Опять я вижу попытки уравнять преступления красных и белых.
Немного теории: красный террор представляет собой не просто проявления жестокости большевиков. Дело в том, что они проводили политику стратоцида, т.е. истребление по классовому признаку. Это явление появилось еще до прихода большевиков к власти. Во время Февральской революции разнузданная чернь ненавидела и убивала все, что стояло выше ее хотя бы на пару ступеней. Об этом откровенно говорили думские политики. А нравственный и образовательный уровень толпы был крайне низкий. С приходом к власти большевиков эта ненависть лишилась каких-либо преград и расцвела пышным цветом в начале Гражданской войны, поощряемая советской властью. Вскоре террор вообще приобрел государственный характер и проходил под прямым руководством коммунистической парти. Все это не лично мое мнение, эту мысль, например, часто высказывает известный историк Белого движения С.В. Волков.
При этом нужно помнить, что война жестока, Гражданская война жестока особенно сильно. Естественно, во время Гражданской войны был беспредел, сведение личных счетов и другие неприятные явления. Но нужно помнить, что жестокость белых была ответом на расправы красных, они начались раньше. Белый террор был на порядок слабее и представлял собой явление другого порядка. Белые никогда не ставили своей целью, например, уничтожение рабочих как класса. Также не нужно забывать, что именно красные победили в Гражданской войне. Как известно, историю пишут победители. Они очень охотно собирали сведения о преступлениях белых, изрядно их приукрашивая и зачастую привирая, при этом совершенно не говоря, что вызвало эту жестокость, и не рассказывая про собственные ужаснейшие преступления.
А теперь касательно тех людей, которые стали триггером всех этих дискуссий – Калмыков, Анненков, Унгерн. Во-первых, при оценки их личности не нужно ссылаться на специфических мемуаристов. Воспоминания барона Будберга весьма своеобразный источник, полный предвзятых оценок. При прочтении мемуаров иностранцев нужно помнить, что они зачастую очень плохо разбирались во внутренних делах России. Даже старшие офицеры могли до конца не понимать, что из себя представляет большевизм, попадать под левую агитацию (не обязательно большевистскую, она могла быть и эсеровской). Многие и не пытались разобраться. Отсюда происходят весьма предвзятые оценки белых лидеров. Во-вторых, нужно помнить, что Анненков и Калмыков действовали в тылу против красных партизан, для которых казачье население было непримиримым врагом. Партизаны совершали гнуснейшие преступления против казачьих станиц. Были случаи массовых убийств младенцев, женщин, стариков. Неудивительно, что что казаки отвечали очень жестоко, но эта жестокость всегда была слабее, чем красная, и не приобретала каких-то патологических проявлений. В-третьих, примеры отдельных убийств и расправ не могут служить основанием для оценки того или иного белого вождя. Даже в мирное время бывают судебные процессы, которые больше походят на расправы, чем на суд. Это касается даже государств с развитой правовой системой. Например, в США было много случаев пересмотров уже приведенных в исполнение смертных приговоров, освобождения из тюрем невинно осужденных после десятилетий, проведенных за решеткой. А теперь вспомним, что на территории бывшей Российской империи шла Гражданская война, была дезорганизация и разруха. В таком контексте подобные примеры будут видеться совсем иначе.