В 36 году — почти два тысячелетия назад — произошло мало кем замеченное военное столкновение, крохотным эпизодом, коротеньким абзацем вошедшее во всемирную историю войн. Западнее реки Яаксарт (современная Сырдарья) китайская армия столкнулась с римским легионом — по одной из версий, это была часть вторгшейся в Парфию армии Антония. Город Согд (современная Бухара), расположенный к востоку от реки Окс (современная Амударья) на реке Политимет (современный Зеравшан), оказался, судя по всему, самой восточной точкой проникновения римских сил в Азию. И здесь же пролегал последний, зыбкий предел китайского влияния. В итоге две военные силы, мягко соударившись, разошлись: китайские конные арбалетчики оказались малоэффективны против сомкнутого строя легиона, римляне же ничего не могли поделать с мобильной кавалерией. Обе стороны повернули восвояси, посчитав, что столкнулись с варварами.
МОБИЛЬНЫЙ МИР
Казалось бы, что такого? Но вдумайтесь: где Пекин и где Рим? И это в эпоху, не имевшую железных дорог и «боингов»… И это лишь один пример. А чуть позже, в 70 году, в правление римского императора Веспасиана Тита Флавия, его сын и будущий преемник Тит Флавий Веспасиан, командуя войсками в Палестине, после трехлетней осады взял Иерусалим. Отныне Иудейское царство превратилось в заурядную провинцию великой империи, и началось рассеяние еврейского народа. Правда, последний оплот восставших зелотов — крепость Массада — пал тремя годами позже.
А теперь вопрос: как вы думаете, где после падения Иерусалима возникла первая еврейская колония и была возведена первая синагога? В одной из семи исторических столиц Китая, городе Кайфэне (он же Кайфын, Бяньлян, Бяньцзин, Далян или, сокращенно, просто Лян), находящемся на юге провинции Хэнань к югу от реки Хуанхэ. Было это в правление императора Мин-ди и произошло еще до падения Массады. Согласитесь, проделать посуху, не морем, путь из Иудеи в Китай и обосноваться там за год-полтора — такое смущает воображение и заставляет взглянуть на мир того далекого времени несколько иначе, чем мы привыкли, ориентируясь на школьные учебники…
Но что это я все о Китае, да о Китае? Очень просто: именно оттуда родом герой нашего рассказа.
КОГДА КИТАЯ ВРЕМЕННО НЕ БЫЛО
Или, если хотите, их было сразу три, отчего этот период истории Поднебесной и называется Троецарствием.
Четырехвековая история династии Хань подошла к концу. В 184 году в стране началось восстание «желтых повязок», для подавления которого центральное правительство не имело достаточных сил. В результате эту миссию взяли на себя наиболее могущественные местные аристократы, с высочайшего соизволения создавшие для того собственные частные армии. Восстание-то они подавили, но реальная власть оказалась в руках тех, кто этими самыми армиями командовал. А им еще надо было выяснить, кто командовал лучше и кому по праву принадлежит лучший кусок пирога. В 196 году полководец Цао Цао уговорил императора Сянь-ди перебраться из разрушенной столицы Лояна в свою столицу Сюй в Инчуани. Сам Цао Цао еще блюл приличия и, забрав всю власть в свои руки, управлял от имени императора. Однако наследовал ему сын по имени Цао Пи, который незамедлительно приказал убить последнего ханьского государя и в 220 году провозгласил императором себя, взяв тронное имя Вэнь-ди, а свою династию назвав Вэй.
Не все бывшие соратники согласились с этим. И в конечном счете Китай раскололся на три самостоятельных государства — царства Вэй, Шу и У. Основателем династии Шу-Хань в 221 году стал другой усмиритель «желтых повязок», полководец Лю Бэй, взявший тронное имя Чжао-Ле-ди. Правда, он придавал своему восхождению на престол некоторую законность, ссылаясь на родство с канувшей в Лету династией Хань. Основатель династии У, сын полководца Сунь Цэ по имени Сунь Цюань, короновался в 222 году под тронным именем Да-ди.
Впрочем, все эти три династии просуществовали недолго, ибо в недрах Троецарствия уже зарождалась четвертая.
