Часть 1
Меня зовут Фёдор Степанович Лапин, мне 54 года, и последние 12 лет я работаю егерем в Восточной Сибири. Мой участок — 80 километров тайги от ближайшего райцентра. Живу на кордоне один, если не считать пса по кличке Тунгус. Это западносибирская лайка. Ему 9 лет, и он хромает на заднюю левую после встречи с росомахой 3 года назад. Но нюх у него по-прежнему острый, и компания из него хорошая.
До того как стать егерем, я 20 лет отработал инженером-геологом. Начинал в 78-м, сразу после института. Попал в Забайкальскую экспедицию. Искали полиметаллы, медь, олово. Работа была тяжелая, но честная. Ты знал, зачем встаешь в 5 утра и зачем идешь по маршруту с молотком и планшетом. Каждый образец, каждая проба, каждая отметка на карте имели смысл. В 90-х все рухнуло.
Экспедиции закрывались одна за другой, финансирование прекратилось, люди разбегались кто куда. Но я держался до 93-го. Уйти меня заставило другое. В марте того года мы с напарником Володей Кравцовым спустились в разведочную штольню на участке Южной. Проверяли старую выработку, искали продолжение жилы. Володя шёл первым, я страховал сзади. Крепь там стояла ещё с шестидесятых, деревянная, подгнившая. Мы это знали, шли осторожно.
Но потолок обвалился без предупреждения. Не было ни треска, ни осыпания породы. Просто в одну секунду сверху упало три тонны камня. Меня отбросило назад, я отделался ушибами и порезами. Володю накрыло полностью. Я копал руками 4 часа, пока не пришла помощь. Достали его уже без признаков жизни. Ему было 42 года, жена и двое детей в Чите. После этого я не смог вернуться в геологию. Каждый раз, когда брал в руки геологический молоток, видел Володино лицо.
Он был хорошим специалистом и хорошим человеком. Мы проработали вместе 8 лет. Несколько лет я перебивался случайными заработками. Потом знакомый предложил место егеря, сказал: «Тайга, тишина, никаких людей». Мне это подошло. Я прошел курсы, получил лицензию и в 2012-м заступил на кордон.
Работа егеря проще, чем кажется горожанам, и сложнее, чем думают романтики. Это не приключение и не отшельничество, это рутина. Обходы, учет зверя, проверка солонцов, борьба с браконьерами, ремонт тропы и переправ. Зимой – лыжи и снегоступы, летом – болотные сапоги и накомарник. Связь с внешним миром – рация R-159 и раз в месяц поездка в райцентр за продуктами и почтой. Кордон мой – это бревенчатый дом постройки 70-х годов.
Печь, колодец, сарай для инструмента и дров. Электричества нет, освещение от керосинок и аккумуляторных фонарей. Генератор есть, но солярка дорогая. Запускаю его только для зарядки рации и телефона. Мобильная связь ловит в одной точке, на холме в полутора километрах от дома. Раз в три дня хожу туда, проверяя сообщения, звоню начальству. Быт у меня налаженный. Запасы делаю на три месяца вперёд.
Крупы, консервы, соль, сахар, чай. Мясо добываю сам в сезон. Остальное время питаюсь рыбой из реки. Огород небольшой. Картошка, лук, морковь. Хватает. Я не религиозный человек. В церковь не хожу, молитв не знаю, икон в доме нет. Но к чужой вере отношусь с уважением. Каждый справляется с жизнью, как умеет. Кому-то помогает Бог, кому-то работа, кому-то водка.
Мне помогает тайга. Здесь всё понятно. Если ты внимателен и осторожен, ты выживешь. Если нет, тайга не простит. Никакой мистики. Только законы природы. В сентябре 2019 года случилась история, которую я хочу рассказать. Она изменила кое-что в моем понимании мира. Не в смысле веры или чудес. Просто я понял, что иногда старые навыки, от которых ты бежал, возвращаются, чтобы сделать что-то правильное.
3 сентября я вышел на плановый обход северо-восточного участка. Это стандартная процедура, которую провожу три раза в год. Весной после схода снега, в начале осени перед сезоном охоты и зимой по первому насту. Маршрут занимает три дня с двумя ночевками в зимовьях. Задачи на этот выход были обычные. Проверить состояние трех солонцов, которые я обновлял в мае, осмотреть тропы и переправы после летних дождей.
Зафиксировать следы зверя, оценить численность копытных перед охотничьим сезоном. Всё это я заношу в журнал обхода. Потом данные идут в районное управление. Погода стояла хорошая. Бабье лето. Температура днём около 15 градусов. Ночью не ниже 5. Небо ясное, ветра почти нет. Идеальные условия для работы в тайге. Комары к сентябрю уже отступают. Мошка тоже сходит на нет. Можно идти без накомарника, что заметно облегчает передвижение.
Собрал стандартный набор. Рюкзак на 60 литров. Спальник, запасная одежда, котелок. Продукты на 4 дня с запасом. Аптечка расширенная. Бинты, жгут, антисептики, обезболивающие, антибиотики широкого спектра, шприцы, физраствор. В тайге всякое случается. Аптечку комплектую серьезно. Рация R159. Запасной аккумулятор. Карабин Сайга 308 калибра. 20 патронов.
