Глава первая. Славянское триединство: Одна нация, три имени, один смысл
Вместо введения. О славянах всерьёз и в шутку
Славяне
— это нация. Древняя, бородатая, с топором наперевес и с тягой к
философии у костра. Не народность, не группа племён, а полноценная нация со своим языком, своими богами и своей склонностью к здоровой
самоиронии.
Но что значит само имя — «славяне»? Откуда оно взялось?
Плоский человек, он же прыгун с кастрюлей набекрень, скажет: «От слова "слава"! Мы — славные! Нас славят!»
И будет прав. Но только наполовину. Потому что объёмный человек, который уже снял кастрюлю и встал на две ноги, знает глубже.
Славяне
— это те, кто славят. Славят богов. Славят жизнь. Славят костёр, кашу и
то, что утро наступило. Славяне — это воодушевлённое стадо, да. Но
воодушевление это не крикливое, не прыгучее. Оно глубокое, корневое,
древнее. Оно от земли, от неба, от костра, у которого сидишь и тихо
радуешься, что ты есть и каша есть.
А ещё славяне — это словяне. Нация слова. Потому что слово у них было
раньше, чем буква. И имя у них было раньше, чем паспорт. И они всегда
знали, что имя меняет реальность. Назовёшь человека по-другому — и он
станет другим. Назовёшь народ иначе — и он начнёт вести себя иначе.
Поэтому славяне к именам относились бережно. Как к топору. Как к костру. Как к каше. Не разбрасывались. Не путали. Имена для них были не ярлыками, а сутью.
И вот внутри этой нации, которая славят и словят, есть три исконных типа. Три характера. Три способа быть славянином. И никаких жузов. Потому что жузы
— это совсем другая история, не имеющая к славянам никакого отношения.
Есть только славянское триединство, которое сами славяне придумали,
когда им наскучило сидеть у костра и делать всё одинаково.
Триединство, в котором каждый тип называет реальность по-своему. И все вместе — творят её заново каждый день.
Часть первая. Как славяне сами себя поделили
Было это давно. Так давно, что даже дубы были молодыми.
Славяне сидели у костра, ели кашу и, как водится, спорили. Спорили обо всём: о богах, о земле, о том, кому сегодня идти за дровами, а кому сидеть и
философствовать.
И в какой-то момент самый уставший от споров славянин сказал:
«Слушайте, братья. Мы все славяне. Это факт. Мы славим богов и словим истину. Но почему мы все делаем одно и то же? У нас у всех руки, ноги, топоры. Но у кого-то лучше получается с богами договариваться, у кого-то — порядок наводить, а у кого-то — земли присоединять. Давайте поделим обязанности.
Не потому, что кто-то хуже или лучше. А потому, что так удобнее. И
дадим каждому имя, соответствующее его делу. Потому что имя меняет
реальность».
Славяне подумали. Почесали бороды. И согласились.
Так родилось славянское триединство. Три типа внутри одной нации. Не касты, не сословия, не классы. Просто три роли, три характера, три способа
служить общему делу. И три имени, каждое из которых меняет реальность
по-своему.
И только тот, кто понимает, что славяне — это нация, а народности — ветви,
не впадает в чаромутие. Потому что для славянина очевидное чаромутие —
это когда имя начинают путать с сутью. Когда буква становится важнее
духа. Когда народность забывает, что она — часть целого, и начинает
скакать с кастрюлей набекрень, требуя повесить соседей на дерево.
Но мы забежали вперёд. Вернёмся к трём именам.
Часть вторая. Белые русские
Белые русские — это те, кто взял на себя самую высокую и самую тяжёлую миссию. Они сказали:
«Вы там воюйте, пашите, стройте, спорите. А мы пойдём к богам. Будем
славить их. Договоримся, чтобы гроза не убила, чтобы урожай родился, чтобы зима не слишком лютовала и чтобы враги обходили стороной. И заодно будем вымаливать прощение за всех вас, потому что вы, братцы, грешите как не в себя».
