Часть 1. Черный цилиндр
Ночь накрыла городок липким летним зноем. Воздух, казалось, можно было резать ножом — настолько он был плотным и влажным. Старенький патрульный «Форд» Олега Петренко, рядового полицейского, сержанта с пятилетним стажем, лениво шуршал покрышками по растрескавшемуся асфальту улицы Ленина. В салоне пахло растворимым кофе, дешёвым табаком и резиной ковриков. Олег, парень лет двадцати семи с короткой стрижкой и усталыми глазами, одной рукой периодически держал термокружку, а другой — прижимал к уху старенький смартфон.
— Мам, ну сколько можно? Я на смене, — говорил он с лёгким раздражением, но без злости. — Включи телевизор? Зачем? Ты же знаешь, я его терпеть не могу. Спокойной ночи тебе. Да, позвоню, как сменюсь. Да, помню про лимонад. Целую.
Он нажал «отбой» и, вздохнув, отхлебнул горький остывший кофе. Мама была хорошей, но слишком тревожной. Вечно ей кажется, что конец света. Вчера — птицы странно летели, сегодня — метеорит какой-то. Олег закатил глаза, вспоминая её взволнованный голос, и уже хотел прибавить громкость магнитолы, как вдруг его тело пронзило странное ощущение.
Сначала он подумал, что это судорога от неудобной позы. Но нет. Кожу на руках, на шее, на лице начало неприятно покалывать, будто тысячи мельчайших иголочек впивались в поры. Волосы на затылке зашевелились. А потом пришёл толчок.
Машина подпрыгнула на дороге, как игрушечная. Олег инстинктивно вцепился в руль, пролив кофе на брюки. Кофе обжёг кожу, но он даже не вскрикнул, потому что в следующую секунду всё вокруг погрузилось во тьму. Фонари на улице погасли разом, словно кто-то щёлкнул выключателем. Окна ближайших пятиэтажек потухли. Светофор на перекрёстке моргнул и погас.
Телефон в руке зашипел и отключился. Приборная панель «Форда» ожила на миг, выдав сноп искр, и умерла. Мотор заглох. Руль вдруг стал тяжеленным, будто его залили свинцом. Олег нажал на тормоз, но педаль провалилась, став твёрдой и неподатливой, как камень. Машина продолжала катиться по инерции, и он, не в силах ничего изменить, с глухим металлическим хрустом врезался в фонарный столб.
Удар был несильным — сработали ремни безопасности, и его лишь качнуло вперёд. В салоне запахло горелой проводкой.
— Твою мать, — выдохнул Олег, потирая ушибленное плечо.
Попробовал завести двигатель — стартер даже не попытался издать жалкое «кря-кря». Рация висела мёртвым грузом. Телефон не подавал признаков жизни. Олег отстегнул ремень, открыл дверцу и вывалился наружу.
Ночь была абсолютной. Ни единого огонька. Даже звёзды на небе, казалось, потускнели, хотя Луна светила довольно ярко, заливая улицы серебристо-белым призрачным светом. Тишина стояла неестественная. Ни лая собак, ни шума машин, ни гула кондиционеров. Только его собственное дыхание и гулко стучащее сердце.
Вдруг небо озарилось. Яркие бело-голубые вспышки одна за другой начали взрываться в стратосфере, как салют, но грандиознее, страшнее. Олег задрал голову, и его глаза расширились. Десятки, сотни огненных трасс прочертили небосвод, оставляя за собой дымные хвосты. Картина была завораживающей и чудовищной одновременно.
А затем пришёл звук. Не просто гром, а низкий, всепроникающий гул, который шёл, казалось, из-под земли, из воздуха, из самого тела. Этот звук давил на барабанные перепонки, на череп, на позвоночник. Олег зажал уши ладонями и рухнул на колени, чувствуя, как вибрируют зубы и кости. Мир вокруг задрожал, стекла в ближайших домах зазвенели и начали лопаться, высыпаясь на асфальт дождём из бриллиантовых осколков.
Рев прекратился так же внезапно, как и начался. В наступившей звенящей тишине слышался лишь звон падающих стёкол да где-то вдалеке — слышались голоса перепуганных сонных граждан.
Олег поднялся на ватные ноги. Уши заложило, в голове шумело. Он посмотрел в небо — по нему всё ещё тянулись огненные следы. Один из метеоритов, огромный, неестественно чёрного цвета, приближался с пугающей скоростью. Он падал куда-то прямо в центр города. Олег в ужасе пригнулся, хотя понимал, что это бессмысленно.
Земля содрогнулась. Удар был чудовищным — даже на приличном расстоянии от центра Олега сбило с ног ударной волной. Его немного протащило по асфальту, обдирая в кровь руки о щебень. В ушах зазвенело. Вокруг домов в радиусе ста метров вылетели оставшиеся стёкла, с крыш посыпалась черепица, в воздух взметнулась пыль и мелкий мусор.
Олег лежал, оглушённый, и смотрел в пыльное небо. Чёрная туча, смешанная с песчинками, медленно оседала. В голове билась одна мысль: «Надо в отдел. Надо срочно в отдел».
С трудом поднявшись, он ощупал кобуру на поясе — пистолет был на месте. Так, Табельный ПМ. Восемь патронов. Еще старенькая бензиновая зажигалка. Сейчас это казалось таким же бесполезным, как спички в ураган, но хотя бы что-то родное. Телефон, рация — мертвы. Электричества нет. Связи нет. Судя по всему во всём городе.
— Так. Не паниковать. Главное — добраться до отдела, — приказал он себе вслух.
Отделение полиции находилось на другом конце города, на улице Комсомольской. Идти через центр было быстрее. Олег перешёл на бег, то и дело оглядываясь на то место, куда упал чёрный метеорит — над центром поднимался столб густого, неестественно чёрного дыма.