Представители рода Сыма служили в армии царства Вэй и были фигурами весьма заметными. В 240 году императором Вэй был провозглашен малолетний Фэй-ди, чьим именем правил всесильный регент Цао Шуан. Впрочем, не такой уж всесильный, поскольку через девять лет его сверг и казнил военачальник Сыма И. В его руках — и в руках его ближних — власть оказалась всерьез и надолго. После смерти Сыма И последовательно правили два его брата — Сыма Ши и Сыма Чжао. Но в 265 году сын Сыма Чжао, Сыма Янь, сместил императора и сам взошел на престол под именем У-ди, а династию свою назвал Цзинь.
Мало-помалу Сыма Янь (или У-ди, как хотите) завоевал оба других царства — сперва Шу, а потом и У. А затем, восстановив единство Китая, стал править, причем достаточно мудро — он был не только блестящим полководцем, но и талантливым администратором, проницательным политиком и смелым реформатором.
Увы, смерть Сыма Яня послужила сигналом к началу гражданской войны. Однако его наследники оказались далеко не столь одаренными, и в 316 году династия пала под ударами войск сюнну. Двое последних императоров попали в плен и были казнены. В стране наступил период анархии, продолжавшийся почти четыре столетия. Северный Китай был полностью завоеван варварами. Варварские племена шли волна за волной, образовывая новые царства и династии. Но это уже совсем другая история, и к нашему герою отношения не имеет. Так что вернемся во времена Сымы Яня.
В 263 году вэйские войска захватили царство Шу, его второй и последний император Хоу-чжу-ди был взят в плен и заточен — хотя, как отмечают, и с почетом. Правда, с восшествием на престол Сымы Яня все упоминания о нем странным образом исчезают — похоже, какой-никакой, но законный император завоеванного Шу, да еще и пребывающий в родстве со старой династией Хань, Сыму Яня не устраивал. Причем, проблема была решена радикально — следов не осталось от всего многочисленного семейства Хоу-чжу-ди.
За единственным исключением — один из монарших сыновей ухитрился все-таки уцелеть.
БЕЖЕНЕЦ С ЭСКОРТОМ
Известно о нем очень мало. Даже как его звали на родном языке, никто не знает — в хроники он вошел под именем, данным чужестранцами. Он командовал одной из армий, безнадежно сопротивлявшихся численно превосходящим вэйским войскам. Потерпел поражение, но сумел вновь собрать свои рассеянные силы. И, понимая, что в отечестве своем шансы уцелеть, мягко говоря, не слишком велики, пустился в бега. Но не один, а во главе собственной конницы. Сколько именно воинов осталось у него под рукой, точно никто не знает. Кто пишет, несколько тысяч, кто — несколько десятков тысяч, что по меньшей мере маловероятно; первое утверждение представляется куда ближе к истине. Однако по тем временам сила, как ни крути, немалая, с такой приходится считаться.
Наш герой направился на восток — в Персию (или Парфию, или Иран — называть можно по-разному).
Там были свои потрясения. Правившая страной на протяжении почти пяти веков династия Аршакидов пала, подобно упоминавшейся выше китайской Хань. Сверг ее правитель области Парс, происходивший из династии Сасанидов. В состав Парфянского государства Парс входил на правах одного из вассальных царств. Его правители из династии Базрангидов еще во II веке до Р.Х. приняли титул «шах». Но то ли в 208-м, то ли в 209 году последний царь этой династии был свергнут и убит одним из мелких владетелей — Папаком из рода Сасана. Сам Папак умер в 222 году, но для его сына Ардашира отцовский пример оказался заразителен. Правда, размах у него был пошире — он сверг последнего парфянского царя Артабана IV, истребил весь его род и в 227 году короновался шахиншахом Ирана. А у его сына, Шапура I, уже не узурпатора, но вполне законного шахиншаха, сложились добрые отношения с правителем китайского царства Шу — тем самым Хоу-чжу-ди, которого уморил в темнице Сыма Янь. И потому отказать сыну своего друга и союзника в политическом убежище Шапур I не мог. Да и военная мощь, которую представляли собой китайские конные арбалетчики, всегда могла пригодиться.