Так за белыми русскими закрепилась роль духовного стержня всей славянской нации. Они — совесть. Они — память. Они — те, кто напоминает остальным, что человек не хлебом единым, а ещё и кашей с молитвой.
Почему белые? Не потому, что другие чёрные. А потому, что белый цвет — это цвет света, чистоты, начала. Белые русские — это те, кто держит связь с
высшим миром, пока остальные возятся с миром земным. Их имя «белые»
меняет реальность в сторону света. Куда они приходят — там становится
чуть чище, чуть яснее, чуть ближе к богам.
Почему русские? Потому что они такие же славяне, как и все. Просто с
уточнением. Их имя «русские» в этом сочетании означает не народность, а
состояние души. Состояние «у края», «у русла», но не в смысле порядка
(это ко второму типу), а в смысле близости к истоку.
Где они жили? В самых глухих лесах, на самых болотистых землях. Там, где
легче всего услышать богов, потому что ничто не отвлекает: ни гордые
горы, ни шумные моря, ни бесконечные степи. Только небо, земля и голос
совести.
Сегодня белые русские — это беларусы. Те, кто до сих пор помнит, что значит служить не царю и не полю, а чему-то большему. Они тихие. Они скромные.
Но когда приходит беда, белые русские вытаскивают из-под земли свою
«Погоню», свои флаги и свою память — и идут защищать свою хату, свой
костёл, свою церковь. Потому что быть совестью нации не значит быть
тряпкой. Их имя «белые русские» включает в себя и свет, и границу. И они
помнят обе эти грани.
Девиз белых русских: «Мы вам всё простим. Но вы сначала попросите».
Часть третья. Русские
Русские — это те, кто взял на себя другую работу. Не с небом, а с землёй. Не с богами, а с самими собой.
Они сказали:
«Пока белые русские славят богов, а урусы бегают по землям с топорами, мы будем следить за порядком. Внутренним порядком. Сначала в собственной голове. Потом в избе. Потом в городе. Потом в государстве. А если останутся силы — во всей вселенной. Мы будем хранить этот порядок.
Давать ему имена. Создавать реальность, в которой можно жить не боясь».
Русские
— это те, кто постоянно стоит на краю. На грани между порядком и
хаосом, между «всё хорошо» и «всё пропало», между «сейчас я всё
исправлю» и «да ну его к лешему».
Отсюда и название. От слова «русло» — там, где вода течёт строго по правилам.
Или от слова «край» *кий, остриё — там, где ты постоянно балансируешь, чтобы не упасть. Обе версии хороши, потому что обе правдивы. Их имя «русские» меняет реальность в сторону структуры. Где появляется русский — там начинаются правила, границы, порядок. Иногда жёсткий. Иногда удушающий.
Но всегда необходимый, чтобы хаос не пожрал всё.
Русские не могут остановиться. Если у них всё хорошо, они начинают
беспокоиться: «А почему хорошо? Наверное, мы что-то упустили. Надо
проверить, навести порядок ещё тщательнее». Если у них всё плохо, они
собираются, сжимают зубы и начинают наводить порядок с удвоенной силой.
Они — позвоночник славянской нации. Иногда хрустящий, иногда сколиозный, иногда ноющий. Но держит. Держит всё.
Без русских белые русские улетели бы в облака и забыли, что на земле тоже
надо жить. А урусы разбежались бы по всем направлениям и потерялись бы в своих же походах.
Сегодня русские — самая многочисленная славянская народность. Та, которая до сих пор стоит на краю, наводит порядок и вздыхает: «Ну когда же уже всё наладится?». Никогда. Потому что это не болезнь. Это характер. Их имя «русские» обязывает их к вечному стоянию на грани. И они несут это бремя без жалоб. Ну, почти без жалоб.
Девиз русских: «Сейчас я всё разложу по полочкам. Или начну махать топором. Ещё не решил».
Часть четвёртая. Урусы
Урусы — это те, кто не захотел ни славить богов, ни словять порядок. Им стало тесно у костра. Им захотелось движения.