Едва он свернул на центральный проспект, как до него донеслись звуки человеческого голоса. Перепуганные, возбуждённые, истеричные. Люди высыпали на улицы — в пижамах, халатах, кто-то даже в трусах. Мужчина с бейсбольной битой выглядывал из подъезда, женщина в ночной рубашке держала на руках ревущего ребёнка. Кто-то кричал, что это ядерная атака, кто-то — что конец света. Хаос нарастал с каждой секундой.
Олег бежал, стараясь не обращать внимания на панику. Он должен был быть там, где его навыки могли пригодиться. Но когда он выбежал на площадь перед кинотеатром «Октябрь», его сердце пропустило удар.
Из земли, прямо посреди проезжей части, недалеко от перекрёстка, торчал объект.
Это был не просто обломок метеорита. Это был правильный, идеально ровный цилиндр высотой с трёхэтажный дом. Он был абсолютно чёрного цвета — не матового, а такого глубокого, что взгляд в нём тонул, не находя ни единой зацепки. Но самое странное — он мерцал. Не как огонёк, а как натянутая струна, которая вибрирует на грани видимости. По его поверхности словно пробегали тени, хотя никакого источника света вокруг не было.
Вокруг цилиндра дымились обломки асфальта и металла. Рядом, придавленный куском бетонной плиты, лежал человек. Он слабо шевелил рукой, пытаясь то ли отползти, то ли привлечь внимание.
Олег подбежал к нему, инстинктивно опускаясь на колено.
— Мужик! Ты слышишь меня? Сейчас помогу, я полицейский! Потерпи!
Он попытался приподнять плиту, но та была слишком тяжёлой. Больше всего на свете Олегу сейчас хотелось, чтобы подъехала «неотложка», взвыли сирены, прибежали спасатели с инструментом. Но вокруг была только тьма и тишина. Никто не придёт. Никто не поможет.
— Держись! — прохрипел Олег, пытаясь подсунуть плечо под плиту.
И тут человек дёрнулся.
Скорость, с которой это произошло, была неестественной. Сломанная рука, покрытая грязью и кровью, метнулась к Олегу, и пальцы, словно стальные тиски, вцепились в его запястье. Кости Олега захрустели от боли.
— А-а-а! Отпусти! — закричал он, пытаясь вырваться.
Человек зарычал. Это был нечеловеческий, низкий звук, похожий на рычание зверя, смешанное с бульканьем. Олег поднял взгляд и в лунном свете увидел лицо того, кого пытался спасти.
Оно было всё залито кровью. Глаза — белые, без зрачков, навыкате. Рот открыт, челюсть вырвана и висит на одних мышцах и сухожилиях, но это не мешало человеку пытаться дотянуться до Олега зубами, щёлкать костяшками. Но ужаснее всего было то, что на коже, на лбу, на щеках, на шее проступала какая-то чёрная сетка, похожая на венозный рисунок, но геометрически правильный, будто чёрный паук сплёл свою паутину прямо под кожей.
— Да твою ж мать! — заорал Олег, теряя остатки самообладания.
Он дёрнулся изо всех сил, пытаясь отстраниться, а тварь, наоборот, тянулась к нему, разрывая собственные мышцы. Плита давила на спину человеку, но он, казалось, не чувствовал боли. Плоть трещала, лопалась, хрустели позвонки.
И вдруг тело в районе живота буквально взорвалось. Внутренности, перемешанные с обломками кирпича и бетонной крошкой, вывалились наружу, залив землю густой чернотой, в которой угадывались сгустки крови. Ноги остались лежать под плитой, дёргаясь в агонии, а верхняя половина туловища с вырванным позвоночником, хлюпая и брызгая сукровицей, продолжала ползти к Олегу. Руки тянулись, пальцы скребли асфальт, оставляя кровавые дорожки.
— Нет! Не подходи! — закричал Олег, забыв про пистолет, про устав, про всё на свете.
Он что было силы ударил ногой по лицу этого существа. Удар пришёлся в висок. Хруст кости прозвучал как выстрел. Череп деформировался, левый глаз вылетел из глазницы и повис на нервно-мышечном пучке, чёрный язык вывалился наружу, размазываясь по асфальту. Хватка ослабла.
Олег вырвал руку, оставляя на пальцах трупа куски собственной кожи, и, не разбирая дороги, побежал прочь. Он бежал, пока ноги не начали заплетаться, пока в груди не зажгло огнём. Кровь стучала в висках, перед глазами плыло.
Он бежал прочь от цилиндра, прочь от этой твари, прочь от реальности, которая изменилась в один миг.
Где-то в городе раздались крики. Одиночные, отрывистые, страшные. Кричали женщины. Кричали мужчины. Крики тонули во тьме, сменяясь мерзким хрустом и чавканьем.
Олег выбежал к центральной автобусной остановке — рядом находилось кладбище. Металлический кованый забор высотой в два с половиной метра ограждал погост. Олег остановился, упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться. Руки дрожали. Он снова посмотрел на небо — Луна начала исчезать за тяжёлыми тучами, и ночь стала ещё чернее.
И тут он услышал шум.
Сначала он не понял, что это. Звук был странным, сбивающимся, напоминающим треск деревянных счётов или перебирание чёток сотнями пальцев одновременно. Добавлялся скрип, влажное чмоканье и мощный, низкий хруст древесины, ломающейся под тяжестью чего-то тяжёлого.
Олег замер. Холодный пот пробежал по его спине, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Он медленно повернул голову в сторону кладбищенского забора.
Зрелище, которое он увидел, заставило его забыть, как дышать.
Мертвецы вылезали из земли.
Из свежих могил, из старых, из полуразвалившихся. Кости, обтянутые гниющими лохмотьями мышц и кожи, торчали из почвы. Сначала показалась рука — она вцепилась в крест, ломая его. Потом вторая. Голова в сгнившем венке, из которой на Олега смотрели пустые глазницы, облепленные червями, медленно поворачивалась.
Трупы были в разной степени разложения. У кого-то отсутствовала нижняя челюсть, кто-то волочил за собой собственный кишечник, намотавшийся на надгробный камень. У одного из мертвецов вместо кожи на лице была только чёрная слизь, сквозь которую просвечивали зубы и кости черепа. Другой, похороненный, видимо, совсем недавно, был почти цел, только на щеке зияла рваная рана, из которой торчал осколок гроба.
