Сентябрь приходит неожиданно рано: холода, затяжные дожди, пчёлы прячутся в ульях. Отец Вари приезжает на пасеку — не один, а с молодым чиновником из его управления, который явно нацелен на то, чтобы понравиться Варе. Варя чувствует себя неловко, Андрей, случайно заставший этот визит, уходит подавленным. Ночью, после отъезда отца, Варя плачет на сеновале, а дед приносит ей чай с мёдом и говорит: «Выбирай, Варя. Сердце не обманешь».
Август пролетел как одно долгое, счастливое мгновение. Варя и Андрей виделись почти каждый день — он приходил после уроков, они гуляли по лесу, читали друг другу вслух, помогали деду на пасеке. Илья Семёнович смотрел на них, посмеивался в бороду и говорил: «Молодость, молодость. Эх, было и у меня такое. Только у меня пчёлы вместо невесты были».
— А бабушка? — спросила однажды Варя.
— Бабушка — это другое, — уклончиво ответил дед. — Бабушка — это судьба. А пчёлы — это жизнь.
Варя не стала расспрашивать. Она и так знала, что дед любил жену до самой её смерти и до сих пор каждое утро ходит на её могилку — посидеть, поговорить, траву сорняки прополоть.
Но в конце августа, когда дни стали заметно короче, а ночи — прохладнее, пришла весть, которая перевернула всё. Отец писал, что приедет в первых числах сентября — «по делам и повидать дочь». И добавил, что приедет не один, а с коллегой — молодым, перспективным чиновником, который, как он выразился, «очень интересуется жизнью в глубинке».
Варя прочитала письмо и побледнела.
— Что такое? — спросил Андрей, сидевший рядом.
— Отец едет. И не один.
— С кем же?
— С каким-то чиновником. Молодым, перспективным. — Она поджала губы. — Догадываетесь, зачем?
Андрей промолчал. Только лицо его стало жёстче, словно окаменело.
— Не хотите, не принимайте, — сказал он глухо.
— Как я не приму? — Варя вздохнула. — Отец — он всё равно приедет. А с ним — кто бы ни был. Придётся принять.
Дед, услышавший разговор, нахмурился, но ничего не сказал. Только вечером, когда Андрей ушёл, подсел к Варе и начал осторожно:
— Ты, Варя, с отцом не ссорься. Он для тебя старается. Может, чиновник этот и правда хороший человек. А может, и нет. Сама разберёшься.
— А если он нехороший? — спросила Варя.
— Тогда скажешь отцу: не нужен. И всё.
— А если отец обидится?
— Переживёт, — усмехнулся дед. — Он мужик крепкий, не развалится.
В начале сентября, как и обещал, приехал отец. На новом фаэтоне, с кучером, с багажом — словно не в гости, а на ярмарку. Рядом с ним сидел молодой человек в модном сюртуке, при галстуке, с тросточкой и в шляпе-канотье. Соскочил первым, подал руку отцу Вари, потом оглядел пасеку — брезгливо, как будто увидел что-то грязное и недостойное внимания.
— Здравствуй, дочка! — отец раскрыл объятия, и Варя шагнула к нему, обняла. — Устал я с дороги. Познакомься — это Владимир Сергеевич, мой сослуживец. Захотел посмотреть, как пчёлы мёд делают. Говорит, в городе этого не увидишь.
Владимир Сергеевич галантно поклонился, поцеловал Варе руку и сказал:
— Очень приятно. Ваш отец много о вас рассказывал. Талантливая, умная, красивая. И всё это — правда.
Варя вежливо улыбнулась, но ничего не ответила. Пригласила гостей в избу, поставила самовар, нарезала хлеба с мёдом. Дед сидел в углу, насупившись, и только изредка бросал короткие взгляды на Владимира Сергеевича.
Тот пил чай с блюдечка, отщипывал сушку и рассказывал о городе, о службе, о том, как он недавно получил повышение. Говорил много, громко, и Варя чувствовала, как всё внутри неё сжимается от этой пустой, самодовольной трескотни.
— А вы, барышня, — обратился он к ней, — всё ещё мечтаете о театре? Отец говорил, вы хотели на сцену.
— Хотела, — ответила Варя холодно.
— И сейчас не хотите?
— Не знаю, — она пожала плечами. — Думаю.
— Думать полезно, — усмехнулся он. — Но действовать — полезнее.
Андрей пришёл в тот же день, когда гости ещё были на пасеке. Он не знал, что приехал Владимир Сергеевич, и, войдя в калитку, застал всю компанию за столом на крыльце. Увидел незнакомого щеголеватого мужчину вблизи Вари — и остановился.
— А, Андрей! — сказала Варя, вскакивая. — Проходите. Это мой отец, а это — Владимир Сергеевич, его сослуживец.
Андрей поклонился, поздоровался. Владимир Сергеевич оглядел его с ног до головы — небрежно, свысока — и спросил:
- А вы кто будете?
— Местный учитель, — ответил Андрей спокойно. — Илья Семёнович — мой друг, часто захожу помочь по хозяйству.
— Помочь по хозяйству, — протянул чиновник. — Похвально. В наше время молодёжь только и умеет, что развлекаться.
Андрей промолчал. Варя заметила, как побелели его скулы, как он сжал кулаки. Она взяла его за руку и вывела за калитку.
— Ты не обижайся, — сказала она шёпотом. — Он такой. Показушник.
— Я не обижаюсь, — ответил Андрей, но голос его дрожал. — Я просто... я чувствую себя лишним.