Они сказали:
«А мы пойдём вон туда. Присоединим вон те земли. Потом ещё дальше. Потом ещё. А потом посмотрим, кто нам помешает и что из этого вышло. Мы будем создавать реальность не словами и не молитвами, а топором и ногами. Наше имя — урусы — будет звучать там, где никто не ждал».
Название
«урусы» происходит от боевого клича, от топота копыт, от того самого
«ура», которое славяне кричали, когда бежали вперёд. Урусы — это
энергия, движение, экспансия. Их имя меняет реальность в сторону
расширения. Где появляются урусы — там границы сдвигаются, там новые
земли становятся старыми, там «далеко» превращается в «уже наше».
Если белые русские — душа нации, а русские — позвоночник, то урусы — это ноги. Которые вечно куда-то бегут. Иногда в правильном направлении,
иногда нет, но главное — не стоять на месте.
Задача урусов — расширять славянский мир. Двигаться вперёд. Присоединять новые земли. При этом вопрос «зачем?» урусы себе не задают. Потому что если задать «зачем», можно не пойти. А надо идти. Это у них в крови.
После каждого похода урусы возвращаются, садятся у костра и спрашивают: «А зачем мы это присоединили?». Белые русские вздыхают и идут отмаливать грехи. Русские начинают наводить порядок на новых территориях. А урусы уже бегут в следующем направлении.
Сегодня чистых урусов почти не осталось. Они растворились в русских и
украинцах, в казаках и пограничниках, в тех, кто вечно куда-то спешит и
вечно чем-то недоволен. Но ген уруса просыпается, когда пахнет жареным.
Тогда потомки урусов схватывают топор и бегут туда, где «надо помочь». А
потом уже спрашивают: «Зачем мы побежали?». Потом.
Девиз урусов: «Сначала присоединим. Потом разберёмся. Нам белые русские простят, а русские порядок наведут».
Часть пятая. О чаромутии и очевидном
Для славянина, который помнит, что он славянин, чаромутие становится
очевидным. Он видит его сразу. Как только кто-то начинает скакать на
одной ноге с кастрюлей набекрень и кричать, что его народность —
единственная, а остальных надо подвесить на дерево, славянин спокойно
отмечает:
«Ага, чаромутие. Заболел человек. Имя своё забыл. Суть потерял. Кастрюля вместо головы».
И не вступает в спор. Потому что спорить с чаромутием бесполезно. Его
можно только переждать. Как бурю. Как зиму. Как приступ зубной боли.
Рано или поздно кастрюля надоест. Нога устанет скакать. И человек
остановится. Снимет кастрюлю. Встанет на две ноги. И увидит, что он —
славянин. И сосед — славянин. И народность его — просто ветвь. Важная.
Нужная. Но не единственная.
И тогда чаромутие отступит. До следующего раза.
Часть шестая. Славянин или словянин? Одна буква, два крыла
6.1. Там, где плоский спотыкается
Итак,
человек снял кастрюлю, встал на две ноги и сказал: «Я — славянин». Всё
правильно. Он вернулся к корню. Он вспомнил, что нация одна.
Но тут же подходит сосед, который тоже снял кастрюлю, но ещё не до конца протёр глаза, и говорит:
«Нет,
братан, ты не славянин. Ты — словянин. Потому что славянин — это тот,
кто славит богов. А ты кто? Ты присваиваешь имена. Ты меняешь реальность
словом. Ты из другого типа триединства. Не путай!»
И
вот тут — внимание. Прыгун, который только что снял кастрюлю и возомнил
себя объёмным, снова тянется к ней рукой. Потому что ему кажется, что
его снова хотят лишить имени. Что его суть пытаются разменять на буквы.
Что спасение — в кастрюле.
А
на самом деле сосед прав. Но прав по-объёмному, а не по-плоскому. И
проблема не в словах «славянин» и «словянин». Проблема в том, что
плоское мышление не терпит двух правильных ответов одновременно.
6.2. Славянин: тот, кто славит
Разберёмся по порядку.
Славянин — это тот, кто славит. Кто обращает свой взор вверх. Кто держит связь с небом, с богами, с тем, что выше человека.
