Удивительная грустная шутка судьбы: местонахождение могилы Василия Розанова на кладбище Гефсиманского Черниговского скита Троице-Сергиевой Лавры (памятники на котором были с усердием, достойным лучшего применения, уничтожены большевиками), удалось уже в наши дни установить благодаря фотографиям и записям Михаила Пришвина, которого Розанов, будучи учителем географии в Елецкой гимназии, отчислил с "волчьим билетом" (памятник самому Пришвину в одном из парков Сергиева Посада установлен в нескольких сотнях метров от могилы Розанова).
"Опавшие листья" - книга афоризмов (а Василий Васильевич автор, на мой взгляд, главного русского стоического афоризма для смутных дней) и эссе 1913 - 1915 годов, рукопись которой собрана из хаотично сложенных в две коробки заметок, очень интересно и по структур мне напомнила незадолго до неё прочитанную "Книгу непокоя" португальца Фернандо Пессоа.
"Я думал, что всё бессмертно. И пел песни. Теперь я знаю, что всё кончится. И песня умолкла".
С первых строк запредельная концентрация мыслей о близких, жизни, смерти и Боге.
"Нужна вовсе не "великая литература", а великая, прекрасная и полезная жизнь".
Строгие и краткие описания природы: "Листья в движении, но никакого шума. Всё обрызгано дождём сквозь солнце".
Восторг от Александра Пушкина; "Достоевский живёт в нас. Его музыка никогда не умрёт"; декабристы - буффонада; восхищение даром Льва Толстого и равнодушие к самому писателю (гению без ума); иррациональная неприязнь к Николаю Гоголю, перемежающаяся признанием его величия; Дмитрий Мережковский - холоден и неумён; пренебрежение к Максиму Горькому и Леониду Андрееву; Герцен - основатель российского политического пустозвонства; дворовый человек Короленко; Чернышевский - гнойная муха, кусающая спину быка.
"Много есть прекрасного в России, 17-е октября, конституция, как спит Иван Павлыч. Но лучше всего в чистый понедельник забирать соленья у Зайцева" (с)
Растерянность и упрямство, критика религии и надежда, многократно проговариваемая неприязнь к евреям ("жиды не они, а оне", "сила евреев в их липкости", "жидки из Киева") и осуждение себя за неё, обрывки мыслей действительно напоминают ворох осенних листьев.
"Как я отношусь к молодому поколению? Никак. Не думаю"; "Добрые гимназисты. Никогда их не забуду. Если что из "Российской Державы" я оставил бы, то - гимназистов. На них даже и "страшный суд" зубы обломает. Курят - и только; да насчёт "горничных". Самые праведные дела на свете".
Без иллюзий о революциях и революционерах, автор сравнивает последних с "хлыстами" - сплочёнными и глухими к аргументам: "дайте нам сознать себя правыми, и вечно правыми, во всех случаях правыми - и мы зальём вас счастьем".
Современность режет только пустого человека, жалобы на неё пусты.
Надо сказать, что Василий Васильевич - выдающийся брюзга и я вполне могу понять ненавидевших его учеников гимназии - иррациональный страх перед чтением собственных рукописей, неприязнь к Новому Завету и печатным текстам (после появления книгопечатания, по его мнению, литература пришла в упадок - "Мефистофель-Гутенберг"), нумизматика, etc.
Многое выглядит странным - твёрдая убеждённость, что возраст вступления в брак должен быть 16 лет у юношей и 14 у девушек, например; или любовь к самым бросовым поделкам о приключения Шерлока Холмса.
"Я сам "убеждения" менял как перчатки, и гораздо больше интересовался калошами (крепки ли), чем убеждениями (своими и чужими)".
Но всё это меркнет перед его острыми и горькими мыслями и наблюдениями, за век с лишним ничего не потерявшими. Да и горький взгляд на жизнь вполне объясним - тяжёлая болезнь любимой жены, предчувствие начинающихся войны и смуты.
"Да, русская печать и общество, не стой у них поперёк горла "правительство", разорвали бы на клоки Россию, и роздали бы эти клоки соседям даже и не за деньги, а просто за "рюмочку" похвалы".
Единственная порочность государства - его слабость; пресса толчёт души.
В грусти человек - естественный христианин. В счастье человек - естественный язычник.
Свобода - просто пустота, простор.
Интересные юношеские письма автору от бывшего соученика по гимназии, но объёмные и смотрящиеся в книге чужеродными.
"Вся русская оппозиция есть оппозиция лакейской комнаты, т.е. какого-то заднего двора".
Безупречный совет подрастающему поколению: "- Не учитесь, господа. Ну их к чёрту. Шалите, играйте. Собирайте цветы, влюбляйтесь. Только любите своих родителей и уважайте попов (ходите потихоньку в церковь). На экзаменах "списывайте" - в удовлетворение министерской ненасытности. В 20 лет, когда уже будете, конечно, женаты, начинайте потихоньку читать, и читайте всё больше и больше, до самой смерти. Тогда она настанет поздно и старость ваша будет мудрая".
Раздражение и презрение к принудительному патриотизму: "Чувство Родины - должно быть строго, сдержанно в словах, не речисто, не болтливо".
"Зачем священников обременили статистикой? И всякими глупостями, кроме прямого их дела, которое не исполнено".
"Царская власть есть чудо. Подите-ка ... зародите её, когда раз она исчезла".
"Мало солнышка - вот всё объяснение русской истории. Да долгие ноченьки. Вот объяснение русской психологичности".
Сложное чтение, но очень значимое