Они не хрипели. Не стонали. Молча, с противным скрежетом, они поднимались из могил. Кости щёлкали, когда они сгибали застывшие в трупном окоченении суставы, плоть скрипела, разрываясь от резких движений. Некоторые пытались проползти между прутьями забора, застревая на половину пути, и продолжали движение, оставляя на металле куски зелёной кожи и гноя.
Олег отступил на шаг, нащупал рукоятку ПМ в кобуре. Холод металла немного отрезвил. Надо бежать. Бежать сейчас же.
— Эй! — крикнул кто-то сзади.
Он обернулся. Возле остановки, рядом с жилым домом, стояли люди — мужчина в майке-алкоголичке, женщина с бигуди на голове. Они смотрели на него, не понимая, что происходит.
— Бегите! — заорал Олег хрипло. — Там! Там мертвецы! Зомби! Бегите в укрытие и запритесь!
Голос сорвался, слова комкались. Он закашлялся, сплюнул на асфальт слюну с кровью, видимо, разбил губу при падении. И побежал дальше.
Он петлял по улицам, обходя тёмные подворотни. Вокруг то и дело мелькали фигуры перепуганных людей, кто-то рыдал, кто-то, молча, стоял у потушенных фонарей. Пахло гарью. Небо окончательно заволокло тучами, Луна исчезла, наступила непроглядная темень.
Олег уже почти выбежал к улице Северной, как вдруг заметил в распахнутой двери какого-то здания несколько маленьких фигурок. Они жались друг к другу, всхлипывая. Олег подошёл ближе. Это был социально-реабилитационный центр для детей. Двери были распахнуты настежь, внутри горел дрожащий свет от нескольких свечей.
Три маленькие девочки и два мальчика. Самой старшей на вид было не больше десяти лет. Они испуганно отшатнулись, увидев силуэт Олега, но, разглядев форменную фуражку, чуть успокоились.
— Полицейский! Дядя, помогите! — всхлипнула одна из девочек.
Олег присел перед ними на корточки. Сердце сжималось от жалости и ужаса.
— Где воспитатели? Взрослые где? — спросил он, стараясь говорить спокойно.
— Они убежали! — ответил мальчик лет семи, шмыгая носом. — Саша, ну вожатый, сказал, что это конец света, и они со старшими побежали к церкви. А нас оставили! Сказали, маленькие только мешаться будут…
В глазах детей стоял такой страх, что Олег едва сдержал подступившую ярость.
— Ничего, я с вами, — сказал он, положив руку на плечо мальчика. — Мы пойдём вместе. В отдел полиции. Там безопасно. Меня зовут дядя Олег.
Вдруг из глубины здания послышались шаги. Все замерли. На пороге показалась фигура — полная женщина средних лет, с метёлкой в одной руке и пустым ведром в другой. Она была в халате и тапках, лицо бледное, глаза испуганные.
— Ох, господи… — прошептала она. — Вы полицейский? Слава богу! Я здесь уборщица. Елена. Все разбежались. Я не знаю, что делать. Можно я с вами? Я не брошу детей.
Олег кивнул, чувствуя, как от этой встречи на душе стало немного теплее. Хотя бы кто-то взрослый, кто думает не только о себе.
— Выходим, — скомандовал он. — Живо, держитесь друг за друга. Идём тихо.
Они вышли из дверей центра. Ночь вокруг дышала холодом. Пахло гарью сильнее. Звёздное небо и Луна окончательно пропали из виду, затянутые чёрными тучами. Ветер усиливался, поднимая пыль и перекатывая пустые пластиковые бутылки по асфальту.
Где-то вдалеке раздался крик ужаса, который оборвался на самой высокой ноте. Потом — тишина. И снова мерзкий, влажный хруст.
Олег сжал рукоятку ПМ и повёл свою маленькую группу в темноту
Часть 2. Бег во тьме
Группа двигалась быстро, но старалась не шуметь. Олег шёл первым, сжимая в руке пистолет. За ним, держась за руки, семенили дети. Замыкала шествие Елена — уборщица, то и дело испуганно оглядывавшаяся назад. Ночь давила на плечи своей абсолютной чернотой, лишь изредка разрываемой отблесками далёких пожаров, которые разгорались где-то в центре города.
Дважды их окликали из темноты. Первый раз — пожилой мужчина в белом свитере, стоявший у калитки частного дома с топором в руках. Он дрожащим голосом спросил, что происходит, не война ли. Олег, не сбавляя шага, бросил сухо:
— Собирайте вещи. Уезжайте из города. Сейчас же.
Второй раз — женщина в халате, выбежавшая на крыльцо с ребёнком на руках. Она рыдала и кричала, что муж пропал, что в соседнем доме кто-то ломится в дверь, что слышны крики. Олег повторил то же самое, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Он не мог остановиться. Каждая секунда задержки могла стоить жизни ему и детям.
Дети шли на удивление быстро и молча. Их маленькие ноги в летних сандалиях мелькали по асфальту, они не плакали и не ныли. Только старшая девочка, лет десяти, то и дело сжимала руку младшей, шепча ей: «Тише, Лена, тише. Дядя полицейский нас спасёт». Олег слышал это и чувствовал, как от этих слов к горлу подкатывает горький комок. Какое там «спасёт»? Он сам не знал, куда бежать и что делать.
Они свернули на улицу Садовую, которая проходила вдоль частного сектора. Здесь не было высоток, только одноэтажные домики с палисадниками, сараи и гаражи. Но именно здесь Олег почувствовал неладное. Впереди, метрах в пятидесяти, из темноты начали проявляться тени.
Сначала он подумал, что это просто группа людей, вышедших на улицу. Но движения этих фигур были неправильными — дёргаными, рваными, словно у марионеток, которых дёргали за нитки невидимые кукловоды. Походка была шаткой, ноги подкашивались, руки болтались как плети. Одни шли прямо по дороге, другие — через газоны, перелезая через заборы, ломая кусты.