Славить
— это не хвалить. Хвалить можно царя или воеводу. А славить — это
воздавать должное тому, кто этого достоин по определению. Славить — это
признавать величие. Славить — это быть в диалоге с высшим.
Белые русские в нашем триединстве — славяне по преимуществу. Их миссия — славить. Они — душа нации, её молитва, её совесть.
Когда
белый русский сидит у костра и тихо говорит слова, обращённые к богам,
он славит. Он не строит, не воюет, не присоединяет. Он соединяет земное с
небесным. Это его работа. И она важнее всех остальных, потому что без
неё всё остальное теряет смысл.
Славянин в узком смысле — это тот, чьё действие направлено вверх.
6.3. Словянин: тот, кто присваивает имена и меняет словом реальность
Словянин
— это тот, кто работает со словом как с оружием и инструментом. Не
«ловит» слова (это про пассивную охоту), а называет. Присваивает имена.
Меняет реальность через слово.
В славянском мире имя не описывает вещь — имя создаёт вещь. Назовёшь реку «быстрой» — она потечёт быстрее. Назовёшь гору «святой» — люди пойдут к ней на поклон. Назовёшь границу «рубежом» — она станет неприступной.
Словянин это знает. Поэтому он не разбрасывается именами. Каждое его
слово — поступок.
Русские
в нашем триединстве — словяне по преимуществу. Они присваивают имена
порядку, структуре, законам. Они говорят: «Это — закон. Это — граница.
Это — правило». И реальность начинает работать по этим правилам. Без
русских-словян мир был бы бесформенным хаосом, где каждый называет вещи как попало.
Урусы
в нашем триединстве — тоже словяне, но с другим уклоном. Они
присваивают имена землям. Они приходят на новую территорию и говорят:
«Это теперь наше. И называться это будет так-то». Они не спрашивают у
местных жителей, как называлась эта гора раньше. Они дают новое имя — и гора становится другой. Расширяется пространство, в котором работает
славянское слово.
Белые русские — тоже словяне, но в их случае слово обращено к богам. Они
называют богов, чтобы те откликнулись. Они называют грехи, чтобы те
отпустились. Они называют мир, чтобы он стал лучше.
Словянин — это тот, кто знает: реальность не дана раз и навсегда. Её можно переименовать. А переименовав — изменить.
Поэтому споры об именах — не пустые споры. Потому что словянин понимает: за каждым именем стоит реальность. И если две народности называют одно и то же явление по-разному, они живут в немного разных мирах.
Задача словянина — найти такое имя, которое объединит, а не разделит. Или — если разделение неизбежно — хотя бы признать, что оба имени имеют право на существование, потому что оба создают свой кусочек реальности.
Поэтому словянин никогда не скажет: «Твоё имя неправильное, а моё —
правильное». Он скажет: «Твоё имя создаёт одну реальность. Моё — другую.
Давай подумаем, как нам жить дальше, чтобы каша у костра не пригорела».
Это и есть высшая мудрость словянина. И высшая ответственность.
6.4. Почему плоский человек спотыкается на этом месте
Плоский человек, он же прыгун с кастрюлей набекрень, не выносит двух правильных ответов. Ему нужно, чтобы правильно было что-то одно.
Поэтому, услышав «ты словянин, а не славянин», он делает два неверных вывода.
Первый: «Меня лишают моего имени». Второй: «Значит, славянин — это хорошо, а словянин — это плохо (или наоборот)».
И он начинает спорить. И доказывать. И скакать. И требовать, чтобы его называли именно так, как он хочет.
А объёмный человек спокойно сидит у костра, помешивает кашу и думает: «И славянин хорошо, и словянин хорошо. Просто они про разное. Зачем
делить, части от целого?»
6.5. Славянин и словянин: два крыла одной птицы
Вот в чём дело. Славянская нация не может существовать только из славян (в узком смысле) или только из словян.
Если все будут только славить, то некому будет присваивать имена, наводить порядок и присоединять земли. Костёр погаснет, каша сгорит, а боги устанут от бесконечных славословий безо всякого дела.