Нож, топорик, спички в герметичной упаковке, фонарь налобный с запасом батареек, GPS-навигатор, хотя маршрут знаю наизусть, телефон с полной зарядкой, хотя связь на участке практически нулевая. Тунгуса решил оставить на кордоне. Последние две недели он сильнее обычного хромал на заднюю левую. Та старая травма от росомахи периодически даёт о себе знать, особенно при перемене погоды. Три дня по тайге с такой ногой — лишняя нагрузка. Оставил ему запас еды и воды, закрыл в доме.
Пёс смотрел на меня с укором, но я объяснил: вернусь через три дня, потерпи. Вышел в 7 утра. Первый отрезок маршрута 12 километров на северо-восток. До зимовья на ручье Каменный. Тропа набитая, иду этим путем не первый год. Лес здесь смешанный. Лиственница, кедр, береза. Подлесок средней густоты, передвигаться удобно. Через три часа вышел к первому солонцу. Солонец в порядке.
Следы копытных свежие, давность — от суток до трёх дней. Изюбрь, косуля, кабарга. Соль выбрана примерно на треть, к ноябрю нужно будет обновить. Сфотографировал, записал в журнал, двинулся дальше. К полудню дошёл до переправы через ручей Сухой. Летом он почти пересыхает, но после августовских дождей воды прибавилось. Мосток, который я ставил в позапрошлом году, держится нормально, только одна доска под*няла. Отметил в журнале. Требуется замена. Несрочно.
Пообедал на берегу. Консервы, хлеб, чай из термоса. Привычный ритуал. 15 минут отдыха, осмотр снаряжения, проверка ног на мозоли. Все в порядке, можно идти дальше. После обеда прошел еще 8 километров. Местность постепенно повышается, тайга становится реже, появляются скальные выходы. Этот район я знаю хорошо, хотя бываю здесь реже, чем на южных участках. Места глухие. До ближайшей дороги отсюда 40 километров. Людей практически не встречаю.
Охотники сюда не добираются, слишком далеко от посёлков. Грибники и ягодники тоже не забредают. За 12 лет работы я видел в этих местах человека от силы раза три. И то это были такие же егеря с соседних участков. К вечеру добрался до зимовья. Это небольшая охотничья избушка, построенная еще в советское время, в 60-х или 70-х. Бревенчатый сруб, 3 на 4 метра, железная печка, нары на двоих, стол, полка для припасов. Крыша покрыта рубероидом, я перестилал ее два года назад.
В углу бочка для воды, рядом поленница сухих дров. Все, что нужно для ночевки. Растопил печь, согрел ужин, проверил рацию. Сигнал слабый, но связь с кордоном есть. Доложил. Первый день обхода завершен, все по плану. Выхожу на связь завтра в 18.00. Дежурный подтвердил прием. Лег спать около девяти вечера. Засыпал с привычным чувством. Завтра еще один день работы, потом еще один, потом домой. Ничего необычного я не ожидал.
Маршрут стандартный, погода хорошая, снаряжение в порядке. Все должно было пройти как всегда. Но на следующий день я нашёл следы. Утром 4 сентября я вышел из зимовья в 6.30. Ночь прошла спокойно, выспался хорошо. Погода держалась. Небо чистое, лёгкий туман в распадках, температура около 8 градусов. К полудню обещало потеплеть. План на день был простой. Пройти около 15 километров.
Проверить два оставшихся солонца, заночевать во втором зимовье у Черного Камня. Оттуда на третий день обратный путь на кордон, через южную тропу. Стандартный треугольный маршрут, который я прохожу каждую осень. Первые три часа шел без остановок. Тропа здесь менее натоптанная, чем на южном участке. Местами приходится продираться через подлесок. Но ориентиры знакомые. Приметные деревья, скальные выходы, изгибы ручьев. Даже без навигатора не заблужусь.
Около десяти утра спустился в распадок к ручью «Каменный». Это не широкий ручей, летом воды по щиколотку, сейчас чуть глубже из-за дождей. Берега глинистые, местами заболоченные. Переходить лучше в одном месте, где дно каменистое и твёрдое. Я этот брод знаю, пользуюсь им каждый раз. Подошёл к переправе и остановился. На влажной глине левого берега отпечатались следы. Человеческие следы. Свежие.
Я присел на корточки и внимательно осмотрел отпечатки. Размер небольшой, примерно 37-й или 38-й. Подошва гладкая, без выраженного протектора. Не туристический ботинок, не берц, не резиновый сапог. Что-то вроде лёгкой городской обуви или монашеских туфель. Глубина отпечатка говорила о небольшом весе, килограммов 50-60, не больше. Следы вели с юго-запада на северо-восток. Человек перешел ручей и двинулся вглубь тайги, в сторону скального массива. Давность я оценил в сутки, максимум полтора.
Края отпечатков еще четкие, дождя после этого не было. Я выпрямился и огляделся. Место глухое. До ближайшей дороги отсюда 40 километров по прямой, а реально все 50 с учетом рельефа. Населенных пунктов в радиусе 30 километров нет. Ближайший поселок — Усть-Тайга, 60 километров на юго-запад. Оттуда изредка приходят охотники на южные участки, но сюда никто не добирается. Слишком далеко, слишком глухо, зверей ближе хватает.