Вот здесь-то наш герой и обрел имя, под которым вошел в историю — принц Мамгон.
О первых годах его пребывания в Персии (Иране) никаких известий не сохранилось. Как он жил, чем занимался? Что было ему подарено, вверено, поручено? Бог весть.
Но потом Сыма Янь, укрепившись у власти и поголовно истребив всех возможных законных и полузаконных претендентов на престол, вспомнил о беглом принце. И потребовал — уже не от скончавшегося во благовремении Шапура I, а от его преемника Хормизда I Ардашира — выдачи Мамгона. Завязалась дипломатическая переписка. Сыма Янь даже грозил войной — факт, достаточно красноречиво свидетельствующий о значимости фигуры Мамгона и весомости его династических притязаний. По словам жившего в V веке армянского историка Мовсеса Хоренаци, Шапур в конце концов ответил Сыме Яню: «Да не примешь ты близко к сердцу, что я не смог выдать тебе Мамгона. Дело в том, что мой отец поклялся ему светом солнца. Но чтобы ты не тревожился, я изгнал его из моей страны на край земли, в сторону заката солнца, что для него равносильно смерти. Итак, да не будет ныне войны между мной и тобой». О том же пишет его соотечественник и современник, историк Фавстос Бузанд.
Трудно сказать, поверил Сыма Янь или нет, но ответом удовлетворился и войны развязывать не стал. А Шапур сдержал слово и впрямь сослал Мамгона вместе со всеми его китайцами — назначил его своим сатрапом на край света, в покоренную два десятка лет назад Армению, законный царь которой, юный Тиридат, нашел убежище при дворе римских императоров.
Здесь нужно вспомнить, что речь идет не о нынешней Армении, а об одном из крупных царств того времени. Арменией исстари называлась область, населенная армянами по крайней мере с VII века до Р.Х. и простиравшаяся от реки Куры до верховьев Тигра, Евфрата и озера Урмия. На картах крупнейших историков и географов древности — Гекатея Милетского, Птолемея и прочих — Армения отмечена наряду с Сирией и другими древними государствами как сатрапия Персидской империи. Вслед за распадом империи Александра Македонского возникли Айраратское царство и Софена, затем завоеванные Селевкидами. После разгрома этих последних римлянами в начале II в. до Р.Х. возникло три армянских царства: Великая Армения, Малая Армения и Софена. При царе Тигране II Великая Армения превратилась в империю, простиравшуюся от Палестины до Каспийского моря; однако Тигран II был разбит римлянами и лишился всех завоеваний, кроме Армянского нагорья между Евфратом, Курой и Урмией, а также Софены; но и тогда территория государства достигала около 220 000 км2.
И первым человеком в стране был поставленный персидским шахиншахом Шапуром I сатрап, беглый китайский принц Мамгон.
ВОЗВРАЩЕНИЕ КОРОЛЯ
Мамгон управлял страной умело, слишком твердой рукой. Да и проблем хватало. Как пишет в своей «Истории упадка и крушения Римской империи» выдающийся английский историк XVIII века Эдуард Гиббон, «в течение двадцати шести лет эта страна выносила все и настоящие, и воображаемые неприятности чужестранного господства. Персидские монархи украшали завоеванную страну великолепными зданиями; но эти здания строились на деньги народа и внушали отвращение, потому что служили свидетельством рабской зависимости. Опасение мятежа вызывало самые суровые меры предосторожности; к угнетению присоединялись оскорбления, и победитель, сознавая всеобщую к нему ненависть, принимал такие меры, которые делали эту ненависть еще более непримиримой». И потому совершенно не удивительно, что, когда на третьем году царствования императора Диоклетиана возмужавший изгнанник царь Тиридат III (вскоре его прозовут Великим) при римской военной поддержке вторгся в Армению, его приветствовала едва ли не вся страна. Правда, расквартированные здесь персидские войска — в том числе, и кавалерия Мамгона — поначалу оказывали достаточно эффективное сопротивление. Но потом…
Потом Мамгон, взвесив, как замечает Гиббон, полученные им от персидских монархов (их на троне сменилось уже трое, и сейчас царствовал Варахран II) одолжения и обиды, решился перейти на сторону его противника. Измена самого сатрапа деморализовала войска, и поход Тиридата обратился в триумфальное шествие. Армянский царь, прекрасно понимая, какое значение имеет помощь столь способного, могущественного и родовитого союзника, приблизил и обласкал Мамгона. Отныне в Великой Армении он стал если не вторым, то уж точно третьим человеком. Казалось бы, чего еще желать?