Олег остановился как вкопанный, выставив руку в сторону, приказывая группе замереть. Он лихорадочно соображал.
«В городе два кладбища. Новое — недалеко от центра, откуда пришел Олег. А старое… старое как раз справа от нас. За частным сектором».
Теней становилось больше. Они выходили из-за домов, из-за гаражей, из проулков. Одна фигура, особенно старая и разложившаяся, волокла за собой ногу, которая отрывалась от бедра и тащилась по асфальту с мерзким шоркающим звуком. У другой половина черепа отсутствовала, но это не мешало ей двигаться вперёд, поворачивая пустую глазницу в сторону людей.
Где-то слева, в одном из домов, со звоном разбилось стекло. Раздался дикий, исполненный животного ужаса женский крик, который оборвался так же внезапно, как и начался. Затем — ещё один звон. И ещё. Крики начали раздаваться всё чаще, накладываясь друг на друга, создавая какофонию боли и страха.
Дети прижались к Олегу и Елене, вцепившись в их одежду маленькими пальчиками. Старшая девочка, Катя, закрыла рот ладошкой, чтобы не закричать. Мальчик лет семи, Димка, дрожал крупной дрожью и тихонько скулил.
— Тихо, тихо, не шумите, — шептал Олег, оглядываясь по сторонам. – Все будет хорошо.
Краем глаза он заметил слева, прямо за забором частного дома, небольшое здание. Мини-торговый центр, который он помнил — маленький магазинчик, где раньше продавали хлеб и продукты. Дверь была закрыта на амбарный замок.
— Туда! — скомандовал Олег, хватая за руку ближайшего ребёнка.
Они подбежали к двери. Олег дёрнул замок — тот был крепким, старым, советским. Мертвецы приближались. До них оставалось метров двадцать. Олег уже слышал этот противный звук — щёлканье челюстей, хруст полусгнивших пальцев, шарканье ног, обтянутых гнилой кожей.
Он поднял пистолет, прицелился и выстрелил. Грохот выстрела прозвучал оглушительно громко в мёртвой тишине ночи. Пуля срикошетила от замка, высекла искру. Но этого было достаточно. Один удар рукояткой и замок отлетел в сторону.
— Заходите! Быстро! — закричал он, распахивая дверь.
Дети и Елена влетели внутрь. Олег вбежал следом и попытался закрыть дверь, но она была разбита, замок отсутствовал, а первые мертвецы уже подходили к порогу. Дёрганая рука, покрытая чёрными прожилками, просунулась в щель, пытаясь ухватить его за форму.
И тут Олег увидел справа, в небольшой нише, вторую дверь. Старая, деревянная, с ржавой ручкой. Он рванул её — за ней оказался спуск в подвал. Лестница круто уходила вниз, в темноту.
— Вниз! Все вниз! — крикнул он, подталкивая детей.
Елена, схватив двоих малышей, первой спустилась по скрипучим ступеням. Олег подхватил третьего мальчика и побежал следом. Последним он захлопнул за собой дверь и нащупал с обратной стороны засов — старый, массивный, проржавевший, но ещё крепкий. С лязгом задвинул его.
Сверху донёсся глухой удар — мертвецы били в дверь, но она держалась. Через секунд двадцать удары резко стихли, наступила тишина.
Олег спустился вниз. Чиркнул зажигалкой. Подвал был просторным, с земляным полом, усыпанным мелким гравием и строительной крошкой. Пахло сыростью, бетоном и чем-то сладковатым. Справа вдоль стены тянулись трубы, кое-где обмотанные ветошью. Вдоль другой стены стояли деревянные стеллажи и ящики.
Слабый огонёк осветил помещение. В ящиках обнаружились банки тушёнки, консервированные овощи, несколько упаковок печенья. Рядом — ящики с газировкой, а чуть дальше — несколько бутылок водки и коньяка.
— Склад, — выдохнул Олег. — Слава богу.
Дети сидели на полу, прижавшись друг к другу. Елена обнимала их, гладила по головам и тихонько шептала что-то успокаивающее. Олег открыл банку тушёнки — сработал кольцевым ключом, хотя руки дрожали. Передал детям. Они ели молча, жадно, мешая куски мяса с горькими слезами.
Олег прислонился спиной к холодной бетонной стене и прикрыл глаза. Всего на минуту. Просто перевести дух.
И вдруг он услышал звук.
Тихий шелест. Словно кто-то ворочается в земле. Олег открыл глаза и замер. Звук доносился из дальнего угла подвала. Он чиркнул спичкой, поднял её над головой и всмотрелся в темноту.
Земля в углу подвала медленно приподнималась и опускалась. Будто под ней кто-то дышал. Маленькие камешки сыпались вниз, обнажая что-то тёмное и влажное.
Олег сглотнул. В груди похолодело.
— Что там? — тихо спросила Елена, стараясь, чтобы дети не слышали.
Олег не ответил. Он поднялся, сделал шаг вперёд. Дети попытались посмотреть в ту сторону, но Елена быстро прижала их к себе, закрывая обзор.
Земля вздыбилась сильнее. Трещина пробежала по поверхности. И через мгновение Олег увидел их — уродливые костяшки пальцев, обтянутые остатками кожи, пробили земляной пол и вцепились в край ямы.
— Твою мать, — выдохнул Олег.
Он выхватил ПМ, направил его в угол, но палец замер на спусковом крючке. Если он выстрелит — звук привлечёт тех, кто наверху. Да и пуля может срикошетить от бетона.
В голове лихорадочно метнулась догадка: «Кто-то закопал труп в этом подвале. Нет, не закопал — похоронил. Давно. Может, при строительстве. И теперь… эта тварь хочет выбраться».
Череп, покрытый грязью и слизью, начал подниматься из ямы. Пустые глазницы, в которых копошились черви, уставились прямо на Олега.
— Вставайте! — заорал он, хватая детей за руки. — Наверх! Быстро!