Грибники и ягодники в эти места не забредают. Туристов я за 12 лет здесь не видел ни разу. Геологов и изыскателей тоже. Район не перспективный. Разведку здесь не ведут уже лет 40. Кто мог оставить эти следы? Размер и глубина указывали на женщину или подростка. Легкая обувь без протектора. Явно не снаряжение для тайги. Направление движения не к выходу из леса, а в противоположную сторону. К скалам, где нет ничего, кроме камней и бурелома. Первая мысль. Заблудился кто-то.
Может, с охотничьей компанией отбился, пошёл не в ту сторону. Бывает такое, особенно с неопытными. Но охотничий сезон ещё не открыт, до него две недели. И обувь неохотничья. Вторая мысль — турист-одиночка. Есть такие любители экстрима. Уходят в тайгу без подготовки и снаряжения. Обычно их потом ищут спасатели. Но туристы идут по маршрутам, а здесь никаких маршрутов нет. И направление странное. К скалам, где делать нечего. Третья мысль. Местный житель.
Кто-то из Усть-Тайги или дальних деревень, кто знает эти места. Может, за кедровым орехом пришёл или за какими-то травами. Но 60 километров пешком ради орехов — это перебор. И опять же, обувь не та. Я постоял несколько минут, размышляя. След уходил на северо-восток. Мой маршрут лежал на север. Почти по пути, но не совсем. Можно было пойти по следу, проверить кто это и зачем здесь. Но у меня была работа. Солонцы, тропы, журнал обхода.
Отклоняться от маршрута без серьёзной причины не хотелось. Решил так. Продолжаю обход по плану, но держу ухо востро. Если человек заблудился, он рано или поздно выйдет к воде или к тропе. Тогда я его найду. Если не заблудился и знает, куда идёт, значит, моя помощь ему не нужна. Перешёл ручей, поднялся на противоположный берег. Следы здесь терялись, почва каменистая, отпечатков не остаётся. Человек ушёл куда-то в сторону скал, и дальше его путь я отследить не мог.
Записал в журнал. Обнаружены следы человека, размер 37-38, давность около суток, направление северо-восток. Сфотографировал отпечатки на телефон. Двинулся дальше по маршруту. Но мысль о следах не отпускала. Что-то было неправильно. Человек в легкой обуви, один, в 40 километрах от дороги, идет не к людям, а от них. Это не укладывалось ни в одну разумную схему. Следующие два часа я шел по маршруту, но мысли возвращались к следам ручья.
Пытался найти рациональное объяснение, перебирал варианты. Ни один не выдерживал проверки логикой. Охотник отбился от группы, но сезон не открыт и обувь неохотничья. Турист заблудился, но туристы здесь не ходят, и направление движения говорит о цели, а не о панике. Местный житель по своим делам. Но 60 километров пешком в лёгких туфлях — это не прогулка за грибами. Геолог или изыскатель. Но геологи работают группами и носят нормальную обувь.
Оставался ещё один вариант, который я не хотел рассматривать. Человек, который сознательно ушел в тайгу, чтобы не вернуться. Такое случается. Люди в тяжелом состоянии иногда уходят в лес подальше от всех. Не хотят, чтобы их нашли и остановили. Выбирают глухие места, где поиски займут недели. Этот вариант объяснял все. И легкую обувь, и отсутствие снаряжения, и направление в сторону скал. Человек шел не куда-то, а просто прочь. Подальше от людей, от дорог, от жизни.
Я остановился, достал флягу, сделал несколько глотков воды. Нужно было принять решение. Продолжать маршрут или идти по следу. Если человек действительно в беде, каждый час на счету. Если я ошибаюсь, и это просто какой-то странный путник со своими целями, потеряю день работы впустую. Посмотрел на небо. Облака начали затягивать горизонт с запада. К вечеру возможен дождь. Если пойдет дождь, следы размоют, и найти человека станет намного сложнее.
С другой стороны, дождь – это еще одна причина для заблудившегося выйти к воде, к ручью, где я его точно встречу на обратном пути. Решил так. Продолжаю маршрут до второго зимовья, это еще километров восемь. По пути буду смотреть по сторонам, слушать. Если услышу что-то подозрительное, крик, шум, любой признак человека, сверну немедленно. Если нет, заночую в зимовье, а завтра на обратном пути еще раз проверю тот брод. Следы могут рассказать больше при повторном осмотре.
Двинулся дальше, но шел уже не так спокойно, как утром. Внутреннее напряжение не отпускало. 20 лет работы в экспедициях научили меня доверять интуиции. Когда что-то кажется неправильным, обычно так оно и есть. Тайга не прощает игнорирование предчувствий. К полудню вышел ко второму Солонцу. Осмотрел, зафиксировал данные. Следы изюбри и косули, соль выбрана наполовину. Все в норме. Но обычного удовлетворения от выполненной работы не было.
Механически записывал цифры в журнал, а сам прислушивался к лесу. Тайга звучала как обычно. Шум ветра в кронах, крики кедровок, далекий стук дятла. Никаких посторонних звуков. Никаких криков о помощи. Может, я зря накручиваю себя? Может, тот человек давно вышел к дороге или его подобрали свои? После обеда погода начала портиться. Облака сгустились, солнце скрылось. Температура упала градусов на пять. Пришлось достать из рюкзака флисовую куртку, накинуть поверх рубашки.