Если все будут присваивать имена, то некому будет
напоминать, зачем всё это. Порядок станет самоцелью, присоединение —
бессмысленной беготнёй, а имена потеряют свою глубину, потому что некому будет их освящать.
Только вместе. Только в единстве.
Славянин
без словянина — птица с одним крылом. Она может только прыгать, но не
летать. Словянин без славянина — птица со вторым крылом, но без первого. Тоже не взлетит.
А вместе — это полёт. Это нация. Это славяне.
6.6. Почему буква «о» не должна пугать
Кто-то скажет: «Но ведь славяне и словяне пишутся по-разному! Значит, это разные сущности!»
А объёмный человек ответит: «Посмотри на небо. День и ночь пишутся
по-разному. Но это части одного цикла. Вдох и выдох — разные слова. Но
без одного нет другого. Славяне и словяне — это две стороны одного
народа. Не бойся буквы "о". Она не кусается».
И добавит: «Кстати, в древности писали кто как слышал. Иногда с "о",
иногда без. И ничего. Нация не рухнула. Каша не убежала. Боги не
отвернулись».
6.7. Как отличить объёмного от плоского в этом вопросе
Это просто.
Плоский скажет: «Я — славянин! А ты — словянин! И это правильно, а то — неправильно!»
Или наоборот: «Я — словянин! А ты — славянин! И это правильно!»
Объёмный скажет: «Я и славянин, и словянин. Когда я молюсь — я славлю. Когда я присваиваю имена, навожу порядок или иду в поход — я словлю. Это одно и то же я, просто в разные моменты. Не надо меня делить».
6.8. Практикум для тех, кто всё ещё путается
Если вы всё ещё не уверены, кто вы — славянин или словянин, проделайте простое упражнение.
Сядьте у костра. Заварите кашу. Пока она варится, задайте себе три вопроса.
Первый:
«Когда я обращаюсь к чему-то большему, чем я сам — что я делаю?» Если
вы чувствуете, что в этот момент вы славите — вы славянин. Если вы в
этот момент присваиваете имена этому чувству, пытаетесь его описать и
назвать — вы словянин. Но скорее всего, вы делаете и то, и другое
одновременно.
Второй:
«Когда я навожу порядок в доме или в голове — что я делаю?» Если вы в
этот момент устанавливаете правила, даёте имена вещам, создаёте
структуру — вы словянин. Если вы при этом ещё и мысленно благодарите
богов за то, что порядок возможен — вы славянин.
Третий:
«Когда я иду вперёд, к новой цели — кто я?» Если вы просто бежите,
потому что ноги несут — вы урус, а это разновидность словянина. Если вы
бежите и молитесь, чтобы не сломать шею — вы и словянин, и славянин.
После третьего вопроса снимите кашу с огня. Поешьте. И перестаньте мучиться этим вопросом.
Потому что славянин и словянин — это не две профессии, на которые нужно записываться. Это два состояния одного человека. Как утро и вечер. Как вдох и выдох. Как молитва и дело.
6.9. Что ответить тому, кто говорит «ты не славянин, ты словянин»
Запомните эту фразу. Она может спасти вас от возвращения кастрюли на голову.
«Братан, ты прав. Я и славянин, и словянин. Потому что я славлю богов, когда молюсь, и присваиваю имена, когда навожу порядок или иду в поход. И то, и другое — моё. И то, и другое — славянское. Не надо делить то, что едино по сути».
Сосед посмотрит на вас. Подумает. Потом, возможно, тоже снимет кастрюлю, если она у него ещё осталась. И скажет:
«А ведь верно. Славяне — славить. Словяне — присваивать имена, менять
реальность словом. Но и те, и другие — из одного костра. Просто акценты
разные. Просто роли разные. А нация одна».
И вы сядете у костра. И съедите кашу. И чаромутие отступит. На этот раз — надолго.
6.10. Последнее, самое важное
А если кто-то снова начнёт спорить, славянин вы или словянин, просто улыбнитесь и скажите: «А какая разница? Каша стынет».
