— Танцы, дамы и господа! — лысик Бернард ходил вокруг стола за спинами сидящих и тряс стеклянным бубенчиком размером с крупное яблоко. Бубенчик звенел мелодично и одновременно громко.
— Я обожаю танцевать! — выдохнула Эльмира, глядя на Лемпо и глазами и вздымающейся грудью показывая, что имеет ввиду нечто совершенно другое.
Разумеется, Лемпо понял и ответил:
— Не сомневаюсь, прекрасная графиня.
Но сейчас он думал о нежной зефирной Рулфанес.
— Вальс, дамы и господа, первый танец вальс! — надрывался Бернард.
Вальс? Французский? Бостон? Лемпо решил, что разберётся на ходу.
Танцевали на мощеной площадке сбоку от беседки, освещенной всё теми же шариками, насыпанными в большие стеклянные вазы, и торчащим из розовых кустов огромным чёрно-белым телевизором, на экране которого тянулись конвееры. Рабочие в касках что-то делали с квадратными темными предметами на них, камера смотрела сверху, и лица были не видны. И, конечно же, первый танец Лемпо танцевал с Рулфанес.
А принцессу Рулфанес никто не предупреждал о Лемпо. Никто не говорил ей, что когда берёшь его под руку, то чувствуешь упругие мышцы через ткань сюртука. Что его дыхание обжигает голую шею и пахнет смолой и травой. Что глаза его по-кошачьи вспыхивают в свете фонариков.
Принц задел её грудь, разумеется совершенно случайно, и, кажется, даже сам этого не заметил, но это прикосновение разбежалось по телу Рулфанес волной приятных мурашек, и ей захотелось, чтобы это повторилось. Он двигался как хищный зверь, а принцессе казалось, что мощный поток подхватил её и несёт, и тянуло запустить руку в длинные рыжие волосы принца.
Принцессу одолевали и другие странные желания, насчёт которых её могла бы просветить графиня Эльмира, но они никогда близко не общались. Разумеется она знала, что должна выйти замуж за Леонарда и родить ему детей. Она даже примерно представляла себе, что её ждёт (старшие фрейлины просветили) и, как образованная девушка, не считала, что достаточно поцелуя. Но вся эта теория из рассказов фрейлин и книг с гравюрами не имела ничего общего с тем нежным и яростным одновременно, что исходило от рыжего зеленоглазого принца, и чему, как чувствовала Рулфанес, она была причиной.
Разумеется, танцевал Лемпо и Эльмирой, что смотрела на него, точно хотела съесть, и с рыжей толстушкой, и даже уговорил на лансье цаплю Жанин. Все признали, что принц — прекрасный танцор. Когда мазурка (Лемпо лихо отплясывал с Рулфанес) почти закончилась, из уст лысого бюста повалил розовый дым, а сам он глухо и гулко изрёк:
Бросать не стоит в будущее взгляд,
Мгновенью счастья будь сегодня рад.
Ведь завтра, друг, и мы сочтемся смертью
С ушедшими семь тысяч лет назад.
Пожилая дама, сидевшая на деревянной скамье ближе всех к памятнику, вскрикнула, вскочила и упала, запутавшись в бежевом, расписанном зарядками для телефонов, платье. Невозмутимая Жанин тоненько пискнула, кто-то выругался непечатно и не аристократично. Музыканты сбились и замолчали. Рулфанес вцепилась Лемпо в рукав, он же воспользовался случаем и приобнял её несколько крепче, чем полагалось по протоколу.
— Не волнуйтесь, это просто нестабильность! Она скоро пройдёт!
Король Годрид не кричал, но его, вышедшего из громадной беседки, услышали все и сразу удивительным образом успокоились. Даму в платье с зарядками подняли и принесли ей бокал вина подлечить нервы, на ругающегося шикнули, а музыканты снова начали играть медленную и чуть тягучую мелодию. Слуги убирали со стола блюда и тарелки и приносили новые.
— Бернард приготовил несколько видов мороженого,— сказала Рулфанес, когда Лемпо отодвинул ей стул, чтобы она села.
— Ох, мне так жарко! — воскликнула графиня, обмахивая грудь веером с блёстками. Она хотела привлечь внимание Лемпо.
— А вы какое любите? — спросил он сразу у двоих.