Идти стало тяжелее не физически, а морально. Серое небо давило, лес казался мрачнее. Я поймал себя на том, что иду быстрее обычного. Торопился добраться до зимовья, хотя торопиться было некуда. Просто хотелось оказаться под крышей, в тепле, при свете печки. Глупое желание для человека, который провел в тайге половину жизни. Но оно было. К четырем часам дня я понял, что устал сильнее, чем должен был. Пройдено всего километров 18 за два дня. Нагрузка умеренная.
Но ощущение было такое, словно отмахал все 30 по болоту. Напряжение отнимает силы не хуже физической работы. Сделал привал у ручья. Сел на поваленное дерево, вытянул ноги. Заставил себя дышать медленно и глубоко. Сказал вслух: «Фёдор, хватит. Ты видел следы. Ты не знаешь, кто это. Ты сделал всё, что мог на данный момент. Записал, сфотографировал, запомнил направление. Завтра проверишь еще раз. Если человеку нужна помощь, ты его найдешь. Если нет, значит нет».
Голос звучал глухо в сыром воздухе, но стало немного легче. Иногда нужно проговорить вслух то, что крутится в голове. Это помогает упорядочить мысли. Допил чай из термоса, поднялся, двинулся дальше. До зимовья оставалось три километра. Дойду до темноты, растоплю печь, свяжусь с кордоном по рации, доложу о следах, спрошу, не поступало ли заявление о пропавших, может что-то прояснится. Я не знал тогда, что на следующий день всё изменится, что я услышу то, что искал, и найду человека, которого меньше всего ожидал встретить в этой глуши.
Ночь в зимовье прошла беспокойно. Несколько раз просыпался от звуков снаружи. Треск ветки, шорох, далекий крик совы. Каждый раз лежал минуту-две, прислушиваясь, потом снова проваливался в сон. Под утро пошел дождь, мелкий и нудный. Барабанил по крыше до рассвета. Встал в шесть, растопил печь, вскипятил чай. Связался по рации с кордоном. Дежурный сообщил: заявление о пропавших не поступало. Никто никого не ищет.
Я передал информацию о следах, описал место и направление. Дежурный записал, сказал, что доложит начальству. На этом разговор закончился. Дождь прекратился к 8 утра, но небо осталось серым. Температура упала до 7 градусов. Надел непромокаемую куртку поверх флиски. Проверил снаряжение. Сегодня обратный путь. 15 километров до кордона через южную тропу. По пути пройду мимо того распадка, где я видел следы. Посмотрю еще раз, может найду что-то новое. Вышел в 8.30.
Первые километры шел по гребню увала, где тропа идет по относительно сухой почве. Лес здесь реже, видимость лучше. Можно смотреть по сторонам, не спотыкаясь о корни. Около десяти утра я услышал звук. Сначала не понял, что это. Ни крик птицы, ни треск падающего дерева, ни шум ветра. Что-то другое, слабое на грани слышимости. Я остановился, замер, перестал дышать. Звук повторился. Человеческий голос. Женский. Откуда-то снизу, из распадка, слева от тропы.
Я сошёл с гребня и начал спускаться по склону. Почва влажная после дождя. Скользкая. Держался за ветки, выбирал, куда ставить ногу. Голос звучал снова, громче. Теперь я различал слова. Кто-то звал на помощь. Через пятнадцать минут спуска я вышел к оврагу. Узкая расщелина между скальными выходами глубиной метров пять. На дне среди камней и палой листвы лежал человек. Женщина. Лет 35 на вид. Лицо серое от боли. Губы потрескались. Одежда черная. Длинная ряса до земли. Черный платок на голове. Монашеское облачение. Левая нога была вывернута под неестественным углом. Голень.
Даже с высоты я видел, что это серьёзно. Женщина лежала на спине. Правой рукой держалась за камень, словно пыталась подтянуться, и не смогла. Я крикнул: «Держитесь, сейчас спущусь!» Она повернула голову, увидела меня. На лице мелькнуло что-то похожее на облегчение. Попыталась что-то сказать, но голос сорвался. Спуск в овраг занял еще минут 10. Склон крутой, камни мокрые.
Пришлось обойти по краю, найти место, где можно спуститься без риска сломать себе шею. Все это время я думал: монахиня, откуда здесь монахиня? Ближайший монастырь в 60 километрах, в райцентре. Дороги сюда нет. Пешком через тайгу — это неделя пути для подготовленного человека с нормальным снаряжением. Наконец добрался до дна оврага. Подошел к женщине, опустился на колени рядом. Она была в сознании, но явно ослаблена. Дыхание частое и поверхностное. Признаки обезвоживания. Сухая кожа, запекшиеся губы, запавшие глаза.
Осмотрел ногу. Закрытый перелом голени. Кость не вышла наружу. Но гематома обширная, отек сильный. Стопа бледная, но теплая. Значит, кровообращение не нарушено. Повезло. При смещении могло пережать сосуды. Тогда счет шел бы на часы. «Когда упали? Сколько здесь лежите?» Она ответила хрипло: «Вчера. Вечером. Часов шесть, может больше. Не знаю точно. Шесть часов минимум. Скорее все десять-двенадцать». Ночь на камнях, под дождём, с переломом. Температура ночью опускалась до пяти градусов. Удивительно, что она вообще в сознании.
Достал из рюкзака аптечку. Первым делом дал воды, небольшими глотками. Потом обезболивающее, Кеторол, две таблетки. Пока она глотала, я готовил шину. Нашёл две прямые ветки орешника, обломал сучки. Обмотал ногу поверх ткани рясы, зафиксировал эластичным бинтом в трёх местах. Выше колена, ниже колена, над стопой. Работал аккуратно, старался не двигать кость. Женщина стиснула зубы, но не кричала. Закончив с шиной, я сел рядом на камень, посмотрел на нее. Она смотрела на меня.