Елена, не задавая вопросов, подхватила малышей и бросилась к лестнице. Олег подсадил остальных, подгоняя их криком. Сзади послышался влажный чавкающий звук — мертвец выползал из норы, волоча за собой обрывки савана.
Олег, поднимаясь последним, нащупал в кармане зажигалку. Он чиркнул ей, поджёг край картонной коробки, стоявшей на стеллаже, и швырнул её в угол, где копошилось существо. Пламя лизнуло сухой картон, перекинулось на тряпки, и через секунду угол подвала заполыхал.
Он аккуратно приоткрыл дверь, убрав засов. Снизу уже доносился треск огня и шипение.
— Быстро на улицу! — скомандовал он. - Там никого нет!
Они выбежали из разбитой двери магазина. Олег медленно, сжимая пистолет, выглянул наружу. Улица была пуста. Мертвецы, собиравшиеся у входа, куда-то ушли — видимо, звук выстрелов и крики из других домов отвлекли их.
— Идём. Быстро, но тихо, — прошептал Олег.
Они двинулись дальше. Олег теперь вёл группу не по главной дороге, а вдоль заборов и домов, стараясь держаться в тени. До полицейского участка оставалось всего ничего — каких-то три квартала.
Но чем дальше они шли, тем светлее становилось вокруг. Олег сначала подумал, что наконец-то наступает рассвет. Но небо на востоке не светлело. Свет исходил отовсюду вдоль горизонта. От пожаров.
Город горел.
Пламя вздымалось над крышами, озаряя улицы багровыми отблесками. В воздухе висел едкий запах гари, смешанный с чем-то приторно-сладким — запахом горящей плоти. Дым щипал глаза, заставлял кашлять.
Они шли медленно, стараясь не шуметь, прячась за машинами и деревьями. Олег то и дело оглядывался. Сейчас он жалел, что взял с собой детей. Их присутствие замедляло передвижение, делало группу уязвимой. Но бросить их? Мысль об этом вызвала спазм в горле. Нет. Ни за что.
— Дядя Олег, — тихонько позвала Катя, дёргая его за рукав. — Там.
Он поднял голову. И похолодел.
Из тьмы, подсвеченной пламенем пожаров, к ним со всех сторон приближались тени. Их было много. Они выходили из-за домов, из подворотен, перелезали через заборы. И двигались они целенаправленно — туда, где стояла маленькая группа.
— Они нас окружают, — выдохнула Елена, прижимая к себе малышей.
Олег остановился. Он посмотрел налево — тени перекрыли путь к участку. Направо — та же картина. Сзади, откуда они пришли, тоже слышался знакомый шорох и щёлканье.
Кольцо сжималось.
Олег опустил руку на кобуру. Он расстегнул её, вытащил ПМ и передёрнул затвор. В магазине оставалось семь патронов. Семь. Он посмотрел на детей. На Елену. Она поймала его взгляд и, кажется, поняла всё без слов.
Олег снял пистолет с предохранителя. Семь патронов. Хватит. На всех. Лучше уж так, чем дать этим тварям добраться до них.
— Простите, — прошептал он побелевшими губами.
Дети всхлипывали, уткнувшись в халат уборщицы. По щекам Елены текли слёзы, но она смотрела Олегу прямо в глаза. Она слегка кивнула — утвердительно. И моргнула.
— Делай, — прошептала она.
Хруст костей и щёлканье челюстей становились невыносимо громкими. Тени превращались в фигуры. Олег уже различал их лица — вернее, то, что от них осталось. У некоторых в руках были предметы: железный прут, бита, осколок стекла у одного, у другого — ржавый нож. В голове Олега что-то щёлкнуло: «Они вооружились?! Твою мать, они становятся умнее?!»
Он поднял пистолет, навёл его на Елену, с глаз катились слезы. Он уже начал давить на спусковой крючок…
Как вдруг тишину разорвал рёв мотора.
Часть 3. Черный снег
Настоящий рёв. Низкий, басовитый, старый.
Тьму прорезал луч света — жёлтого, тёплого, автомобильного. Фары старого образца, не ксенон, не светодиоды — обычные лампы накаливания, но в этой темноте они показались ярче солнца.
Из-за поворота на приличной скорости вылетел старенький УАЗ-469. Военный, зелёный, обшарпанный. Он летел прямо на толпу мертвецов и, не сбавляя хода, врезался в их ряды.
Глухой удар. Треск ломающихся костей. Два сгнивших тела отлетели в стороны, одно попало под колёса — и УАЗ, подпрыгнув на кочке, переехал его, не сбавляя хода.
Мертвецы, словно почувствовав опасность, замешкались. УАЗ сделал резкий вираж, подкатил прямо к группе Олега и остановился.
Дверца распахнулась. И на свет божий выбрался мужик.
Он был пожилым — лет под шестьдесят, с длинной седой бородой, в старой майке-алкоголичке и растянутых джинсах, заправленных в кирзовые сапоги. Из-за пояса торчало ружьё — двустволка, старая, ИЖ-ка, но начищенная до блеска.
Не успел Олег рта раскрыть, как мужик вскинул ружьё и дважды выстрелил в ближайших мертвецов. Грохот был оглушительным. Картечь разнесла первому голову, а второму — грудную клетку, разбросав полусгнившие рёбра по асфальту.
— Залазьте, ёшкин кот! — заорал мужик басом. — Живо! Чего встали?!
Олег не стал ждать. Он подхватил детей и буквально закинул их в салон, следом запрыгнула Елена, и сам он ввалился на пассажирское сиденье, захлопнув дверцу.
Мужик вдавил педаль газа в пол, и УАЗ, взревев, рванул с места, сбивая ещё пару замешкавшихся мертвецов, и помчался прочь из этого ада.
В салоне пахло бензином, махоркой и потом. Дети жались на заднем сиденье, Елена обнимала их, дрожа всем телом. Олег тяжело дышал, прижимая к груди всё ещё сжатый пистолет.
— Спасибо, — выдохнул он. — Вы кто?
