Едва оправившись от болезни, Отар Кушанашвили не стал нежнее. И уж точно не научился молчать. Он снова включил микрофон на полную мощность, и первые, кто попал под раздачу — два столпа советской эстрады, чьи портреты до сих пор украшают ностальгические плейлисты.
Диагноз журналиста краток и смертелен для репутации: «Один сморкается в зал, второй думает, что он всё ещё мачо». Речь об Александре Серове и Алексее Глызине. Кушанашвили не щадит ни возраст, ни былые заслуги, заставляя зрителей среднего поколения замереть в неловком молчании: а ведь он кое в чём прав.
Скандальное выздоровление: Отар вернулся в строй
Отар Кушанашвили не стал мягче после больничной койки. Болезнь не прибавила ему такта, не научила смотреть на мир сквозь розовые очки. Едва вернувшись к работе, он вцепился в тех, кого сам именует эстрадными старцами. Две фамилии — Алексей Глызин и Александр Серов — из его уст, зазвучали как приговор.
— Вы всерьёз думаете, что толпа пришла любоваться развалинами? — бросает Отар в эфире. — Один сморкается в зал, второй думает, что он всё ещё мачо.
Кушанашвили не пользуется намёками. Он режет прямо, без скальпеля. Для него возраст артиста — не повод для скидок. Это повод для жёсткого экзамена: имеешь ли ты право выходить к людям?
Поводом для нападок стал семидесятилетний юбилей Глызина, где побывал Кушанашвили. Но главная мишень Отара — Серов. Ни культовые хиты, ни миллионные контракты девяностых не работают щитом. Для журналиста сцена — зона высокой планки, а не дом престарелых под софитами.
Юбилей под ножом: что не так с «неотразимым» Глызиным
Семьдесят лет — дата серьёзная. Алексей Глызин позвал гостей. Отар Кушанашвили пришёл и ужаснулся не морщинам. Генотип у певца, признаёт журналист, вполне приличный.
Беда в другом: Глызин, кажется, поверил в собственную неувядающую сексуальность. Тридцать лет назад это ещё работало. Сегодня — вызывает смех и жалость.
— Только бы не отдал концы в середине первого куплета, — режет правду-матку Кушанашвили. Журналисту страшно не за здоровье певца. Его пугает самооценка.
Отар замечает: животик у именинника такой, что в профиль лучше не становиться.
— У человека старческий маразм, если он искренне считает, что «Зимний вечер в Сорренто» нужно петь с тем же огнём в глазах.
При этом Отар Кушанашвили не отказывает Глызину в уме. Чувство юмора у того работает, мыслит он нормально. Но самообман зашкаливает.
— Сделай милость, развернись к залу чуть боком, — советует журналист, — твой живот окажется на коленях у зрителей из первого ряда. Артист, считает Кушанашвили, обязан уходить красиво, а не выдавливать из себя фантому прошлого.
Сморкания в первый ряд: Серов в зеркале Кушанашвили
Если Глызину Отар ещё оставил право на шутку, то Александр Серов попал под нож без анестезии.
Журналист помнит того Серова — импозантного красавца, победителя европейского конкурса, человека, чья «Мадонна» кружила головы целой стране.
Но сейчас, по словам Кушанашвили, на сцену выходит кто-то неузнаваемый. Старик, потерявший последние тормоза.
— Во что же ты себя превратил? — не скрывает брезгливости Отар. — Руки чешут там, где не надо, харканье на весь зал.
И это цветочки. Кушанашвили утверждает: он видел собственными глазами, как Серов подходит к краю, высмаркивается со сцены, вытирает руку и с ухмылкой выдавливает: — Что, по душе песенка?
Для журналиста это не просто неприлично. Это плевок в лицо тем, кто когда-то носил его на руках.
У Отара Кушанашвили хватает уважения к прошлому Серова. Он называет его певцом мирового и европейского уровня. Но это уважение тает быстрее прошлогоднего снега, когда артист в семьдесят пять начинает изображать подростка.
— Сохрани хоть каплю достоинства! — кричит Отар. — Не заставляй людей вспоминать тебя только со стыдом.
Ему действительно больно смотреть на падение кумира. Но боль не затыкает ему рот.
Куда уходит величие: ностальгия по «Мадонне» и «Сорренто»
Отар Кушанашвили не был бы собой, если бы не признал: когда-то Серов и Глызин стояли на вершине. Журналист помнит наизусть, как солист группы «Веселые ребята» — молодой Глызин — зажигал на танцполах.
А Серов? Тот самый Серов, который победил на конкурсе в Европе и вернулся звездой.
— Это был певец мирового полёта, европейского уровня, — произносит Отар почти с тоской. — И он поразил всех.
Но сейчас Кушанашвили мутит. Не от самого возраста. От непонимания: куда делось то величие? Почему человек, который мог уйти достойна на покой на пике славы, предпочитает ковылять по сцене, сморкаясь в зал?
— Я смотрю и мне больно, — не скрывает Отар. — Вместо «Мадонны» я вижу харкающего деда.
Отару Кушанашвили не жалко времени вспоминать прошлое. Он готов отдать должное каждому хиту. Но ностальгия заканчивается там, где начинается престарелый цирк.
Глызин же, по мнению Кушанашвили, застрял в передаче «Утренняя почта» лет на тридцать. Он всё ещё верит: стоит ему улыбнуться — и зрительницы попадают к его ногам.
— Очнитесь, — советует журналист. — Вас уже не раздевают глазами. Вас рассматривают с сочувствием. И это самое страшное, что может случиться с артистом.
Кто тут старый: жесткий вопрос к зрителю
Отар Кушанашвили высказался. Журналист задаёт прямой вопрос аудитории за пятьдесят: вам нравится смотреть, как ваши кумиры выживают из ума? Вы готовы платить деньги за то, чтобы служить сиделкой у сцены?
— Не вытягивай, выключи микрофон, — цитирует Отар свои мысли, глядя на Глызина. — Или ты думаешь, мы не замечаем, как каждый куплет превращается в пытку?
Кушанашвили не призывает к эвтаназии артистов. Он призывает к честности.
Если голос сел, живот перевалился за барьер, а самовлюблённость переросла шизофрению — уйди. По-английски. Без прощаний.
— У тебя деньги есть, — напоминает Отар Серову. — Живи в своё удовольствие, расти розы. Зачем унижаться на глазах у миллионов?
Но есть и другое мнение. Пока человек дышит — имеет право петь. Кто дал Кушанашвили право судить? Ответ Отара прост: никто. Он просто говорит то, о чём молчат поклонники.
— Зритель сам решит, покупать билет или нет, — соглашается журналист. — Но если я вижу, как артист сморкается в первый ряд, я имею право назвать вещи своими именами. Старость не порок. Порок — не видеть себя со стороны.
Спасибо, что дочитали до конца и до скорых встреч!