Теперь, когда острая боль отступила, в ее глазах появилось осмысленное выражение. Я сказал: «Меня зовут Федор, я егерь, работаю здесь. До ближайшего жилья шесть километров, там зимовье с печкой. Донесу вас туда. Но сначала объясните, откуда вы здесь взялись? Ближайший монастырь в 60 километрах». Она слабо улыбнулась, или мне показалось. «Меня зовут сестра Евдокия. Я из Свято-Покровского монастыря. Это долгая история. Расскажу по дороге, если хватит сил».
Нести человека по тайге – задача непростая. Нести человека с переломом ноги – ещё сложнее. Каждое неловкое движение отдаётся болью, каждый толчок может сместить кость. Я посадил Евдокию себе на спину, она обхватила руками мои плечи. Больную ногу старался держать неподвижно, насколько это возможно при ходьбе. Шли медленно. Каждые 15 минут я останавливался, давал себе и ей отдых. Она весила килограммов 55, не больше, но с рюкзаком и снаряжением нагрузка выходила под 40 килограммов. Для 6 километров по пересеченной местности это много.
На первом привале она начала рассказывать. Голос слабый, но ровный. Обезболивающее подействовало. Острая боль ушла. Две недели назад к нам в монастырь пришла старая схимница. Мать Серафима, 85 лет. Она жила в дальнем ските, в затворе, последние 40 лет. Никто не знал, что она еще жива. Я слушал, стараясь запоминать детали. История звучала странно, но монахиня говорила спокойно. Мать Серафима пришла умирать. Сказала, что знает, ее время вышло, и она должна передать то, что хранила всю жизнь. Попросила позвать настоятельницу, матушку Александру.
Второй привал. Я проверил шину, дал Евдокии еще воды. Она продолжила. Схимница рассказала историю.
В 1918 году, когда большевики начали закрывать монастыри и храмы, группа монахов из мужского монастыря увезла в тайгу самое ценное. Старинные иконы, богослужебные книги, церковную утварь. Они основали тайный скит в пещере, где-то в этих местах. Жили там несколько лет, молились, сохраняли святыни. Я спросил: «И что с ними стало?»
К 30-м годам их осталось трое. Старые, больные. Понимали, что скоро уйдут и некому будет хранить тайну. Один из них, отец Никодим, отправился в мир, чтобы найти верных людей и передать знания скита. Но его арестовали по дороге. Он успел только одно — отдать карту местной семье, которая его приютила. Попросил сохранить и передать церкви, когда станет безопасно.
Третий привал. Подъём на гребень дался тяжело. Пришлось идти зигзагом, выбирая пологие участки.
Та семья хранила карту 80 лет. Дочь хозяина дома, маленькая девочка, выросла, состарилась. Это и была мать Серафима. Она приняла постриг в 50-х, ушла в затвор в 80-х. Все это время хранила тайну и ждала момента, когда сможет ее передать. Я начинал понимать. Старая схимница, карта столетней давности, тайный скит с реликвиями. Звучало как легенда, но монахиня рассказывала это как факт. Мать Серафима отдала карту настоятельнице, объяснила ориентиры, насколько помнила. На следующий день она умерла. Тихо, во сне. Как будто ждала именно этого момента, чтобы уйти.
Четвертый привал. Полпути позади. Евдокия выглядела измотанной, но держалась.
Матушка Александра собрала совет. Решали, что делать с картой. Отправить экспедицию? Сообщить в епархию? Кто-то предложил сначала проверить, существует ли скит вообще. Карте сто лет, ориентиры могли измениться, все могло давно разрушиться.
Я спросил:
— И выбрали вас?
— Я вызвалась сама. До монастыря работала медсестрой, много ходила в походы. Думала, справлюсь. Матушка дала благословение, но предупредила: если через 10 дней не вернусь, поднимут тревогу.
Пятый привал. Зимовье уже близко, километра полтора.
— Шла пять дней, — продолжила монашка. — Карта привела меня в эти места, но скита я не нашла. Только руины какого-то фундамента, заросшие мхом. Решила, что ошиблась или скит давно разрушился. Повернула обратно. На спуске в овраг поскользнулась на мокрых камнях. Упала. Дальше вы знаете.
Я молчал, обдумывая услышанное. История объясняла, почему монахиня оказалась в тайге. Объясняла лёгкую обувь. Она не планировала идти по бездорожью. Рассчитывала на тропы.
Объясняла направление движения, шла по карте, а не наугад. Но одна деталь не давала покоя. Карте сто лет. Ориентиры за это время могли измениться до неузнаваемости. Реки меняют русла, деревья падают и вырастают новые, скалы осыпаются. Я знал это по своей геологической практике. Искать объект по столетней карте без поправок на изменение местности – почти безнадёжное дело. Но я не стал говорить этого вслух. Сначала нужно было доставить ее в зимовье, осмотреть ногу нормально, связаться с кордоном. Остальное подождет.