— Василий я, — ответил мужик, не отрывая взгляда от дороги. — Бывший моряк. Ныне — пенсионер и охотник. У вас там, я гляжу, веселье было?
— Не то слово, — хрипло ответил Олег.
— Машина как завелась? — спросил он, вспомнив, что всё электричество в городе сдохло.
— А она без электроники, — усмехнулся Василий, хлопнув ладонью по приборной панели. — УАЗ — он старый, совковый. Карбюратор. Искра от трамблёра. Никакой электроники. Я её с толкача завёл, пока соседи в панике бегали. Аккумулятор уже потом от генератора зарядился.
Он помолчал, сворачивая на объездную дорогу.
— Ты про ЭМИ слышал? Электромагнитный импульс? — спросил он, не оборачиваясь. — Я в армии служил, нам рассказывали. При ядерном взрыве происходит. Спалил всю электронику в округе. Телефоны, рации, компы, машины современные. А старые, вроде моей, — живут. Вот только как ты понимаешь взрывов не было… если мы до сих пор не испарились…
— Откуда ты знаешь? — спросил Олег.
— Я же сказал уже… - служил! И еще… У меня в подвале рация сохранилась. В клетке Фарадея, — ответил Василий. — Я, знаешь, параноик старый. На всякий случай. По единичным передачам, что удалось поймать, я понял — дело плохо. Что-то странное происходит повсюду. Но про оживших мертвецов никто не передавал. Только здесь такая чертовщина. Видимо, тот чёрный цилиндр что-то сделал с мёртвыми в нашем городе.
Олег хотел ответить, но вдруг УАЗ дёрнулся, и глухой удар пришёлся по капоту. Василий выругался, вдавил педаль в пол, но машина с трудом пробилась сквозь кучу тел, которые вышли прямо на дорогу. С десяток фигур, разной степени разложения, преградили путь.
— Держитесь! — крикнул Василий.
УАЗ врезался в них, но после удара из-под капота повалил густой пар. Двигатель закашлял, чихнул и заглох.
— Да твою ж мать! — заорал Василий, несколько раз выругавшись так, что даже Олег, прошедший школу уличных разборок, покраснел.
— Всё, приехали, — сказал он, с силой ударив по рулю. — Радиатор пробили. Кости проклятые.
Олег вылез из машины. Вокруг — ночь, гарь и тишина, лишь изредка нарушаемая далёкими криками и звуками бьющегося стекла. Он обошёл УАЗ и заметил, что правая нога Василия, когда тот вылезал, подкосилась.
— Ты ранен? — спросил Олег.
— А, ерунда, — отмахнулся Василий, но Олег заметил, что джинсы на правой ноге пропитаны кровью, а поверх штанины намотана тряпка, пропитавшаяся красным. — Когда из дома выбирался, один из них меня царапнул. Кусок мяса вырвал, гад. Перетянул, кровищу остановил. Дойду.
Он достал из машины рюкзак, в котором зазвенело стекло — несколько бутылок. Закинул ружьё за плечо.
— Пошли. По дороге. До окраины рукой подать.
Олег кивнул, помог выбраться детям и Елене, и они двинулись дальше по центральной дороге. УАЗ остался стоял позади, из-под капота всё ещё валил пар.
Они прошли метров десять, когда мимо них, тяжело дыша, пробежал молодой парень с большим спортивным рюкзаком. Он бросил на ходу:
— Бегите! Они там! — и скрылся за поворотом.
— Боже! Кто это? — прошептала Елена, взглянув назад.
Ответ пришёл сам собой. Из темноты, подсвеченной багровыми сполохами пожаров, донёсся металлический лязг и противный скрип колёс. Олег всмотрелся в темноту и не поверил своим глазам.
Из-за поворота выкатилась тележка — обычная магазинная. Толкал её один мертвец. Его челюсть отвалилась и болталась на лоскуте кожи, глаза были белыми, а руки покрыты чёрной сеткой прожилок. В самой тележке сидел второй — без ног, с огромным ржавым серпом в руках. Остатки похоронного костюма добавляли картине еще больше сюрреализма и ужаса.
И это было ещё не всё.
Следом за ними, чуть поодаль, двигалась ещё одна фигура. Этот мертвец сидел на велосипеде. Новеньком, блестящем с огромной рамой. Он крутил педали, хотя ноги были стёрты до кости, и кости скрежетали по педалям, оставляя за собой липкий след.
Мертвец на велосипеде катил дальше, не сбавляя темпа. Его голова была неестественно запрокинута назад, руки сжимали руль мёртвой хваткой, а ноги механически крутили педали, словно их завели ключом до упора. Рядом с ним, ковыляя на разной степени разложения конечностях, двигались тёмные силуэты. Их было много. Очень много. Джон Ромеро, создатель культовых зомби-шутеров, обзавидовался бы такой картине. Эти твари не шаркали, не волочили ноги — они уже почти бежали. Дёргано, рвано, но достаточно быстро, с той неестественной скоростью, которая противоречила законам физики и биологии одновременно.
Олег, Елена и дети, не сговариваясь, сорвались с места и побежали по дороге прямо. Ноги горели, лёгкие разрывались от нехватки кислорода, но страх гнал их вперёд. Василий остался стоять у своего разбитого, дымящегося УАЗа. Он тяжело опирался на дверцу, правая нога подгибалась, по штанине медленно расползалось тёмное пятно крови.
— Василий, пошли! — закричал Олег, обернувшись на бегу.
— Не добегу я, парень, — ответил старый моряк, и голос его звучал на удивление спокойно. — Нога совсем ни к чёрту. Идите. Я их задержу.
— Ты что, с ума сошёл?! — Олег остановился, развернулся. — Идём вместе, я помогу!
— Слушай сюда, сержант, — Василий выпрямился, вытащил из рюкзака одну за другой три бутылки с тёмной жидкостью, заткнутые тряпками. Он ловко, с привычной сноровкой, сунул одну в карман, а две другие сжал в руках. — Идите. Быстро. Не заставляй меня чувствовать себя дураком, что я зря жизнь положил.
