— Да вы посмотрите на свой ремонт, это же дешёвка. Тридцать тысяч я вам дам, и хватит. Не хотите — судитесь, у меня юристы лучше.
Виктор Степанович стоял посреди гостиной Галины Петровны в уличных ботинках, не спросив разрешения войти. Он был крупный, с короткой шеей, в пиджаке поверх трикотажной рубашки. Смотрел не на неё, а на потолок. Потолок был мокрый. Там, где ещё вчера аккуратно сходились листы гипсокартона, теперь темнело пятно размером с хороший поднос, и из центра этого пятна медленно, почти неторопливо, капала вода.
Галина Петровна молчала. Она стояла в дверях гостиной, в руках держала полотенце — зашла домой, переоделась, пошла на кухню поставить чайник, и вот тут-то и увидела. Сначала подумала, что ей кажется. Потом поняла, что нет.
Паркет уже темнел вдоль стыков. Дубовая инженерная доска — это такой паркет, который состоит из нескольких слоёв дерева, очень прочный, почти нечувствительный к перепадам влажности, как ей объясняли в магазине, — этот паркет уже начинал реагировать. Стыки между досками слегка вспухли, и если приглядеться, то в самом тёмном месте под капелью доска выгнулась маленьким горбиком.
Она поднялась к соседям с верхнего этажа. Дверь открыла женщина, невысокая, в домашнем халате. Галина Петровна не очень хорошо знала её в лицо: за три года, что жила в доме, они здоровались в лифте, не более.
— Лариса? — спросила Галина Петровна.
— Да, — сказала женщина тихо. — Это вы снизу?
— С четвёртого этажа. У меня течёт потолок в гостиной. Сильно.
Лариса слегка изменилась в лице и оглянулась куда-то в глубину квартиры.
— Витя, — позвала она.
Виктор Степанович вышел в прихожую сразу, будто стоял за дверью. Рослый, уверенный в себе, он глянул на Галину Петровну сверху вниз.
— Ну что там?
— У меня течёт потолок в гостиной. Уже доска вздулась. Прошу вас спуститься и посмотреть.
Он спустился. Прошёл в гостиную, поцокал языком. Обошёл пятно, наступил на тёмную полосу у стыка — доска под ногой чуть хрустнула.
— Да пустяки. Просохнет само. Тридцать тысяч дам — и разойдёмся по-хорошему. Нечего из мухи слона.
— Виктор Степанович, — сказала Галина Петровна. — Только паркет обошёлся мне в четыреста двадцать тысяч. Я могу показать чек.
Он засмеялся, коротко и без удовольствия.
— Ой, ну чеки сейчас все печатают. Хотите — судитесь. У меня юрист, у него связи. Только время потеряете.
Галина Петровна не ответила ничего. Она открыла входную дверь. Виктор Степанович постоял секунду, пожал плечами и вышел.
Она закрыла дверь на замок, вернулась в гостиную, присела на корточки у паркета и положила руку на тёплое дерево. Доска была влажная. Вода продолжала капать с потолка, уже в два места.
Галина Петровна сходила за тазиком, поставила его под капель. Потом взяла телефон и позвонила Нине, подруге, с которой они дружили со времён работы в одной бухгалтерии.
— Нин, у меня залитие квартиры соседями сверху. Стоит таз под потолком.
— Вызывай аварийку и управляйку, — сказала Нина без лишних предисловий. — Сразу. Чтоб они зафиксировали.
Галина Петровна знала это и без Нины, но приятно было слышать спокойный голос.
— Уже думаю.
— И фотографируй. Всё. Каждые полчаса.
Она нажала отбой и позвонила в аварийную службу управляющей компании. Трубку взяли после четвёртого гудка, записали адрес, сказали, что мастер будет в течение двух часов. Мастер пришёл через час сорок, осмотрел потолок, составил первичный акт о залитии. В акте было написано скупо: «Следы замокания потолка в гостиной, площадь пятна около 1,4 кв. м, механические повреждения напольного покрытия». Галина Петровна попросила копию. Ей дали.