К четырем часам дня мы добрались до зимовья. Я уложил Евдокию на нары, растопил печь, поставил греться воду. Она закрыла глаза и почти сразу уснула. Измождение взяло свое. Я вышел на крыльцо, попробовал связаться по рации. Сигнал слабый, помехи, распадок глушит волны. До кордона отсюда 15 километров, рация не добивает. Связи нет. Посмотрел на небо. До темноты часа три. Идти на кордон сейчас значит оставить раненую одну на ночь. Оставаться здесь значит отложить вызов помощи минимум на сутки. Решение было очевидным. Я остаюсь.
Вечером, когда Евдокия проснулась, я осмотрел ее ногу более тщательно. При свете керосиновой лампы картина была яснее, чем в овраге. Отёк увеличился, гематома потемнела. Но стопа оставалась тёплой, пальцы двигались, чувствительность сохранена. Кровообращение не нарушено, значит срочной эвакуации вертолётом не требуется. Можно дождаться утра. Дал ей антибиотик из аптечки, ципрофлоксацин для профилактики воспаления, ещё одну таблетку обезболивающую. Напоил горячим чаем с сахаром, накормил кашей из своих запасов. Она ела жадно, видно было, что последние сутки толком не питалась.
После ужина она достала из-за пазухи свёрнутую бумагу. Карта. Та самая, столетней давности. Протянула мне.
— Посмотрите. Вы местный, может, узнаете что-то?
Я развернул бумагу осторожно, стараясь не повредить. Лист пожелтевший, края обтрёпаны, но целый. Бумага плотная, хорошего качества. Такую делали до революции. Рисунок выполнен тушью, почерк каллиграфический, с характерными завитками старой орфографии. Надписи на церковно-славянском, но я разобрал большинство. Название ориентиров, расстояние в верстах, стрелки направлений.
Карта изображала участок тайги примерно 20 на 30 верст. В центре река, извилистая, с притоками. Я узнал ее, Каменка, та самая, что протекает в пяти километрах отсюда. На карте она называлась иначе, старым именем, но изгибы совпадали. Дальше шли ориентиры. Черный камень, крупный скальный выход на северном склоне увала. Я знал это место, бывал там не раз. Развилка сухого ручья, там, где ручей разделяется на два рукава, тоже знакома. Гряда «Три брата». Три скалы, стоящие рядом на гребне. Ориентир заметный, виден издалека. Всё совпадало.
Карта была настоящей, не выдумкой, не подделкой. Человек, который её рисовал, знал эти места. Но что-то было не так. Я смотрел на карту и чувствовал. Ориентиры на месте, река на месте, скалы на месте. Но общая картина не складывается. Словно пазл, в котором все детали правильные, но собраны с небольшим сдвигом. Евдокия следила за моим лицом. «Вы что-то заметили?» Я не ответил сразу. Взял карандаш, лист бумаги из своего журнала. Начал перерисовывать схему, но уже с поправками на современную топографию. Река здесь, ручей здесь, скалы здесь.
Постепенно понял, в чем проблема. Река сместилась. За сто лет русло Каменки сдвинулось к востоку. Не сильно, метров на 500-800, но достаточно, чтобы сбить все расчеты. Если ориентироваться по карте, считая, что река там же, где была в 1918 году, то выйдешь не туда. Именно это и произошло с Евдокией. Я объяснил ей свою догадку. Она слушала внимательно, хмурилась. «То есть я искала в неправильном месте?» Похоже на то. Вы нашли руины фундамента, говорите? Это, скорее всего, остатки старой заимки или охотничьей избы. Их тут было много до войны, потом забросили.
А скит, если он существует, должен быть северо-восточнее. Километра на три, может, на четыре. Она смотрела на меня с надеждой. Я видел, как эта надежда разгорается в её глазах, и понимал, что должен сказать ещё кое-что. Но это только предположение. Я могу ошибаться. Река могла сместиться не так, как я думаю. Или скит давно разрушился. Или его вообще никогда не было, и карта чья-то фантазия. Евдокия покачала головой. Мать Серафима не стала бы лгать. Она хранила эту тайну всю жизнь. Умерла, как только передала карту. Зачем ей выдумывать?
Я не знал, что ответить. Вера — странная вещь. Для меня карта была просто документом, который мог быть точным или неточным. Для нее это было завещание умирающей старицы. Священная обязанность. Мы помолчали. За стенами зимовья шумел ветер, поскрипывали деревья. Печка потрескивала, отдавая тепло. Обычные звуки таёжной ночи. Евдокия спросила: «Вы могли бы проверить? Сходить туда, куда показывает ваш расчёт». Я задумался. 3-4 километра по тайге – это час-полтора пути в один конец. Плюс время на поиски, плюс обратная дорога – минимум полдня.
А мне нужно эвакуировать раненую на кордон, вызвать помощь. Каждый час промедления – риск осложнений. С другой стороны, оставлять ее одну в зимовье на полдня вполне возможно. Запас дров есть, вода есть, еда есть. Она не ходячая, но в сознании. Если что-то случится, сможет дождаться моего возвращения. Но было еще кое-что. То, о чём я не хотел думать, но думал. Следы у ручья. Чужое кострище. Копатели, которые рыщут по тайге в поисках старины. Если они найдут скит раньше меня, если вообще узнают о нём, то от столетних реликвий не останется ничего. Всё уйдёт на чёрный рынок, растворится в частных коллекциях.