— Василий…
— Топай, я сказал! — рявкнул старик, и в голосе его звякнула сталь. Боевая сталь. — У меня дочка. И внуки. В Москве. Надеюсь, там этой чертовщины нет. Так что беги и живи, мать твою. Передай моим, что батя их любил. Василий Варфоломеев. Запомнил? Варфоломеев!
Олег замер на мгновение. Встретился с мутными, но всё ещё живыми глазами старого моряка. И понял — это не тот случай, когда можно спорить. Он коротко кивнул.
— Запомнил. Спасибо, Василий.
— Бывай, сержант. И детей береги.
Олег развернулся и побежал. За ним, хлюпая носом и всхлипывая, побежали Елена и дети.
Сзади донёсся звук разбиваемого стекла. Василий с размаху швырнул одну за другой бутылки на асфальт перед собой. Сначала с грохотом разбилась первая, за ней — вторая, и наконец — третья. По дороге растеклась тёмная, маслянистая лужа, остро запахло бензином и растворителем. Смесь из горючки, которую старик держал в подвале на случай апокалипсиса — кто знал, что пригодится так скоро.
Олег бежал, слыша за спиной тяжёлое дыхание, сдавленные крики детей и дробный топот десятков, сотен ног. Мертвецы приближались. Он оглянулся через плечо и увидел, как Василий, стоя в центре бензинового пятна, поднёс к тряпке зажигалку. Пламя вспыхнуло ярко, осветив его морщинистое лицо, седую бороду и глаза, полные решимости.
— Ну давай, суки! Потанцуем! — заорал старик.
Мертвец на велосипеде вылетел из темноты, направляясь прямо на него. Василий спокойно, как на учениях, вскинул двустволку, прицелился… и в ту же секунду горючая смесь на асфальте вспыхнула с оглушительным «вжих!».
Огненный вал взметнулся вверх, скрыв фигуру старого моряка. Языки пламени жадно лизнули капот УАЗа, перекинулись на колёса, поползли по кузову. Олег успел заметить, как Василий, уже стоя по колено в огне, выстрелил. Дважды. Грохот выстрелов смешался с рёвом пожара. А потом раздался крик. Не боли — ярости. Звериный, торжествующий рык, который оборвался так же внезапно, как и начался.
Следом за ним — взрыв. Бензобак УАЗа рванул, разметав ошмётки металла и огня во все стороны. Стена пламени взметнулась выше деревьев, осветив улицу ярче дня. Олег пригнулся, прикрывая голову руками, чувствуя, как жар опаляет спину.
— Не оглядывайтесь! Бегом! — крикнул он, подхватив на руки одну из самых мелких девочек.
Они бежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с потом и гарью. Олег больше не оглядывался. Он просто бежал. Пока ноги несли. Пока хватало дыхания.
Но когда они оторвались на сотню метров, из-за огненной стены, из ослепительного багрового зарева, выехал ОН.
Мертвец на велосипеде.
Тот самый.
Он пылал в ночи, словно факел. Остатки одежды тлели и дымились, кожа обуглилась, кое-где лопалась, обнажая чёрные, обожжённые мышцы и кости. Колёса велосипеда горели — резина плавилась, издавая тошнотворный запах, спицы раскалились докрасна. Сиденье превратилось в дымящуюся груду пластика и металла. Но мёртвый велосипедист продолжал крутить педали, не обращая внимания на огонь, пожиравший его плоть. В одной руке он сжимал кусок арматуры — ржавый, толстый, с заострённым концом. Пламя металось по его телу, но он ехал. Упрямо, неумолимо, набирая скорость.
— О боже… — выдохнула Елена.
— Бежим! — прохрипел Олег.
Следом за горящим всадником из зарева начали выходить другие. Их были десятки. Сначала двое, потом пятеро, потом целая орда. Они двигались молча, лишь слышался шорох ног по асфальту, редкое щёлканье челюстей и треск пламени. Откуда их столько повылазило? Казалось, весь город вывернулся наизнанку, выплюнув на улицы всех, кто когда-либо был похоронен в его земле.
— Дядя Олег, я не могу! — всхлипнула Лена, маленькая девочка.
— Сможешь, родная! — крикнул Олег. И подхватил ее на вторую руку. — Ещё немножко!
Они бежали по загородной трассе, мимо покосившихся столбов и редких фонарей. Чернота ночи сгущалась, лишь редкие отблески далёких пожаров выхватывали из тьмы силуэты деревьев и домов. Елена споткнулась, чуть не уронив одного из мальчиков.
— Хватит! — выдохнул Олег, резко остановившись. — Я не могу больше бежать. И они… они не отстают.
Он оглянулся. Дети — девочки с испуганными глазами, мальчишки, цепляющиеся за юбку уборщицы, сам он, тяжело дышащий, с пистолетом в руке. Преследователи приближались. Метров сто, не больше. Горящий велосипедист был впереди всех.
Олег посмотрел в глаза детей. И принял решение.
— Стойте здесь, — сказал он, сжимая рукоять ПМ. — Я их задержу.
— Вы с ума сошли! — воскликнула Елена. — Вы же погибнете!
— А если не задержу — погибнут все, — ответил Олег. Он шагнул вперёд, развернулся лицом к орде, взвёл курок и направил оружие в сторону монстров. — Буду стоять до конца. Уводи их.
Елена на мгновение замерла, потом схватила детей за руки и потащила вперёд, в темноту.
Олег выдохнул. Вытер пот со лба. Навёл ствол на горящего велосипедиста. Ещё шаг. Ещё пять метров. Палец лёг на спусковой крючок.
— Ну, давай, сука, — прошептал он. — Иди сюда.
Но выстрелить не успел.
Горящий велосипедист вдруг дёрнулся. Его голова мотнулась в сторону, руки разжались, хватка ослабла. Арматура со звоном упала на асфальт. Он проехал по инерции ещё пару метров, а затем, потеряв равновесие, с глухим стуком повалился на бок, заскрежетав металлом по дороге. Велосипед упал рядом, колёса ещё крутились, разбрасывая искры во все стороны.