Этой ночью она спала плохо. Не потому что было страшно или очень горько, а просто мысли не отпускали. Она думала про паркет. Этот паркет она выбирала три недели — ездила на склад, трогала образцы, смотрела, как ложится в свете, считала и пересчитывала. После смерти мужа пять лет назад она продала их старую двухкомнатную и купила эту квартиру поменьше, чтобы вложить разницу в ремонт. Ремонт она делала медленно, без спешки. Медная проводка, тёплые полы, паркет, краска английского производства в цвете «туманное утро» — не кричащего, а спокойного серо-зелёного оттенка. Всё было выбрано так, чтобы потом не переделывать.
Утром она позвонила в страховую компанию. Там ей сказали, что квартира застрахована и нужно подать заявление, но основным ответчиком всё равно будет виновник залития, и лучше иметь независимую оценку ущерба.
Про независимую экспертизу ей ещё вчера говорила Нина. И сосед с первого этажа, Михаил Семёнович, которому она встретилась в подъезде, когда несла таз с водой, тоже сказал:
— Галина Петровна, вы найдите независимого эксперта-строителя. Тогда сумма будет официальная, её в суде не оспоришь.
Николая Ивановича ей подсказал он же: бывший прораб, живёт в соседнем подъезде, в доме его знают, человек серьёзный.
Галина Петровна позвонила Николаю Ивановичу в тот же день.
— Слышал уже, — сказал он. — Подъезды-то рядом, у нас не скроешь. Когда вам удобно?
— Когда вам.
— Тогда завтра с утра, часов в десять. Принесите все чеки на ремонт, договор с подрядчиком, если есть, и фотографии — и которые до, и которые сейчас.
Николаю Ивановичу было шестьдесят семь лет, и он был из тех людей, которых принято называть основательными. Невысокий, аккуратный, в очках с тонкой оправой. Когда он пришёл, то первым делом достал небольшой прибор, похожий на авторучку с экраном.
— Это влагомер, — пояснил он Галине Петровне, перехватив её взгляд. — Прибор, который показывает, насколько намокло дерево. Нам нужно зафиксировать именно это, а не просто «на глаз».
Он методично обошёл всю гостиную, замерял в нескольких точках, записывал в блокнот. Потом присел и постучал костяшками пальцев по нескольким доскам.
— Вот эту секцию придётся менять полностью, — сказал он. — Она уже пошла. Видите? Вот здесь горбик, здесь шов разошёлся. Дубовая инженерная доска — материал хороший, но воду она не любит, если влага попала под неё, в основание, то доска теряет геометрию. Это не лечится шлифовкой, только замена.
— Всю комнату? — спросила Галина Петровна.
— Всю. Потому что подобрать в точности тот же рисунок под существующий пол уже не получится. Плюс стяжка.
— Стяжка это?..
— Это черновой слой под паркетом. Цементная основа. Её тоже надо проверить. Если намокла — может пойти трещинами. Это отдельная работа.
Николай Иванович провёл у неё три часа. Он осматривал потолок, делал замеры, фотографировал, записывал. Галина Петровна принесла папку с чеками: на паркет, на краску, на работу бригады, на материалы, на медную проводку, на сантехнику, на двери. Он смотрел каждый чек внимательно, уточнял.
— Вы аккуратный человек, — сказал он. — Хорошо, что всё сохранили.
— Я бухгалтер. Бывший. Приучена.
— Это нам сейчас поможет.
Когда он ушёл, Галина Петровна сидела в кресле в спальне — в гостиную заходить не хотелось, там на полу лежала полиэтиленовая плёнка поверх испорченного паркета — и думала. Виктор Степанович был груб, это неприятно. Но неприятность неприятностью, а дело делом. Её муж любил говорить: «Злиться — дорого. Думать — бесплатно». Она никогда не рассказывала эту фразу чужим людям, потому что это было его, личное. Но сейчас она повторила её про себя, тихо, и как-то сразу стало спокойнее.
Николай Иванович позвонил через четыре дня.
— Галина Петровна, я составил акт. Там есть кое-что интересное. Приходите, лучше объясню вживую.
Она пришла в его квартиру на следующий день. Он сидел за столом, перед ним лежали листы с планами.