Своему новому сюзерену Мамгон служил верой и правдой — как некогда отцу, как потом шахиншахам. Он выполнял и военные миссии, и административные поручения. Однажды даже провел нечто вроде спецоперации, о которой стоит сказать особо. Воспользовавшись удобным моментом, когда Тиридат находился за пределами страны, шахиншах вознамерился предпринять попытку вернуть Армению под свою руку, для чего сколотил коалицию из «северных варваров» и принялся активно вербовать пятую колонну. Одним из прельстившихся его посулами оказался Слук, родоначальник рода Слкуни, который убил своего зятя — старца Ота из рода Аматуни, воспитателя царской сестры Хосровидухт. Мятежник укрепился в замке Олакан и заручился поддержкой «обитателей горы, называемой Сим». Он всячески раздувал пламя мятежа и склонял местных жителей к саботажу. Узнав об этом, поспешивший вернуться Тиридат объявил: «Кто приведет ко мне злодея, тому я отдам в вечное владение деревни, и земли, и все, подвластное роду Слкуни». Мамгон немедленно отправился в путь. Он явился к Слуку и предложил заключить союз против Тиридата — ведь при персах он был в Армении первым человеком, сатрапом, теперь же стал третьим. Слук был недоверчив и осторожен, но Мамгон обладал даром убеждения, и в конце концов его допустили в крепость. А затем по случаю заключения союза была устроена охота. Как пишет в своей «Истории Армении в трех частях» Мовсес Хоренаци, «в разгар охоты он попадает из лука в спину мятежника и повергает его наземь. Затем, двинувшись со своими людьми к воротам крепости, он завладевает замком и вяжет всех находившихся там мужчин. Задумав также полностью истребить род Слкуни, он предает всех мечу, и только двоим удается бежать в страну Цопк. Мамгон же поспешно извещает царя, и Трдат в радости пишет указ, даруя ему власть над всем, что было обещано, и назначает его нахараром вместо мятежника, назвав [род] по его имени Мамгонеан. Однако велит не причинять вреда уцелевшим из рода Слкуни».
Однако слова, сказанные Мамгоном Слуку, уловкой были только отчасти. Он и впрямь хотел большего, нежели мог получить от Тиридата: ему грезился трон. Взамен утраченного в далеком Китае.
И тут начинается следующий и последний эпизод эпопеи беглого принца. Он вступает в тайные отношения с Диоклетианом. Да, со времен императора Нерона римляне традиционно предоставляли Армению — под своим покровительством (читай: контролем) — представителям младшей ветви древней династии Аршакидов. Но разве род Мамгона, восходящий к династии Хань, хоть в чем-нибудь уступает Аршакидам? И разве не нужны империи связи с Китаем? А наладить их теперь, после кончины Сымы Яня, — дело вполне реальное. Это куда полезнее, чем хаотичные военные действия Тиридата, побуждаемые скорее местью, чем мудрым политическим расчетом — недаром же один из великих китайских мудрецов говорил, что войны нужно начинать лишь тогда, когда они уже выиграны…
Трудно сказать, встретили доводы Мамгона понимание или нет. И прежде всего потому, что интрига раскрылась и очень не понравилась как самому Тиридату III, так и его приближенным, армянским нахрарам, то бишь знати. В итоге Мамгон кончил, как и Слук, правда, никто не знает, как именно и где это произошло. Он просто исчез, и даже скрупулезный Мовсес Хоренаци не смог пролить света на окончание жизни китайского принца.