Протяните ему ложку.
Потому что в объёмном мире нет места спорам о буквах. Там есть только костёр, каша и понимание того, что и славянин, и словянин — это мы. Все вместе. Одна нация. Один корень. Одна каша на всех.
И никакая кастрюля не заменит этого понимания.
Часть седьмая. Как это всё работает вместе
Утро. Славянский костёр.
Урусы уже навострились бежать в сторону восхода. У них в головах только одно:
«Там земли! Там реки! Там, может быть, кто-то живёт, но это неважно!».
Русские сидят и составляют план: как обустроить эти земли после того, как урусы их присоединят. Где поставить избы, где проложить дороги, где написать законы. Они словят порядок. Дают имена новым местам. Создают реальность.
Белые русские тихо молятся в стороне. Они славят богов. Просят, чтобы урусы не переломали себе шеи, чтобы русские не перессорились между собой и чтобы каша у костра не пригорела.
Урусы убегают. Возвращаются через месяц, уставшие, но довольные. Русские начинают наводить порядок. Белые русские идут к богам — отмаливать грехи, которые урусы натворили по дороге.
А вечером все трое садятся у костра. Едят кашу. Спорят. Иногда ругаются. Иногда обнимаются.
Потому что они — одна нация. Три роли. Один народ. И имя у них общее —
славяне. Те, кто славит. И словит. И творит реальность каждым своим
словом и каждым своим делом.
Часть восьмая. А где же остальные народности?
Читатель внимательный спросит: «А украинцы? А поляки? А сербы с чехами? Куда их в этой системе девать?».
Отвечаем.
Украинцы,
или окраинцы, — это те русские или урусы, которым надоело стоять на
краю или вечно куда-то бежать. Они сказали: «А мы пойдём на окраину и
будем жить по-своему. И шапки у нас будут другие, и борщ, и язык с
лёгкой хитринкой». Славяне посмотрели, пожали плечами: «Ну идите. Только не забывайте, откуда вы».
Поляки,
или поляне, — это те славяне, которые вышли из леса в чистое поле и там
построили замки. Им надоели болота и чащобы. Им захотелось простора,
панцирей и чувства собственного достоинства. Они до сих пор помнят, что
они славяне, но иногда кажется, что они немного обижены на лес.
Чехи
— это те славяне, которые нашли горы, пиво и сказали: «А мы будем
сидеть здесь, варить хмельной напиток и никого не трогать. Изредка будем
устраивать революции, но в остальном — тишина и спокойствие».
Словаки
— это славяне, которые живут рядом с чехами и венграми и всё время
напоминают: «Мы тоже есть. Не путайте нас с чехами. И с венграми тоже».
Сербы
и черногорцы — это те славяне, которые нашли горы, но не пиво, а камни.
И решили: «А давайте будем жить в самых неудобных местах и отбиваться
от всех подряд. Это формирует характер».
Хорваты
— это славяне, которые придумали галстук и теперь ходят с чувством
собственного достоинства, но при этом помнят, что в жилах течёт та же
кровь, что и у сербов. Отношения сложные.
Болгары
— это те славяне, которые взяли самую тяжёлую кириллицу, приправили её
йогуртом и сказали: «А мы будем самыми спокойными из всех. Если нас не
трогать».
Словенцы
— это те славяне, которые ушли в Альпы и там навели такой порядок, что
австрийцы и итальянцы до сих пор завидуют. Но делают вид, что нет.
Боснийцы
— это сложный случай. Были славяне, потом пришли османы, потом одни
остались при своей вере, другие сменили. В итоге все говорят на одном
языке, но об этом лучше не заводить разговор за ужином.
Македонцы
— это те, кто смотрит на древнюю Македонию, потом на славян, потом на
греков и говорит: «А мы вообще-то тоже древние. Спорьте сколько хотите, а
мы будем есть свой хлеб и петь свои песни».
Лужицкие сербы — это самые стойкие славяне. Они живут в Германии, немцы их
веками запрещали, сжигали, ассимилировали, а они всё равно есть.