— Вот смотрите. Это план БТИ по вашему дому. Я запросил через МФЦ, вы можете тоже получить. По документам, над вашей гостиной в квартире соседей должна быть обычная жилая комната. Спальня или что-то в этом роде. По плану там никакой воды нет. Ни ванной, ни санузла, ни стиральной машины.
Галина Петровна смотрела на лист.
— А у них там что?
— А у них там перенесена ванная комната. И стиральная машина тоже там. Они переделали планировку, перенесли всё во влажную зону над вашей гостиной. Без разрешения. Это незаконная перепланировка, очень грубое нарушение.
Галина Петровна помолчала.
— Значит, они специально сделали ванную прямо над моей гостиной?
— Они сделали её там, где им было удобно. Не думая о последствиях. Или думая, что ничего не случится. В таких домах 1978 года перекрытия уже имеют возраст, изоляция изношена. Рано или поздно что-то потечёт. Вот и потекло.
— И что теперь?
— Теперь это очень важный факт. При залитии квартиры соседями — даже если бы речь шла о случайной аварии — они обязаны возместить ущерб. Но тут не просто авария. Тут незаконная перепланировка. Это означает, что если дело дойдёт до суда или до Жилищной инспекции, им придётся не только платить за ваш ремонт, но и за свой счёт сносить всё, что они построили незаконно. Возвращать в исходное состояние. А это уже совсем другие деньги.
— Сколько?
— Демонтаж, переделка санузла на прежнее место, устранение нарушений, штрафы — я не берусь называть точную цифру, но речь может идти о нескольких миллионах рублей. Плюс предписание и срок. Плюс контрольная проверка.
Галина Петровна встала, прошлась по комнате. Посмотрела в окно.
— Николай Иванович, а ущерб по моему ремонту — какая там сумма в акте?
— Шестьсот восемьдесят четыре тысячи пятьсот рублей. Плюс пятнадцать тысяч — это моя работа, составление акта. Итого почти семьсот тысяч.
Она кивнула.
— Мне нужно теперь обратиться в Жилищную инспекцию?
— Да. И вот как это лучше сделать. Напишите заявление о том, что при залитии квартиры, которое произошло такого-то числа, выяснилось расхождение между фактической планировкой квартиры вышележащего этажа и документами БТИ. Попросите провести проверку. Они обязаны ответить письменно в течение тридцати дней.
Галина Петровна записывала в блокнот.
— Николай Иванович, а Виктор Степанович не узнает, что я подала жалобу?
— При проверке они придут к нему с осмотром. Но это будет официально, по закону.
— Я понимаю. Я спрашиваю, потому что хочу сначала поговорить с ним ещё раз. Уже с бумагами в руках.
Николай Иванович посмотрел на неё поверх очков.
— Это ваше право. Но вы понимаете, что если он снова откажет, то уже придётся идти официальным путём?
— Понимаю. Именно на это я и рассчитываю.
Она шла домой и думала. На лестнице встретила молодую женщину с коляской, они разминулись молча. В лифте ехала одна. В квартире было тихо, и этот таз с потолка убран — вода прекратилась сама, когда в квартире сверху всё же починили кран. Но плёнка на полу оставалась, и от неё по всей комнате был запах сырости. Гостиная, которую она так любила — со светлыми стенами, с паркетом, с широким подоконником, на котором стоял горшок с геранью, — сейчас выглядела так, словно в неё вошли без спроса и разворошили.
В течение двух недель Галина Петровна собрала папку. Всё, что у неё было, теперь лежало по отдельным файлам, подписанным от руки. Акт первичный от управляющей компании. Акт независимой оценки от Николая Ивановича. Чеки на паркет, с датой покупки и названием магазина. Чеки на материалы. Договор с бригадой, которая делала ремонт, с приложенной сметой и фотографиями «до» и «после». Распечатка плана БТИ с его пометками. Письменный ответ из Жилищной инспекции — она подала заявление, и через двадцать три дня пришёл официальный ответ: разрешений на перепланировку в квартире Виктора Степановича не выдавалось, квартира подлежит проверке.
Письмо из Жилищной инспекции она держала в руках минут пять, перечитывала. Там была сухая канцелярская фраза про то, что «факт несоответствия планировки установлен, назначена плановая проверка». Но за этой фразой стояло кое-что важное.