Но род Мамгонеанов остался, превратившись вскоре в Мамиконянов. Они владели обширными землями в Тайке и Тароне, а с IV века наследственно занимали должность спарапета — верховного армянского военачальника. Из этого рода вышел ряд выдающихся полководцев, возглавивших борьбу за независимость. Когда в двадцатых годах V века Армения утратила политическую самостоятельность, Мамиконяны ориентировались на Византию, где некоторые представители рода занимали крупнейшие военные и административные должности. Вардан Мамиконян — выдающийся армянский полководец, в 432 году занял должность спарапета Армении. Вызванный в город Ктесифон (близ современного Багдада), принял зороастризм — религию, господствовавшую в Иране, но по возвращении в Армению в 450–451 годах возглавил восстание против владычества Ирана. Он одержал ряд побед и был избран главой правительства повстанцев, но погиб в Аварайрской битве, которая произошла на берегу реки Тхмут, к западу от Нахиджевана (современной Нахичевани). Армяне проиграли битву, но, нанеся врагу огромный урон, смогли отстоять право оставаться христианами. А что может быть важнее для страны, первой в мире в 301 году, при том самом Тиридате III Великом провозгласившей христианство государственной религией? В результате движения под руководством Вардана Мамиконяна Армения в значительной мере восстановила внутреннее самоуправление. Впоследствии, после поражения восстания против арабского владычества в 774–775 годах, род Мамиконянов перестал играть заметную роль в политической жизни страны. Однако не пресекся — и по сей день его представители неизменно становятся учеными, врачами, предпринимателями, священнослужителями, писателями…
Кстати, несколько других армянских фамилий (в частности, род Орбелиани) восходят к китайским сподвижникам Мамгона.
Но наш герой все-таки лишь он сам.
ВЕРИТЬ? НЕ ВЕРИТЬ?
Любопытно, что некоторые из историков ставят под сомнение китайское происхождение Мамгона.
Вот, например, «История Тарона», сочинение VIII века, авторами которого армянская историография признает Зеноба Глака и Ована Мамиконяна. Однако под этими именами скрывается, скорее всего, одно и то же лицо, первую часть своей «Истории» приписавшее Зенобу Глаку (IV век), а вторую — епископу Овану Мамиконяну (VIII век). Здесь интереснее всего легенда о Гисане и Деметре, которые, будучи выходцами из Индии, обосновались в Армении, но не забывали «веру отцов» и, как повествует сказание, дали начало роду Мамиконянов. По свидетельству автора «Истории Тарона», жители области Тарон, являвшейся наследственной вотчиной рода Мамиконян, после насильственного крещения «не были тверды в христианской вере. Однако, не решаясь открыто исповедовать веру отцов, они прибегали к такой хитрости: оставляли на головах своих детей косы, чтобы при взгляде на них вспомнить прежнюю свою скверну». Вот только вопрос: кто в Индии носил косы?
Эдуард Гиббон считает Мамгона скифом, «а орда, признававшая над собой его власть, жила за несколько лет перед тем на окраине китайской империи, которая простиралась в то время до окрестностей Согдианы». Помните историю о римско-китайском конфликте, с которой мы начали? Но смотрите-ка: и Китай вроде помянут, но все-таки родом наш герой скиф из Центральной Азии… Поближе все-таки к Армении.
Некоторые считают, что слово «чен» у Мовсеса Хоренаци означает не «китаец», а «чан» — представитель одного из западногрузинских племен. При этом ссылаются на тот факт, что родовое княжество Мамиконянов — Тайк — располагалось на северо-западе Армении по соседству с областью чанов. Правда, помимо слова «чен» у Хоренаци многое говорится о самой родине Мамгона, и уж эти-то описания к западногрузинским племенам при всем желании не отнесешь…
Но откуда же такое недоверие?
Да очень просто: слишком велик размах деятельности одного человека — от берегов Хуанхэ до берегов Тибра. Такое — и в III веке? Не может быть!
Но — может. Но — было. И достойно восхищения. Хотя сам он был плотью от плоти своего времени, и вряд ли можно сегодня восхищаться его поступками, интригами, изменами… С которыми, впрочем, соседствовали неиссякаемая энергия, разнообразные знания и таланты, без которых не стал бы он ни столь успешливым сатрапом трех шахиншахов, ни близким сподвижником армянского царя.
Не будем ни судить, ни восторгаться. Давайте просто не забывать.
Алексей Балабуха
© «Секретные материалы 20 века» №13(269)