Я сказал: «Подумаю до утра. Сейчас спите, вам нужны силы». Она кивнула, закрыла глаза. Через несколько минут ее дыхание стало ровным и глубоким. Я сидел у печки, смотрел на карту. Думал о реке, которая сместилась за сто лет. О стариках-монахах, которые прятали иконы от большевиков. О девочке, которая выросла и состарилась, храня чужую тайну. О женщине с переломом ноги, которая прошла пешком 60 километров ради этой тайны. И о себе. О том, зачем мне все это. Я не верующий. Иконы для меня просто предметы старины, ценные разве что для музея.
Но было что-то еще. Что-то, чему я пока не мог дать название. Ночью я почти не спал. Лежал на лавке у стены, слушал потрескивание углей в печке и думал о карте. В голове крутились цифры, расстояния, углы. Старая привычка диалога. Если есть задача, мозг не отпустит, пока не найдет решение. К трем часам ночи я встал, зажег керосинку, снова разложил карту на столе. Рядом положил свою топографическую карту, двухкилометровку, которую всегда ношу с собой, современную, с точной привязкой к координатам. Начал сопоставлять.
Река Каменка на старой карте шла почти прямо с севера на юг. На современной карте она делает заметный изгиб к востоку в среднем течении. Это и есть смещение русла. Я примерно оценил величину, около 700 метров в самой широкой точке. За 100 лет вполне реалистично. Реки в этих местах текут по рыхлым отложениям, подмывают берега, меняют направление. Дальше. Ориентир «Одинокая сосна на холме» на старой карте отмечен крестиком. На современной карте в этом месте никакой сосны нет. Я бывал там, помню. Обычный склон, смешанный лес, ничего приметного.
Сосна могла упасть от старости, сгореть в пожаре, её могли срубить. За сто лет любой вариант возможен. Но два других ориентира сохранились. Чёрный камень. Скальный выход, никуда не денется. Гряда «Три брата». Тоже скалы. Стоят на месте. Эти точки можно использовать для привязки. Я взял линейку и карандаш. Провел линии от черного камня и от трех братьев к точке, обозначенной на старой карте как пещера. Измерил углы. Перенес на современную карту с поправкой на смещение реки. Получилось интересно.
Если верить старой карте, скит находился на берегу реки, у подножия скального массива. Но река сместилась, и теперь это место в 300 метрах от воды, на склоне. А если пересчитать координаты относительно неподвижных ориентиров, скал, то выходит совсем другая точка. Северо-восточнее того места, куда пришла Евдокия, примерно на 3 километра. Я отметил эту точку на своей карте. Посмотрел внимательно. Место знакомое. Скальный массив, выходы коренных пород, несколько небольших распадков. Я бывал там пару раз, но не обследовал детально. Не было причин. Теперь причина появилась.
Проверил время. Половина пятого утра. До рассвета ещё часа полтора. Я лёг обратно на лавку, но уже не для сна. Просто лежал, обдумывая план на день. Вариант первый. Сразу после рассвета нести Евдокию на кордон. 15 километров с раненой на спине. Весь день пути. К вечеру доберемся. Вызову помощь. Через сутки прилетит вертолет или приедет машина. Безопасный вариант. Правильный с медицинской точки зрения.
Вариант второй. Оставить Евдокию в зимовье. Сходить к расчётной точке, проверить, есть ли там скит. Три километра туда, три обратно, плюс время на поиски. Часа четыре-пять максимум. Потом вернуться, забрать её и идти на кордон. Рискованный вариант. Она останется одна, я потеряю полдня, а скита может и не быть.
Но был ещё фактор, который не давал мне покоя. Копатели. Чужое кострище, которое я видел вчера. Следы квадроцикла. Эти люди где-то рядом, и они ищут то же, что искала Евдокия. Старину, которую можно продать. Если они наткнутся на скит случайно или по наводке, если узнают от кого-то о карте и монахине, всё будет кончено. Иконы, книги, утварь — всё исчезнет в один день.
Я не религиозный человек, но я понимаю ценность истории. Эти предметы пережили революцию, войну, советскую власть. Их прятали люди, которые рисковали жизнью. Хранили те, кто мог бы сдать их властям и получить за это благодарность, но не сдал. Столетняя цепочка верности и молчания. И всё это может оборваться из-за двух мужиков на квадроцикле с металлоискателем. К 6 утра я принял решение. Разбудил Евдокию, объяснил ситуацию. Показал на карте расчетную точку, рассказал о смещении реки и пересчете координат.
Она слушала внимательно, задавала вопросы, потом сказала главное. «Я схожу туда и проверю. Вы останетесь здесь. Дрова сложены у печки, вода в ведре, еда на столе. Я вернусь через 4-5 часов. Если не вернусь до темноты, значит что-то случилось. Тогда ждите, никуда не двигайтесь. Я приду в любом случае». Она посмотрела на меня долгим взглядом. «Вы не обязаны это делать. Вы уже спасли мне жизнь. Скит подождёт, можно вернуться позже, с экспедицией». Я покачал головой. «Копатели не будут ждать. Если они найдут скит первыми, никакая экспедиция уже не поможет. Я должен знать, что там, хотя бы это».
Она помолчала, потом сказала тихо: «Храни вас Бог». Я не стал отвечать, просто кивнул, взял рюкзак, карабин, навигатор, проверил, что все необходимое на месте, вышел из зимовья. Было семь утра.
