В основе текста лежат материалы из книги английского историка Роберта Кершоу «1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо Железных».
«Березовые кресты» вместо «Железных»
При вторжении немцев на территорию СССР их представление о народах, населявших огромную страну, во многом определялось нацистской идеологией. Она, в частности, изображала всех славян «недочеловеками», которые подлежали уничтожению или порабощению. Однако уже первые бои заставили немцев во многом изменить эти взгляды.
Каким оказался наш солдат в глазах врага? Как выглядела война из чужих окопов? Весьма красноречиво на эти вопросы отвечает книга английского историка Роберта Кершоу «1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо Железных». Ее автора сложно обвинить в искажении фактов: книга практически целиком состоит из мемуаров немецких солдат и офицеров, их писем домой и записей в личных дневниках. Предлагаем фрагменты из этого издания.
«Это конец прежней Германии»
Вечер 21 июня 1941 года вспоминает унтер-офицер Гельмут Калаковский:
> «Наш взвод собрали и объявили: завтра нам предстоит вступить в битву с мировым большевизмом. Лично я был просто поражен. Не мог и представить, как это мы пойдем воевать против Советского Союза. Опытные солдаты, захватившие уже почти всю Европу, принялись обсуждать, когда закончится кампания против СССР».
Слова Бенно Цайзера, тогда еще учившегося на военного водителя, отражают общее настроение:
«Нам было сказано, что всё это кончится через каких-нибудь три недели. Другие были осторожнее в прогнозах — они отводили два-три месяца. Нашелся один, кто считал, что кампания на Востоке продлится целый год, но мы его на смех подняли: "А сколько потребовалось, чтобы разделаться с поляками? А с Францией? Ты что, забыл?"»
Но не все были столь оптимистичны. Эрих Менде, обер-лейтенант из 8-й пехотной дивизии, вспоминает разговор со своим начальником, состоявшийся в последние мирные минуты:
«Мой командир был в два раза старше меня, и ему уже приходилось сражаться с русскими под Нарвой в 1917 году. "Здесь, на этих бескрайних просторах, мы найдем свою смерть, как Наполеон", — не скрывал он пессимизма. "Менде, запомните этот час, он знаменует конец прежней Германии"».
Осада Брестской крепости
Захват Брестской крепости был поручен 45-й пехотной дивизии вермахта, насчитывающей 17 тысяч человек личного состава. Гарнизон крепости составлял порядка 8 тысяч. В первые часы боя посыпались доклады об успешном продвижении немецких войск, но уже к 11:00 тон боевых документов изменился:
«Бой за владение крепостью ожесточенный, многочисленные потери. Русские отчаянно сражаются в тылу наших передовых частей. Их пехота при поддержке 30–40 танков и бронемашин, оказавшись на территории крепости, образовала несколько очагов обороны».
Для солдат 45-й дивизии вермахта начало войны оказалось совсем безрадостным. За первые сутки боев дивизия потеряла почти столько же солдат и офицеров, сколько за всю шестинедельную французскую кампанию.
Никогда не знаешь, чего от них ждать
Самыми успешными действиями немецких войск в 1941 году считаются операции по окружению и разгрому советских дивизий в «котлах»: Киевском, Минском, Вяземском. Но мало кто знает, какую цену за это заплатил вермахт.
Генерал Гюнтер Блюментритт, начальник штаба 4-й армии, говорил:
«Поведение русских даже в первом бою разительно отличалось от поведения поляков и союзников, потерпевших поражение на Западном фронте. Даже оказавшись в кольце окружения, русские стойко оборонялись».
Безудержный оптимизм первых дней боев сменился осознанием того, что что-то идет не так. Потом пришли безразличие и апатия. Вот мнение одного из немецких офицеров:
«Эти огромные расстояния пугают и деморализуют солдат. Равнины, равнины, им нет конца. Именно это и сводит с ума».
Один из солдат группы армий «Центр» 20 августа сетовал:
«Потери жуткие, не сравнить с теми, что были во Франции. Никого еще не видел злее этих русских. Никогда не знаешь, чего от них ждать, и откуда у них только берутся танки и всё остальное».
За первые месяцы кампании была серьезно подорвана боеспособность танковых частей группы армий «Центр». В сентябре 1941 года 30% танков были уничтожены, а 23% машин находились в ремонте. К началу наступления на Москву немецкие части лишились примерно трети офицерского состава.
«Даже заживо сгорая, они продолжают стрелять»
В Германии радио кричало, что снаряды немецких танков не только поджигают, но и насквозь прошивают русские машины. Но солдаты рассказывали друг другу совсем другое. Лейтенант Гельмут Риттген из 6-й танковой дивизии признавался, что столкновение с новыми и неизвестными танками русских в корне изменило само понятие ведения танковой войны: немецкие танки вмиг перешли в разряд исключительно противопехотного оружия.