— Что за… — выдохнул Олег.
Но это было только начало.
Мертвецы, дойдя до того же места, начали падать один за другим. Как мешки с картошкой, как куклы, у которых разом обрезали нитки. Один, второй, третий… Шесть тел рухнули на асфальт, застыв в неестественных позах. Их ноги подкосились, руки обмякли, головы глухо стукнулись о дорогу.
А те, кто шёл следом, вдруг остановились.
Они замерли, словно наткнулись на невидимую стену. Их головы дёргано поворачивались из стороны в сторону, ноздри — вернее, то, что от них осталось — расширялись, словно они принюхивались. Они не могли сделать ни шагу вперёд. Как будто какая-то неведомая сила держала их на расстоянии, лишая той страшной энергии, что гнала их вперёд.
Толпа мертвецов стояла на дороге, отделённая от Олега какой-то невидимой границей. Они рычали, щёлкали челюстями, тянули руки, но не могли сдвинуться с места. Они наткнулись на невидимый барьер, лишающий их магической силы.
Так прошла минута. Самая долгая минута в жизни Олега.
И вдруг, повинуясь безмолвной команде, мертвецы начали разворачиваться. Медленно, неуклюже, но слаженно. Они повернулись спиной к Олегу и, словно стая, потерявшая интерес к жертве, двинулись обратно. В сторону пылающего города. В темноту, которую уже начали расцвечивать багровые отблески пожаров.
Олег постоял ещё несколько секунд, глядя им вслед. Потом ноги его подкосились. Он рухнул на колени, прямо на холодный асфальт. Пистолет выскользнул из онемевших пальцев. Тяжёлое, натужное дыхание сменялось всхлипами. Он заплакал. В голос, в полный голос, не стесняясь, не сдерживаясь. Слёзы катились по грязным щекам, падали на разбитые колени, на асфальт. Всё, что он сдерживал последние часы — страх, боль, отчаяние, ярость, — вырвалось наружу.
К нему подошла Елена. Она опустилась рядом, осторожно положила руку ему на плечо. Дети подбежали, обступили его, обнимая за шею, за руки, прижимаясь мокрыми щёками к его грубой куртке. И заплакали вместе с ним.
Олег обнимал их, чувствуя, как маленькие тела сотрясаются от рыданий. И молчал.
Когда слёзы иссякли, Елена подняла голову. Посмотрела на небо. На чёрное, непроглядное небо без единой звезды, затянутое плотной, тяжёлой пеленой, отливающей тёмно-серым. И сказала тихо, но отчётливо:
— Часа два назад должен был наступить рассвет. Но его нет.
Олег поднял голову. Посмотрел на небо. И в этот момент почувствовал, как на лицо упало что-то холодное и влажное. Он провёл пальцем по щеке — на пальце остался чёрный, жирный след.
— Снег, — прошептал он.
С неба, кружась в медленном танце, начали падать хлопья. Чёрные, грязные, смешанные с пеплом и копотью. Они ложились на асфальт, на траву, на руки, на лица. Застилали всё вокруг, приглушая звуки, делая мир ещё более призрачным и зловещим. От снега пахло гарью, горелой резиной и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, тем самым запахом, что стоял над городом.
Рассвет не наступил.
Небо осталось чёрным. Солнце не взошло. День не наступил. Вместо него — бесконечная, непроглядная ночь, укутанная в чёрный снег. И холод. Они даже не заметлии как резко стало холодно.
Олег поднялся, опираясь на плечо Елены. Ноги дрожали, голова кружилась, но он заставил себя встать.
— Нам нужно идти, — сказал он охрипшим голосом. — Здесь нельзя оставаться. Они могут вернуться.
— Куда? — спросила Елена. — Куда нам идти, Олег? Город мёртв. Дороги заблокированы. Мы не знаем, где безопасно.
Олег помолчал, обводя взглядом пустую дорогу, деревья, засыпаемые чёрным снегом, и далёкие огни пожаров. И вдруг застыл на миг.
— Дача, — сказал он. — Дача родителей. В пятнадцати километрах отсюда. В садоводстве «Мечта». Я туда каждое лето ездил. Там есть всё: печка, запас продуктов, генератор, скважина. Старый такой дом, но крепкий. Ещё отец всё оборудовал на случай, если вдруг… ну, сам знаешь. Мировая обстановка и прочее…
Елена посмотрела на него. В её глазах, наконец, затеплилась искра надежды.
— Долго?
— Часа или два пешком, если по трассе, — ответил Олег. — Может, три, с детьми. Но это единственный шанс.
Он нагнулся, поднял с земли пистолет, вытер его о служебную куртку и сунул в кобуру. Подхватил на руки самую маленькую девочку, которая уже почти спала стоя, уткнувшись носом в его плечо.
— Пошли, — сказал он.
И маленькая группа, похожая на призраков, двинулась вперёд, в чёрную непроглядную тьму, под падающий с неба чёрный снег.
Где-то позади, в городе, продолжали полыхать пожары. Где-то кричали люди. Где-то бродили те, кто уже не был людьми. Но здесь, на этой пустынной дороге, оставались только они — полицейский, уборщица и пятеро детей. Маленький отряд живых, затерянных в мёртвом мире.
Чёрный снег укутывал их следы, заметая дорогу назад. Им оставалось только одно — идти вперёд. К даче, к надежде, к жизни.
Олег нёс девочку на руках, чувствуя, как её маленькое тело прижимается к нему в поисках тепла и защиты. Старшая девочка вместе с средней шла чуть впереди, стиснув зубы и сжав кулачки. Мальчики, прижимавшиеся к Елене, шли, молча, но больше не плакали. Казалось, они поняли — слезы, и страх больше не помогут. Нужно просто идти.
Чёрный снег падал всё гуще. Вдали, на горизонте, не было ни проблеска света. Только тьма. Бесконечная, гнетущая тьма. Но они шли.
Шли вперёд. К жизни.