Она позвонила Нине.
— Нин, мне нужно, чтобы ты была рядом в пятницу вечером. Не физически, просто телефон держи под рукой. Я пойду говорить с соседями.
— А юрист тебе не нужен?
— Нет. Я сама справлюсь.
— Галь, ты уверена? Виктор этот, ты говорила, мужик неприятный.
— Да. Неприятный. Но у меня теперь бумаги.
В пятницу, в половину восьмого вечера, Галина Петровна поднялась на пятый этаж. Позвонила. Дверь открыла Лариса. Она посмотрела на Галину Петровну, потом на папку в её руках, и что-то в её лице стало иным. Не испуг. Скорее узнавание.
— Виктора позовите, пожалуйста, — сказала Галина Петровна. — Я хотела бы поговорить. Недолго.
— Проходите, — тихо сказала Лариса.
Виктор Степанович вышел из комнаты с видом человека, которого оторвали от чего-то важного. Он посмотрел на Галину Петровну, потом на папку.
— Опять пришли скандалить?
— Нет. Пришла поговорить о деньгах. Можно сесть?
Они сели на кухне. Лариса тоже осталась, встала у окна.
Галина Петровна открыла папку и положила на стол листы по одному, не торопясь.
— Вот акт управляющей компании от двенадцатого октября. Вот акт независимого эксперта-строителя. Итоговая сумма ущерба — шестьсот восемьдесят четыре тысячи пятьсот рублей. Плюс стоимость экспертизы — пятнадцать тысяч. Итого шестьсот девяносто девять тысяч пятьсот рублей.
Виктор Степанович посмотрел на бумагу. Взял, прочитал первую страницу. Хмыкнул.
— Это ваш же человек написал. Какой суд это примет?
— Николай Иванович — сертифицированный независимый эксперт. Его акт составлен по всем требованиям. Суды такое принимают регулярно.
— Ну и судитесь.
— Виктор Степанович, я вам ещё не всё показала. Вот план БТИ вашего этажа. Вот ваша квартира. Видите, где по документам должна быть жилая комната?
Лариса у окна слегка переступила с ноги на ногу.
— Ну и что?
— А вот ответ из Жилищной инспекции. Они провели предварительную проверку. Разрешений на перепланировку не выдавалось. Ваша ванная и стиральная машина расположены там, где по документам жилая комната. Это незаконная перепланировка.
Виктор Степанович положил лист на стол. Посмотрел на жену. Лариса смотрела в окно.
— Так. И что вы хотите?
— Я предлагаю два варианта. Первый: вы переводите мне шестьсот девяносто девять тысяч пятьсот рублей в течение двух дней. Я оформляю у нотариуса мировое соглашение, и на этом всё заканчивается. Жилищная инспекция, конечно, всё равно придёт с плановой проверкой, я это не могу отменить. Но моя претензия к вам будет закрыта.
— А второй вариант?
— Второй: я подаю исковое заявление в суд и одновременно направляю в Жилищную инспекцию официальное заявление с приложением всех этих материалов. В этом случае вам придётся не только заплатить мне через суд — с процентами и с судебными расходами, — но и получить предписание на приведение квартиры в соответствие с документами. То есть демонтировать ванную, вернуть всё на место. Это очень дорого. Я не знаю точную цифру, но люди, которые понимают в этом, говорят, что речь о миллионах. И сроках.
В кухне было тихо. Где-то в доме хлопнула дверь.
— Вы нас шантажируете, — сказал Виктор Степанович. Уже тише, чем обычно.
— Нет. Я предлагаю решить вопрос миром. Вы причинили мне ущерб. Я предоставила документально подтверждённую сумму. Если вам нужно время посоветоваться — у вас до воскресного вечера.
Она сложила бумаги обратно в папку, застегнула её.
— Я оставлю вам копии. Они здесь, снизу.
Галина Петровна встала. Лариса проводила её до двери, но не сказала ничего. Только на пороге, когда Галина Петровна уже выходила, она вдруг сказала совсем тихо:
— Прости нас.
Галина Петровна обернулась. Лариса стояла, опустив голову.
— Я вас понимаю, Лариса. Но деньги нужны.