Солнце только поднималось над тайгой. Косые лучи пробивались сквозь кроны. Воздух свежий, холодный, пахнет хвоей и прелой листвой. Обычное утро в тайге, только цель была необычной. Я двинулся на северо-восток, к скальному массиву. Первый километр пути дался легко. Без груза на спины, без раненой, без ответственности за чужую жизнь. Только я, рюкзак и тайга.
Тропы здесь нет, иду по азимуту, обходя буреломы и заболоченные участки. Навигатор показывает направление, до расчётной точки два с половиной километра по прямой. На ходу думаю о карте, о том, как пересчитывал координаты ночью при свете керосинки. Это было странное чувство, словно вернулся на 30 лет назад, в экспедицию, к работе, которую любил и от которой бежал. Вспомнил 87-й год, Забайкалье, хребет Кадар, поиск оловянного месторождения. Мы работали по архивным материалам 19 века. Какой-то купец-золотопромышленник оставил записи о богатых выходах касситерита в верховьях безымянного ручья. Координаты приблизительные.
Ориентиры у подножия Белой горы, где река делает петлю. Три недели мы искали эту петлю. Река была, гора была, но петли не было. Река текла прямо, без изгибов. Начальник экспедиции уже хотел сворачивать работы, списывать всё на фантазию купца или ошибку в записях. Володя Кравцов предложил проверить одну идею. Он был гидрогеологом по образованию, понимал, как ведут себя реки. Сказал: «За сто лет река могла спрямить русло, срезать петлю. Старое русло должно было остаться в виде старицы или заболоченной низины».
Мы прошли вдоль реки еще пять километров вверх по течению. И нашли. Заросшая старица, дугой огибающая холм. Бывшая петля. А у подножия холма, именно там, где указывал купец, выходы кварцевых жил с касситеритом. Месторождение было реальным, просто река за сто лет изменила свое течение. Володя тогда получил благодарность от управления, мы оба получили премию. Сидели вечером у костра, пили спирт, разбавленный брусничным морсом, и он говорил: «Федька, запомни, природа не врет. Врут люди, врут карты, врут приборы. А природа просто меняется, надо уметь читать эти изменения».
Я запомнил, и сейчас, 30 лет спустя, использовал тот же принцип. Река сместилась, ориентиры изменились, но скалы остались на месте. Неподвижные точки, от которых можно вести отсчет. Володя погиб через 6 лет после того случая. Март 93-го. Штольня на участке Южный. Мы вместе спустились проверить старую выработку. Он шел первым, я страховал. Обвал случился без предупреждения. Три тонны породы. И все. Я копал голыми руками, пока не пришла помощь. Ногти сорвал до мяса, пальцы были в крови.
Когда его достали, он был еще теплый. Но уже без дыхания, без пульса. Врач сказал, смерть мгновенная, не мучился. Не знаю, правда это или утешение для живых. После похорон я пытался работать. Выходил на маршруты, брал пробы, заполнял журналы. Но каждый раз, когда брал в руки геологический молоток, видел его лицо. Каждый раз, когда спускался в выработку, слышал грохот падающей породы. Через полгода написал заявление об уходе. 20 лет я не прикасался к картам, не пересчитывал координаты, не строил разрезы, не анализировал смещение.
Все это осталось в прошлой жизни, вместе с Володей, вместе с экспедициями, вместе с человеком, которым я был тогда. И вот теперь, в 54 года, я снова иду по азимуту с картой в руках. Ищу объект по столетним ориентирам. Делаю поправки на изменение рельефа. Делаю то, чему научился в той жизни, от которой бежал. Остановился. Перевел дыхание. Посмотрел на небо сквозь кроны деревьев. Серое, низкое. Обещает дождь к вечеру. Обычное осеннее небо. Подумал. Володя бы одобрил. Он всегда говорил, что знания не бывают лишними.
Что навык, однажды полученный, остается с тобой навсегда. Рано или поздно пригодится. Тогда, в 87-м, наш навык помог найти олово для страны. Сейчас, может быть, поможет найти иконы для церкви. Разные цели, разные масштабы. Но принцип тот же. Читать изменения, которые природа вносит в старые карты. Я неверующий человек. Не знаю, есть ли что-то после смерти, видит ли меня Володя откуда-то сверху. Скорее всего нет. Скорее всего, он просто исчез, как исчезают все. Растворился в земле. Стал частью той породы, которую мы вместе изучали.
Но если бы он видел, думаю, он бы кивнул. Сказал бы: «Правильно, Федька, делай, что умеешь. Остальное не твоя забота». Я двинулся дальше. До расчётной точки оставалось меньше двух километров. Скальный массив уже виднелся впереди, тёмной стеной над кронами деревьев. Скоро узнаю, прав я или ошибся. Есть там скит или только камни и пустота. Через полтора часа пути я вышел к подножию скального массива. Место суровое. Отвесные стены серого гранита, поросшие лишайником. Осыпи крупных валунов. Редкий лес из чахлых лиственниц. Солнце сюда почти не проникает. Даже в полдень здесь сумрачно и сыро.
Остановился. Сверился с навигатором. Расчетная точка в четырехстах метрах к северо-востоку, у основания скального выступа. Оттуда нужно начинать поиск. Если скит существует, он должен быть где-то там, в складках рельефа, среди камней и расщелин. Двинулся вдоль подножия массива, выбирая путь между валунами. И тут заметил кое-что, от чего остановился как вкопанный.