Маленький народ с огромным упрямством.
И все они — славяне. Ветви одного дерева. Корни общие, а кроны разные.
Каждый хорош по-своему. Каждый важен. И каждый иногда впадает в
чаромутие. Но это лечится. Кастрюлей и кашей.
Часть девятая. Полный список славянских народностей
Для тех, кто любит порядок и списки.
Восточные славяне:
Русские (они же великороссы)
Белорусы (они же белые русские)
Украинцы (они же окраинцы, включая гуцулов, бойков, лемков, русинов)
Западные славяне:
Поляки (включая кашубов, силезцев)
Чехи
Словаки
Лужицкие сербы (сорбы, верхние и нижние)
Южные славяне:
Сербы
Хорваты
Болгары
Словенцы
Боснийцы (босняки)
Черногорцы
Македонцы
Итого — четырнадцать живых славянских народов. Все из одного корня. Все славяне. Все — народности одной нации.
Часть десятая. Три имени одной нации
Итак, подведём итоги.
Славяне — это нация. Те, кто славит. И словит. И творит реальность именем и делом.
Внутри этой нации есть три исконных типа, три имени, три роли.
Белые русские — душа нации. Те, кто славит богов, вымаливает прощение и
держит связь с высшим миром. Их имя меняет реальность в сторону света.
Русские
— позвоночник нации. Те, кто стоит на краю, наводит внутренний порядок и словит структуру мира. Их имя меняет реальность в сторону порядка.
Урусы
— ноги нации. Те, кто бежит вперёд, присоединяет земли, расширяет
границы и потом спрашивает: «А зачем?». Их имя меняет реальность в
сторону расширения.
Все вместе они — славяне. Одна нация. Три имени. Один смысл.
А все остальные народности Славянской нации — украинцы, поляки, чехи, сербы, хорваты, болгары, словенцы, боснийцы, черногорцы, македонцы, словаки, лужицкие сербы — это ветви того же дерева. Они взяли одну из трёх ролей, ушли в свою сторону, обросли местной культурой, языковыми оттенками и собственным гонором. Но корень у всех один.
И чаромутие для славянина очевидно. Он видит его сразу. Как только буква
начинает спорить с духом. Как только имя затмевает суть. Как только
кастрюля нахлобучивается набекрень, а нога отрывается от земли.
Запомните это. И не путайте больше.
Славяне — это нация.
Белые русские, русские, урусы — три имени одной нации.
Славящие и словящие. Те, кто меняет реальность каждым своим словом и каждым своим делом.
Никаких жузов. Никаких привозных систем. Только своё, родное, славянское триединство.
А теперь — каша стынет. И белые русские уже зажгли свечи, и русские
разложили ложки по полочкам, и урусы навострились куда-то бежать. Всё
как обычно. Всё по-славянски.
Послесловие к первой главе. Для особо одарённых прыгунов с кастрюлями
Знаете, когда начинаешь писать про славянское триединство, всегда находится кто-то, кто обижается.
«Как это, — кричит представитель народности N, нахлобучив на голову кастрюлю и скача на одной ноге, — я не просто народность! Я — особая нация! У меня свои боги! Свои шаровары! Своя буква в алфавите! А этих, — тычет в сторону соседней народности, — надо подвесить на дерево! И вон тех тоже! И вообще, мы тут самые древние, самые правильные, а все остальные — выродки!»
И скачет. И кастрюля звенит. И одна нога устаёт. И окружающие смотрят на
него с недоумением: «Братан, ты чего? Мы же с тобой из одного костра
кашу ели. У тебя топор, у меня топор. У тебя борода, у меня борода.
Только ты кастрюлю на башку нацепил, а я нет».
Но не слышит. Потому что в кастрюле — хорошая акустика. И потому что
чаромутие затуманило его взор. Он видит только своё имя, свою букву,
свою кастрюлю. А за ними — ничего.
И вот сидишь ты такой, автор, и думаешь: как же до них достучаться? Как объяснить простую, как доска, вещь?