Танкист 12-й танковой дивизии Ганс Беккер отмечал:
«На Восточном фронте мне повстречались люди, которых можно назвать особой расой. Уже первая атака обернулась сражением не на жизнь, а на смерть».
Артиллерист противотанкового орудия вспоминает, какое неизгладимое впечатление на него и на его товарищей произвело отчаянное сопротивление русских в первые часы войны:
«Во время атаки мы наткнулись на легкий русский танк Т-26, который тут же "щелкнули" из 37-мм пушки. Когда мы стали приближаться, из люка башни высунулся по пояс русский солдат и открыл по нам стрельбу из пистолета. Вскоре выяснилось, что он был без ног — их ему оторвало, когда танк был подбит. И невзирая на это, он палил по нам из пистолета!»
В середине ноября 1941 года пехотный офицер 7-й танковой дивизии, чье подразделение ворвалось на оборонительные позиции русских в деревне у реки Лама, так описывал сопротивление красноармейцев:
«В подобное просто не поверишь, пока своими глазами не увидишь. Солдаты Красной Армии, даже заживо сгорая, продолжали стрелять из полыхавших домов».
В немецких войсках быстро вошла в обиход поговорка: «Лучше три французских кампании, чем одна русская».
«Их закалка с нашей не сравнится»
Высокие потери, отсутствие зимнего обмундирования и неподготовленность немецкой техники к боевым действиям в условиях русской зимы постепенно позволили советским войскам перехватить инициативу. В некоторых подразделениях вермахта потери от обморожения достигали 70%.
Иосиф Дек из 71-го артиллерийского полка вспоминал:
«Буханки хлеба приходилось рубить топором. Пакеты первой помощи окаменели. Бензин замерзал. Оптика выходила из строя. Руки прилипали к металлу».
Ефрейтор Фриц Зигель в письме домой от 6 декабря писал:
«Боже мой, что эти русские задумали сделать с нами? Хорошо бы, если бы к нам прислушались там, наверху, иначе всем нам здесь придется подохнуть».
В интервью военному корреспонденту Курцио Малапарте (Курт Зукерт) офицер танкового подразделения признавался:
«Мы почти не брали пленных, потому что противник всегда дрался до последнего солдата. Они не сдавались. Их закалку с нашей не сравнить. Перед нами — первый серьезный противник».
Подвиг у Сокольничей
А вот запись из дневника обер-лейтенанта Хенсфельда (4-я танковая дивизия). 17 июля 1941 года, Сокольничи близ Кричева:
«Вечером хоронили неизвестного русского солдата (речь идет о Николае Сиротинине — прим. ). Он один стоял у пушки, долго расстреливая колонну танков и пехоты. Так и погиб. Полковник (оберст) перед могилой говорил: "Если бы все солдаты фюрера дрались так, как этот герой, мы завоевали бы весь мир"».
Будущий генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн в начале войны писал:
«Следует отметить упорство отдельных русских соединений в бою. Бывали случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с укреплениями, не желая сдаваться в плен».
А вот вывод начальника Генерального штаба сухопутных войск Франца Гальдера:
«Своеобразие страны и характер ее солдат придают кампании особую специфику. Перед нами — первый серьезный противник».
Опытные немецкие военачальники, не стесняясь, подчеркивали беспримерное мужество и героизм советских воинов, но не находили этому объяснения. Генерал-майор танковых войск Фридрих Вильгельм фон Меллентин недоумевал:
«Никогда нельзя заранее сказать, что предпримет русский солдат. Его натура так же сложна, как и сама эта огромная и непонятная страна. Ни один житель Запада никогда не поймет характера и души советских солдат».
Вот отредактированный и исправленный текст. В цитате Пушкина исправлены ошибки (в оригинале — «витии» вместо «ведь и» и «нечуждых им гробов» вместо «ненужных им рабов»).
Завершить этот рассказ хотелось бы строками из стихотворения, написанного Александром Сергеевичем Пушкиным в 1831 году, — «Клеветникам России».
Поводом для его создания послужили призывы отдельных депутатов французского парламента вмешаться в военный конфликт на стороне Польши во время восстания 1830–1831 годов. Эти строки звучат актуально и сегодня:
> «Так высылайте ж к нам, витии,
> Своих озлобленных сынов:
> Есть место им в полях России,
> Среди нечуждых им гробов».
Всё снова повторяется, всё возвращается. И в этом круговороте истории лишь одно должно оставаться вечным и непоколебимым: гордость за своё прошлое, глубокое понимание настоящего и ясное осознание будущего.
Пожалуйста подпишитесь на мой канал.
Обязательно найдёте для себя что-нибудь интересное и полезное.
Большое Вам спасибо!