Она спустилась к себе, закрыла дверь, прошла в спальню и тихо села на кровать. За стеной был слышен телевизор снизу. С кухни тянуло чаем — она забыла выключить чайник, он уже вскипел и отключился сам.
Она не знала, заплатят ли. Она думала об этом спокойно, без особенных надежд. Если не заплатят — что ж, значит суд. Это долго и неприятно, но не невозможно. Николай Иванович сказал, что акт у него железный. Юрист из юридической консультации, к которому она сходила заранее на платную консультацию, тоже сказал, что дело простое и судебная практика по таким случаям устойчивая.
В субботу утром Виктор Степанович позвонил в дверь.
— Разговор есть.
Она открыла дверь, но не пригласила в квартиру. Они стояли на лестничной площадке.
— Сколько вы там назвали?
— Шестьсот девяносто девять тысяч пятьсот рублей.
Он смотрел куда-то мимо её плеча.
— Эта сумма окончательная?
— Да.
— Хорошо.
Он ушёл. Она постояла секунду и закрыла дверь.
В воскресенье, около четырёх часов дня, на её телефон пришло уведомление из банка: перевод на шестьсот девяносто девять тысяч пятьсот рублей. Она прочитала его несколько раз. Потом написала Николаю Ивановичу: «Перевели».
Он ответил через три минуты: «Теперь к нотариусу. Оформите мировое соглашение, не откладывайте».
К нотариусу она записалась на следующей же неделе. Виктор Степанович пришёл тоже, молчал, подписал документы быстро, не глядя. Нотариус, молодая женщина в строгом пиджаке, зачитала текст соглашения вслух. В нём было написано, что стороны не имеют друг к другу претензий по факту залития, произошедшего такого-то числа, и что компенсация выплачена в полном объёме. Галина Петровна подписала. Виктор Степанович подписал. Получили каждый по экземпляру.
На лестнице после нотариальной конторы они оказались рядом. Он шёл на полшага впереди. Ни она, ни он не сказали ничего.
Бригаду для ремонта она нашла ту же самую — люди помнили квартиру, знали, как всё делалось. Мастер приехал, осмотрел, сделал замеры.
— Паркет весь. Потолок перебирать. Стену красить. Стяжку проверим — дней через пять будет ясно, надо ли её менять.
— Стяжка держится?
— По влагомеру пока в норме. Но посмотрим.
Стяжка оказалась целой. Паркет пришлось менять весь, как и говорил Николай Иванович: тот же производитель, близкий артикул, но рисунок немного другой. Галина Петровна смотрела на образцы долго, потом выбрала тот, что был ближе всего к первому, и сказала мастеру:
— Берём этот.
Краску подобрали по оставшейся банке, которую она специально сохранила после первого ремонта. Потолок выровняли и покрасили. Комнату закрыли на три недели.
Это было странное время. Галина Петровна жила в двух комнатах: в кухне и в спальне. В гостиную не заходила. Иногда останавливалась у закрытой двери, прислушивалась к звукам за ней — к запаху краски и к тишине.
Однажды вечером ей позвонила Нина.
— Ну как там? Заплатили?
— Да, оформили у нотариуса.
— Умница. И как ты сейчас?
— Нормально. Жду, когда закончат.
— Галь, честно говоря, я бы не выдержала. Я бы на тебя орала.
— На кого?
— На него. На Виктора этого.
Галина Петровна помолчала.
— Орать не было смысла. Он бы только раздулся от важности. Таких людей не перекричать.
— Ты у меня железная.
— Нет. Просто у меня хорошие чеки.
Нина засмеялась.
Ремонт закончили в срок. В пятницу вечером мастер провёл её по комнате, показал стыки, потолок, покрасил ли угол у трубы. Паркет лежал ровно, без единого зазора. Потолок белел чисто.
— Принимайте.
Галина Петровна прошлась по комнате. Остановилась у окна. Там, на подоконнике, стояла герань в горшке — она переставила её в спальню на время ремонта и теперь вернула на место. Герань за три недели дала новый побег.
— Всё хорошо, — сказала она. — Спасибо.