Мы же все славяне. Одна нация. Один корень. Один язык, в конце концов,
хоть и обросший за тысячу лет разными колючками и репейниками. И имя
наше — не просто звук. Оно меняет реальность. И если мы будем называть
себя по-разному и враждовать из-за имён, реальность станет плоской, как
кастрюльная крышка.
Но нет. Кастрюля плотно сидит. И нога скачет. И лозунг «повесить на дерево» звучит громче любого здравого смысла.
И тогда у меня родилась простая, как топор, идея. А давайте при рождении
будем делать генетическую экспертизу. И ставить штамп в паспорт. Крупно,
жирно, на первой странице:
СЛАВЯНИН.
Не «русский». Не «белорус». Не «украинец». Не «поляк». Не «серб». Не «чех». А просто — славянин.
А внизу мелким шрифтом, для особо любопытных: «народность такая-то, деревня такая-то, любимый суп — борщ или щи, по желанию».
Представляете эту картину?
Человек рождается. Ему выдают паспорт. Он открывает. Видит: «СЛАВЯНИН».
Проходит время. И вот наш герой однажды надевает кастрюлю, вскакивает на одну ногу и начинает скакать по площади, скандируя: «Долой народность Х! Подвесить их на ветки! Они нам не братья!»
И тут же вспоминает про паспорт. Открывает. Читает: «СЛАВЯНИН».
Останавливается. Снимает кастрюлю. Чешет в затылке.
— Ах да, точно. Я же славянин. И они славяне. И народность Х — тоже славяне. Мы все из одного костра. Как же я забыл?
— Кастрюля виновата, — говорит сосед. — Она акустику усиливает и приток крови к голове ограничивает.
— Точно, кастрюля. Надо её снять и больше не надевать.
И все расходятся по домам. Кто щи варить. Кто кашу. Кто богам молиться.
Кто порядок наводить. Кто земли присоединять, но уже с улыбкой, а не с
кастрюлей на башке.
Красота.
Я понимаю, что генетическую экспертизу со штампом в паспорте всерьёз
никто вводить не будет. Государствам это невыгодно. Политикам — тем
более. Им же надо, чтобы народности скакали с кастрюлями и требовали
повесить соседей. Это удобно. Это отвлекает от настоящих проблем. Это
даёт им работу — успокаивать прыгунов и разбирать их по домам.
Но всё же. Давайте иногда, перед тем как надеть кастрюлю и вскочить на
одну ногу, заглядывать в воображаемый паспорт. И читать там:
СЛАВЯНИН.
И народность. И деревня. И любимый суп.
Но сначала — СЛАВЯНИН.
Потому что нация одна. И дерево, на которое вы хотите кого-то повесить, — это наше общее славянское дерево. И если вы начнёте вешать на него соседей, то в следующий раз, когда кастрюля соскочит, вы увидите, что и сами сидите на той же ветке.
А падать с ветки вниз головой — неприятно. Особенно если на вас всё ещё кастрюля.
Так что снимайте кастрюли. Становитесь на обе ноги. Открывайте паспорт своей памяти. Читайте: «славянин». И успокаивайтесь.
А если не успокаиваетесь — берите топор, но не чтобы рубить соседей, а
чтобы нарубить дров для общего костра. У костра, как известно, и каша
вкуснее, и спор быстрее заканчивается, и боги ближе.
И не надо никого вешать на дерево. Деревья — для листьев, для птиц и для
того, чтобы под ними сидеть у костра. А не для народностей.
А чаромутие лечится просто. Кастрюлю снять. На две ноги встать. Имя своё вспомнить. Не народность — имя. Славянин.
И помнить про тонкость: когда надо сказать «славянин», а когда
«словянин». Но если запомните главное — что и то, и другое про одно и то
же, только с разных сторон, — кастрюля больше не налезет.
Всё. Сказал. Кастрюлю выбросил.
Ваш автор,
который тоже славянин. И словянин.
Просто с топором и с чувством юмора.
Конец первой главы.
RM Иван Хельм 9,8/10.