— Ты не лишний, — твёрдо сказала Варя. — Ты здесь самый нужный. Для меня.
Она хотела что-то добавить, но из дома позвал отец. Андрей кивнул, развернулся и ушёл в лес, не оглядываясь. А Варя вернулась на крыльцо, где Владимир Сергеевич уже рассказывал какой-то анекдот, и отец смеялся — громко, нарочито весело.
Вечер прошёл в тягостной, липкой атмосфере. Владимир Сергеевич всё время оказывался рядом с Варей, пытался завести разговор о литературе, о театре, но в его словах было столько фальши, что ей хотелось убежать. Дед отмалчивался, только иногда вздыхал и качал головой.
Ночью, когда гости легли спать (отца устроили в избе, чиновника — в баньке), Варя вышла на крыльцо. Луны не было, звёзды мерцали тускло, и было тихо — только пчёлы спали в ульях, да где-то за лесом ухал филин. Она села на ступеньку и заплакала — тихо, чтоб никто не слышал.
— Плачешь? — раздался голос деда.
Он вышел с чашкой горячего чая, протянул ей.
— Пей. Успокоишься.
— Дед, — всхлипнула Варя. — Я не могу. Он ухаживает за мной, этот... Владимир. А я его терпеть не могу. Но отец, кажется, хочет, чтобы я...
— Чтобы ты вышла за него замуж, — закончил дед. — Знаю. Я не глухой. Вижу, куда он клонит.
— Что мне делать?
Дед помолчал, потом сел рядом, положил тяжёлую руку на её плечо.
— Выбирай, Варя, — сказал он. — Сердце не обманешь. Захлопнешь его сейчас — потом всю жизнь будешь жалеть. Выйдешь за чиновника — будет тебе и квартира, и деньги, и выезд. А счастья — не будет. Потому что счастье не в деньгах. Счастье — в том, чтобы каждый вечер смотреть на человека и радоваться. Как ты на Андрея смотришь.
— А если отец будет против? — спросила Варя.
— А ты не спрашивай, — усмехнулся дед. — Ты уже взрослая. Сама решай. Отец переживёт. А если не переживёт — это его дело. Твоя жизнь — твоя.
Варя вытерла слёзы, допила чай и пошла в баньку — туда, где спал Владимир Сергеевич. Постучала.
— Кто там? — раздался сонный голос.
— Это я, Варя. Можно войти?
— Сейчас, одну минуту.
Он открыл, заспанный, в рубашке, и удивлённо уставился на неё.
— Случилось что-то?
— Нет, — сказала Варя. — Я хочу, чтобы вы завтра уехали. С отцом. И больше не приезжали.
— Но почему? — он опешил.
— Потому что я вас не люблю. И никогда не полюблю. А играть не умею. Простите.
Она повернулась и ушла, не дожидаясь ответа. Слышала, как он что-то бормочет вслед, но не обернулась.
Утром Владимир Сергеевич сидел за столом хмурый, почти не разговаривал. Отец косился на Варю, но не спрашивал — видно, уже догадался. Гости уехали после завтрака, не попрощавшись как следует. Только отец, уже садясь в фаэтон, сказал Варе:
— Ты, дочка, дура. Но это твоя жизнь. Живи, как знаешь. А я тебе мешать не буду.
И уехал.
Варя стояла у калитки, смотрела вслед и чувствовала, как внутри разливается облегчение — такое огромное, что ноги подкашивались.
— Ну что, — спросил дед, выходя на крыльцо. — Прогнала?
— Прогнала, — ответила она.
— Молодец, — кивнул он. — А теперь иди к Андрею. Он, поди, места себе не находит.
Она побежала в лес. По тропинке, мимо сосен, мимо муравейников, мимо старых пней, поросших мхом. Сердце колотилось, в ушах звенело. Она бежала и думала: «Господи, только бы он был дома. Только бы не ушёл в другую деревню, не закрылся, не надумал чего-то».
Дом Андрея — маленькая избушка у школы — стоял на отшибе. Варя постучала. Ему открыла его мать — пожилая, худая женщина в тёмном платке, с добрыми, но усталыми глазами.
— Ты к Андрюше? Он в сарае, дрова колет. Заходи, не бойся.
Варя обошла дом. Андрей стоял у колоды, поднимал топор, опускал, поднимал, опускал. Увидел её, замер.
— Ты чего? — спросил хрипло.
— Я их прогнала, — сказала Варя, едва переводя дух. — Прогнала, Андрей. Навсегда.
Он опустил топор, подошёл, взял её за руки.
— Правда?
— Правда. Я сказала отцу: это моя жизнь. И я выбираю тебя.
Он обнял её — крепко, почти больно — и прошептал:
— Спасибо. Спасибо, Варя. Я не заслужил.
— Заслужил, — ответила она. — Больше всех.
Они стояли так долго, пока солнце не скрылось за лесом, пока не зажглись первые звёзды, пока мать Андрея не позвала их чай пить. Потом сидели втроём за столом, пили чай с мёдом и вареньем, и Варя чувствовала — это её семья. Не та, которую ей навязывали, а та, которую она выбрала сама. И это было важнее всех театров, всех чиновников и всех городов на свете.
А ночью, вернувшись на пасеку, она долго стояла у ульев, слушая, как гудят пчёлы, и думала о том, что жизнь — удивительная штука. Она никогда не даёт того, чего просишь. Но иногда даёт то, о чём даже не смел мечтать. И это — счастье. Настоящее, без обмана.
Кому понравилось ставьте лайки, а поделиться впечатлениями можно в комментариях
Рекомендую еще рассказ, к прочтению :