АнтониЯндекс - о корнях, круглосуточном детском садике и подмосковном тогда еще Бирюлево.
Мои татарские корни
Мама жила в ауле в 100 километрах от Казани со своим отцом.
Когда он умер, она приехала в Москву. В деревне женщине одной прожить было невозможно, а здесь уже жила её замужняя сестра. Мама пошла работать на завод искусственной кожи, получила койко-место в женском общежитии. Работа тяжёлая в три смены: неделю с утра, неделю во вторую смену - с 3 дня до 23 вечера и ночная смена с 23 до утра.
Однажды она гуляла с племянником в Парке Культуры, присели отдохнуть. А на соседней лавочке сидел папа, услышал, что они говорят по-татарски, заинтересовался. Мальчик бегал между ними туда-сюда, он их и познакомил.
Папа, тоже татарин, жил в Перове, в мужском бараке, после войны и плена. Был очень красивый - с густыми бровями и греческим носом. Пока не забрали в армию, тоже жил в ауле.
Я потом иногда ездил к нему на родину. Там бабушка (по-татарски - аби) учила меня татарским словам и молитвам.
Сама по-русски не говорила совсем. Помню, у бабушки в косы были вплетены ленточки с серебряными монетами. Это я видел, когда аби спала, потому что днем платок никогда не снимался.
Родился в женском бараке
Завод, где мама работала, находился на Летниковской улице, рядом с Павелецким вокзалом, поэтому и бараки под общежитие построили по Павелецкой дороге - в Бирюлево-товарном. Там, в женском бараке, я и родился в 1950 году.
Изначально было построено три барака с туалетом во дворе, но после пришлось строить ещё два - уже через дорогу, места не было. Поэтому жители наших бараков бегали в туалет в соседний двор, дети пользовались ведром.
Тогда был кинут клич на восстановление Москвы, и в бараке собрались женщины со всей страны, почти все после войны одинокие. Мы все жили в одной комнате. Были и девушки из Татарии, естественно, мама с ними дружила.
А ещё две полноценные татарские семьи были в Главном дворе из трех бараков. Я тот двор звал "татарским " - не знал ещё, что сам татарин. Маленький был.
Круглосуточные ясли
Когда я родился, меня, как и всех местных детей, в два месяца отдали в круглосуточные ясли-сад на Кожевнической улице, в 20 минутах от завода. Мама утром, перед сменой, покормит меня грудного, потом в обед забежит и по дороге с работы.
Детский сад был ведомственный. Нас водили гулять в сквер у траурного поезда рядом с Павелецким вокзалом. Танцы, песни, всё под живую музыку, рисование и прочее.
Летом выезжали на дачу, которую завод для этой цели арендовал:
Дорога домой
В конце недели, на выходной (он был тогда один день - воскресенье) мама брала меня домой, в Бирюлёво. Выходили с мамой из садика, а напротив, на Кожевнической улице, был магазин хлебобулочных и прочих вкусностей в виде пряников в форме мишек-заек. Мама накупит вкусняшек, и мы на поезде с паровозом едем в Бирюлёво.
Первая электричка со станции Москва-пассажирская Павелецкая отправилась в путь 1 августа 1946 года. Конечный пункт – станция Расторгуево. Именно этот участок длиной в 23 км был тогда электрифицирован. Но, к примеру, до Михнева, которое гораздо дальше, людям тоже надо было как-то добираться. Так что наряду с электричками паровозы в 1950-х на этом направлении по-прежнему ходили.
Едем в детском вагоне со сказочными картинками на стенах. Без детей сюда нельзя - проводник не пускает.
Я жую сладости и смотрю в окно. Красота!
Так продолжалось семь лет.
Семь лет - другая жизнь
И вот после детского сада, где я был накормлен, одет, умыт, всегда под присмотром и занят всякими делами, я оказываюсь один на один с новым, незнакомым мне миром, где свои правила и законы. Мама на работе, папа в Перове... Даже знакомый барак, куда я приезжал только на выходные, кажется совсем другим.
Я захожу в подъезд. Напротив - парадный вход, которым никто никогда не пользовался. Только сосед на лето из комнаты перебирался туда жить - мол, попрохладнее. Видел кто-нибудь ещё барак с парадным и чёрным ходом?
Поднимаюсь на второй этаж. Длинный коридор с помойными вёдрами у каждой двери, кухня, где вдоль стен сколоченные из досок столы для керосинок и керогазов. Тазы, санки, бухты верёвок для сушки белья и прочей утвари - на стенах.
В конце коридора, слева, наша комната. Тут живут тетя Валя с дочерью, тетя Катя с сыном, я и сестра (она родилась, когда мне шесть лет было. Три кровати за занавесками, стол в середине, над столом огромный абажур, три стула, шкаф для пальто один на всех, чёрная тарелка радио на стене и по тумбочке у каждой кровати. Все спали со своими мамами, иначе никак. А сестра по выходным (будни, как и я, в яслях) спала в корыте возле нашей кровати.
Напротив нас семья жила в комнате метров семь квадратных. Муж с женой спали на кровати, брат мужа под кроватью, их дочь, моя ровесница, - на сундуке, а бабка их спала на полу, когда все улягутся. Как она ляжет, тут уже никак не пройти. Летом брат спал в сарае или в подъезде, где закрытый парадный вход.
Я вдруг стал плохим
И вот я выхожу один во двор. Два барака друг напротив друга, а между ними сад с цветами-кустами, огороженный штакетником. Слева двор закрыт сараями жильцов, справа - забором частного дома. Есть два прохода в конце строений для выхода в разные стороны, но ими никто никогда не пользовался.
В бараке напротив жил Фролочкин, которого я знал по детсаду. Но рядом, в одном ряду с сараями, стояла голубятня, и ребята постарше, что там, как сейчас говорят, тусовались, вечно стравливали нас. И в татарский двор не пройдёшь; там своя компания и собака Альма. И с кем гулять?
А потом неприятностей еще добавилось - ещё и школа с училкой. Все время туда что-то с собой носить, там - писать. Зачем все это?
Я вдруг стал плохим, все постоянно ругают и чего-то требуют! Ничего не понимаю, в детском саду со мной так не обращались!
Жить стало полегче, когда в наш первый класс пришел новенький - Леша.
Продолжение: