После свадьбы жизнь входит в мирную колею. Варя привыкает к роли жены и учительницы — она помогает Андрею в школе, учит детей пению и рукоделию. Дед стареет, но держится бодро. В начале декабря приходит известие: отца Вари переводят по службе в другой город, и он зовёт её с собой, предлагая Андрею место в городской школе. Варя колеблется, но Андрей решает остаться — его место здесь, среди этих лесов и детей. Они остаются на пасеке, и Варя пишет отцу письмо с благодарностью и отказом.
Ноябрь перевалил за половину, а следом пришёл и декабрь — с морозами, с глубокими снегами, с теми короткими, тусклыми днями, когда солнце едва поднимается над лесом и снова садится, будто и не вставало. Пасека замерла. Ульи стояли белыми сугробами, и только по дыму из трубы можно было догадаться, что здесь живут люди.
Варя привыкала к новой жизни удивительно легко. Она вставала затемно, топила печь, ставила самовар, потом шла будить Андрея — хотя он просыпался раньше неё, просто лежал, слушая, как она хлопочет. Вместе завтракали, и он уходил в школу — за две версты, по накатанной лыжне, а она оставалась с дедом.
Илья Семёнович сдавал заметно в эту зиму — чаще сидел у печи, грел спину, жаловался на ноги. Но духом не падал, покрикивал на Варю, учил её, как ухаживать за пчёлами весной, как разводить сироп, как лечить, если заболеют.
— Ты смотри, Варя, — говорил он, — без пчёл мы пропадём. Они — наши кормильцы. И ты теперь за них отвечаешь.
— Я помню, дед, — отвечала она. — Вы уже сто раз говорили.
— Сто один скажу, — ворчал он, но глаза его улыбались.
После обеда Варя ходила в школу — помогать Андрею. Она учила детей пению и рукоделию, а в свободные минуты сидела в классе, слушала, как он объясняет арифметику или географию, и думала о том, как много в этом человеке терпения, доброты и какой-то тихой, незаметной мудрости. Дети его обожали — бегали за ним стайкой, просили почитать, показывали рисунки, жаловались на домашние обиды. И Варя, глядя на это, чувствовала, что её место — здесь, рядом с ним, в этом маленьком мире, где каждый день что-то значит.
В начале декабря пришло письмо от отца. Он писал, что его переводят в другой город — далеко, на юг, где тепло и море. И предлагал Варе и Андрею переехать вместе с ним. «Там, — писал он, — хорошие школы, большая квартира, жалованье выше. Андрей сможет найти работу по специальности. А ты, Варя, наконец-то заживёшь по-человечески».
Варя прочитала письмо и задумалась. Вечером, когда Андрей вернулся из школы, она показала ему.
— Что скажешь? — спросила.
Он долго молчал, потом сказал:
— А ты что хочешь?
— Я не знаю, — честно ответила она. — Там — море, тепло, город. Здесь — дед, пчёлы, твоя школа.
— Дед не поедет, — сказал Андрей. — Он здесь умрёт. Это его земля.
— А ты? — спросила Варя. — Ты бы поехал?
Он взял её руки в свои и заговорил тихо, но твёрдо:
— Я — как дед. Моё место здесь, Варя. Я вырос в этом лесу, знаю каждую тропинку, каждую сосну. Дети — мои, я за них отвечаю. Уеду — кто их учить будет? Беспробудная пьянь? Нет, я не могу.
— А я? — спросила Варя.
— Ты — моя жена, — ответил он. — Ты сама выбрала эту жизнь. Если захочешь уехать — я не держу. Но без тебя мне будет пусто.
Она обняла его и заплакала.
— Не хочу я никуда, — прошептала она. — Я просто боялась, что ты захочешь.
— Не хочу, — сказал он. — Никуда. Здесь наше счастье.
На другой день Варя села за ответное письмо отцу. Писала долго, подбирая слова, чтобы не обидеть, но и не обнадёжить.
*«Папа, спасибо за заботу. Но мы остаёмся. Здесь наша жизнь, наша земля, наша школа. Дед один не справится. Андрей не может бросить детей. А я не могу бросить Андрея и деда. Мы приедем к тебе в гости, когда потеплеет. А пока — прости. Я люблю тебя. Твоя Варя»*.
Отправила письмо с оказией — и почувствовала облегчение. Будто сделала что-то важное, что нельзя было откладывать.
Дед, узнав об их решении, только кивнул и сказал:
— Молодцы. А то я уж думал, вы меня бросите, старого.
— Ни за что, дед, — ответила Варя. — Ты у нас главный пчеловод.
— Как же, главный, — усмехнулся он. — Скоро ты сама главной станешь. А я так — сидеть на завалинке, внуков нянчить.
— Будут внуки, — сказала Варя, покраснев. — Не торопите только.
— Твоё дело, — ответил дед. — А я подожду. Я умею.
Зима шла своим чередом. Варя с Андреем готовились к Рождеству — рубили ёлку в лесу, украшали её самодельными игрушками, пекли пряники. Дед учил Варю делать восковые свечи — лить их в формы, остужать, нарезать фитиль.
— Это для церкви, — говорил он. — И для дома. Свеча — она и Богу свет, и человеку.
В Рождественский сочельник они сидели втроём у печи, ели кутью, слушали, как за окном воет вьюга. Андрей читал вслух Евангелие — негромко, торжественно, и слова его лились в полутьме, как мёд из сота.
Варя слушала и думала о том, что вот оно, счастье. Не в театре, не в городе, не в море — а здесь, в этой избе, среди этих людей, под этот тихий, святочный вечер.
После Рождества наступили крещенские морозы. Дед простудился, слег с температурой, и Варя с Андреем выхаживали его, не отходя ни на шаг. Старый пчеловод кашлял, жаловался на грудь, но крепился — не хотел сдаваться.
— Выкарабкаюсь, — говорил он. — У меня ещё пчёлы весной ждут. Нельзя их бросать.
Варя поила его горячим молоком с мёдом, укутывала в тулуп, ставила горчичники. Андрей топил печь так, чтобы в избе было жарко, как в бане. Дед кряхтел, но грелся, и на пятый день жар спал.
— Ну вот, — сказал он, садясь на кровати. — Живой. Пчёлы могут радоваться.
— Пчёлы сейчас спят, дед, — улыбнулась Варя.
— А я за них радуюсь, — ответил он. — За то, что не оставили вы меня. Что дом есть. Что есть кому ульи принять.
Февраль принёс оттепели, снег осел, крыши закапали, и дни стали длиннее. Варя с Андреем начали готовиться к весне — чистили инвентарь, перебирали рамки, просматривали запасы мёда. Дед, уже почти здоровый, сидел рядом, давал советы, но руками уже не работал — сил не было.
— Старею, — вздыхал он. — Чую, старею.
— Вы ещё молодой, дед, — утешала его Варя. — Вон как бодро на печке сидите.
— Это я на печке бодрый, — усмехнулся он. — А как на улицу выйду — так и согнусь.
В конце февраля в пасеку пришла повестка из волости: весенняя ярмарка, нужно выставлять мёд. Дед сказал, что сам не поедет — старая спина не держит, — и отправил Варю с Андреем.
Они упаковали бочонки, погрузили на сани и поехали в город. Ярмарка была шумной, многолюдной — крестьяне, купцы, цыгане, скоморохи. Варя, привыкшая к тишине пасеки, сначала растерялась, но потом вошла во вкус. Они продали почти весь мёд — по хорошей цене, — купили подарки деду и себе, а вечером пошли в трактир, поели горячих щей с пирогами.
— Скучаешь по городу? — спросил Андрей, когда они ехали обратно, в темноте, поскрипывая полозьями.
— Нет, — ответила Варя. — Совсем. Я теперь не представляю, как можно жить среди такой толпы. Здесь хорошо. Тихо.
— И мне хорошо, — сказал он. — С тобой.
Она прижалась к нему, и они ехали молча, глядя на звёзды, которые в этом февральском небе казались особенно яркими, особенно близкими.
В марте, когда снег начал таять и на пасеку прилетели первые грачи, Варя поняла, что ждёт ребёнка. Она не сказала никому — сначала хотела убедиться, но походка её стала осторожнее, глаза — глубже, и Андрей, глядя на неё, спросил:
— Ты чего такая... таинственная?
— А ничего, — улыбнулась она. — Просто скоро у нас будет прибавление.
Он замер. Потом схватил её на руки, закружил по избе, чуть не сбив лампаду.
— Правда? — кричал он. — Правда, Варя?
— Правда, — смеялась она. — Только тихо, дед услышит.
— А что дед? — Андрей опустил её, покрасневший, счастливый. — Дед обрадуется.
Дед, конечно, уже всё знал — старая лиса, он давно приметил, что Варя побледнела, что к еде привередничает, что живот потихоньку округляется. Но молчал, ждал, когда сами скажут. А когда сказали — крякнул, вытер слезу и пробормотал:
— Ну вот, дожил. Теперь и правнука понянчу.
— А может, правнучку? — спросила Варя.
— И правнучку, — согласился он. — Мне всё равно. Лишь бы здоровый был.
И добавил, помолчав:
— А пчёл научите. И его, и её. Пчёлы — они родню любят. Чужака не подпустят, а своего — примут.
Варя обняла деда, и они стояли так, глядя в окно, где уже набухали почки на берёзах, и где-то под снегом начинала просыпаться земля, готовая к новой жизни, к новым цветам, к новому мёду.
Весна была уже близко. И вместе с ней — новая глава, новая радость, новое начало. Самое главное.
Продолжение тут
Кому понравилось ставьте лайки, а поделиться впечатлениями можно в комментариях
Рекомендую еще рассказ, к прочтению :