Когда бригада ушла, она сварила кофе, принесла чашку в гостиную и села в кресло. Сидела и смотрела на паркет. Он был почти таким же, как прежний. Почти. Если смотреть в окно, то в солнечном свете рисунок казался чуть темнее, чем в первый раз. Может, со временем выветрится и сравняется. А может, нет.
Она выпила кофе. Поставила чашку на подоконник рядом с геранью.
В тот вечер она легла рано и спала хорошо.
Жизнь вошла в обычную колею. Галина Петровна ходила в магазин, иногда встречалась с Ниной, иногда — с бывшими коллегами из бухгалтерии. Читала книги, которые брала в библиотеке. Готовила по воскресеньям что-нибудь сложное — запечённую курицу или пирог с яблоками.
С Виктором Степановичем и Ларисой они сталкивались в лифте раза два в неделю. Лариса здоровалась тихо, без лишних слов. Виктор смотрел в сторону, говорил «добрый день» коротко, почти без интонации. Галина Петровна отвечала так же. Это было вполне приемлемо.
Прошло около двух месяцев. Однажды утром Галина Петровна проснулась от гула, который шёл сверху. Она не сразу поняла, что это. Лежала и слушала. Гул был ровный, прерывистый, с характерным звуком, который трудно перепутать с чем-то другим.
Перфоратор.
Она встала, пошла на кухню, поставила чайник. Перфоратор наверху не умолкал. Потом к нему добавился другой звук — что-то тяжело роняли, что-то передвигали. Галина Петровна заварила чай, взяла кружку и встала у окна.
Она думала о том, что это, скорее всего, управляющая компания. Точнее, то предписание, которое следовало за актом о залитии: нестыковки в планировке заметили ещё тогда, и теперь, видимо, пришёл срок. Виктор Степанович с Ларисой вскрывают то, что сами же сделали. Возвращают на место. Это долго, дорого и неудобно.
Галина Петровна подумала об этом и почувствовала — что именно, она бы затруднилась объяснить. Не радость. Не злорадство. Что-то похожее на усталость и на тихое понимание того, что всё так и работает: одно тянет за собой другое, цепочка замыкается, и здесь не нужно ничего специально придумывать.
Жалко их, конечно. Лариса женщина тихая, работает в библиотеке на полставки. Зачем ей всё это. Но зачем было ванную...
Она не закончила эту мысль. Поставила кружку на стол.
Сверху грохнуло — что-то большое ударилось о пол. Потом снова загудел перфоратор.
В десять утра позвонила Нина.
— Галь, слышала новость? Говорят, к вашим соседям сверху пришли из управляйки с предписанием.
— Слышу.
— Что слышишь?
— Перфоратор. Уже два часа.
— Ой. И как ты?
Галина Петровна посмотрела на потолок. Потолок был белый, чистый, без единого пятна.
— Нормально, Нин. Сижу, чай пью.
— Ну и правильно. Ты молодец, что не отступила. Другая бы взяла эти тридцать тысяч и плакала потом.
— Может, и взяла бы. Просто у меня все чеки были.
— Галь, ну ты скромничаешь. Ты голова.
— Не знаю. Голова не голова, а паркет теперь целый.
— И они сами разбираются с последствиями.
— Да. Разбираются.
Нина помолчала секунду.
— Ну как ты вообще? Всё спокойно?
— Всё спокойно. Гостиная хорошая получилась. Герань вот зацвела, представляешь? Я её переставляла и переставляла, она и зацвела.
— Это к хорошему.
— Не знаю. Просто зацвела. Цветы, они сами по себе.
Сверху снова загудело. Галина Петровна поправила занавеску на кухонном окне, вышла в гостиную и остановилась у двери. Комната была светлая — осеннее солнце лежало длинной полосой поперёк пола. Паркет в этом свете был тёплый, с рыжинкой. Герань на подоконнике действительно цвела — маленькие красные цветки, плотные, как пуговицы.
Она вошла и поставила свою кружку на стол.
Сверху грохотало, но это было уже привычным фоном — как уличный шум или как дождь за окном. Она взяла с полки книгу, которую начала ещё неделю назад, открыла на закладке и стала читать.
Потолок был белый. Паркет был целый. Герань цвела.
Жизнь продолжалась в своём собственном ритме, без лишних слов.