бумаги, ручку, и написал мне: «Ты зачем об этом думаешь? Что произошло?»
- Да знаешь… На днях мне было очень плохо. Не описать словами, как плохо. Я пошла в магазин, тот, что на выезде, и стояла возле витрины с молочкой и колбасой. Стояла долго, соображала туго, пыталась понять, что мне нужно. На пол упал пакет молока, и женщина рядом стала возмущаться, зачем я его сбросила. Потом ко мне подошла странная бабка, которая что-то бормотала себе под нос. Я поняла, что она сумасшедшая, но продолжала стоять на месте. Бабка схватила колбасу и ударила меня по спине. Я будто очнулась, пошла к выходу, и старая психичка отправилась за мной. Преследовала меня почти до самого дома. Бормотала что-то про смерть то ли сына, то ли дочери… Так вот я теперь думаю: когда плохо, и в голове дурно, нельзя никуда выходить и показываться людям.
Гарник, пока я говорила, продолжал смотреть в небо. Потом написал: «Слушай, а когда ты пойдёшь в школу? Когда тебя туда устроят? Мы ходили бы вместе. Спроси у родителей.»
- Скоро, они говорят, что скоро. И брата тоже устроят, будь он проклят!
Гарник снова написал: «Не говори проклятий лучше. Слова, бывает, исполняются, может быть беда.»
- Беда? У меня всегда беда, если ты ещё не понял. А у меня к тебе вопрос. Он странный, но вдруг ты знаешь, что к чему? Можно ли что-то колоть себе… Внутрь или в кожу, чтобы выглядеть больным?
Гарник не слишком удивился и дописал: «Колоть что-то ядовитое внутрь, это скорее всего, смертельно. Даже если по чуть-чуть. Я не знаю точно, но читал, что яды, вообще, могут накопиться. А если в кожу, понемногу, она может гнить и становиться мёртвой. Я не уверен в своих мыслях. Нужно изучать.»
- Спасибо, друг! Ничего не спрашивай пока. У меня дома что-то происходит. Я боюсь.