— Вишнёвое! — графиня сверкнула на Лемпо влажными глазами.
— Фисташковое, — ответила Рулфанес.
— Великолепно! — ответил Лемпо, садясь на своё место. — Я его тоже люблю.
Опять ни одна, ни другая не поняли, к кому он обращался, но каждая подумала, что именно к ней. Король неодобрительно смотрел на Лемпо, и его мучило нехорошее предчувствие. Лемпо же думал, что с королём надо что-то сделать, чтобы он не мешал веселиться.
— Нам повезло с погодой, так тепло...
— В прошлом году в это время было холодно и дождь.
— А вы уже выезжали в Трубу?
— Ещё нет, пока сыро, но жена уже хочет...
— Пирог с малиной сегодня просто превосходен.
Обрывки разговоров кружили вокруг как мотыльки.
— Труба? — спросил Лемпо, отламывая вилкой грушевый пирог.
— Это наша достопримечательность! — заговорила Эльмира, торопливо, чтобы никто не успел раньше неё и не перехватил внимание Лемпо. — Большая, просто гигантская каменная труба, вся поросшая изнутри лесом.
Король Годрид внимательно взглянул на Лемпо и мягко сказал:
— Вы были ребёнком, принц, и, наверное, забыли, как мы с вашим батюшкой брали вас с Рулфанес в Трубу, — мягко сказал он.
— Я забыл, что она так называется, — небрежно пожал плечами Лемпо, отправляя в рот ложку мороженого. — Труба, значит? Принцесса, попробуйте положить мороженое на пирог — очень вкусно.
Нет, королём определённо надо было что-то делать. Лемпо съел ещё мороженого и запил шампанским.
— З-за молодых! — внезапно и как нельзя кстати провозгласил граф Родрик, и даже приподнялся со стула, тут же шлёпнулся обратно
— Родрик, ты пьян! — брезгливо воскликнула Эльмира.
— Не, киса моя, я... не... это...
Лемпо отсалютовал графу бокалом и выпил. И тут розы вокруг лысого бюста с сухим треском взорвались картами, небольшими, чуть поменьше игральных, с золотисто-зелёными рубашками. Они сыпались на стол, на колени сидящим, падали в тарелки, компотницы и вазы со светящимися шариками. На этот раз после совсем короткого, даже весёлого испуга, все засмеялись и стали разглядывать картинки.
— У меня рогатый демон, мужчина и женщина, — объявила Эльмира.
— А у меня две собаки смотрят на круглую штуку в небе, — сказал молоденький парнишка с густыми каштановыми волосами, ещё детским круглым лицом и большими карими глазами. Лемпо заметил что он непрерывно смотрит на Рулфанес совершенно собачьим взглядом, и сразу всё про него понял: щенок влюблён в принцессу по уши, но мелковат как в плане возраста, так и, скорее всего, титула.
— У меня человек падает из башни. — король отодвинул карту подальше от глаз. Из-за спинки кресла возник слуга и протянул королю очки в тонкой стальной оправ. Король надел их и добавил:
— А башня рушится.
— У меня рыцарь... С дубиной! — Рулфанес порозовела, глаза её блестели. — Это ведь вы, Леонард? Вы принесли мне цветы!
— Разве я мог принести принцессе дубину? — Лемпо наклонился к ней через стол и проникновенно посмотрел в серые глаза принцессы зелёными глазами хийси.
— Давайте поищем ещё картинки? — почти шёпотом, не обращая внимания ни на неодобрительный взгляд отца, ни на надувшую губы Эльмиру, предложила Рулфанес. — Вдруг мы поймём, что они означают?
— Прекрасная мысль, принцесса.
Граф Родрик храпел на стуле, и его не разбудили даже восторженные и немного испуганные вскрики придворных, вышедших из освещённого мягким светом шариков павильона и обнаруживших, что сад залит серебристым светом, которого в Рагене никогда не видели.
— Смотрите, там, наверху, такая же штука, как на картинке с собаками! — закричал влюблённый и от волнения забывший про манеры щенок (вообще-то баронет Шарль, но Лемпо про себя называл его именно щенком). — И даже две...
В небе больше не было ни шоссе, ни офисов, а только бесконечная чернильная синева, пугающая своей гладкостью и глубиной. В неё проваливался взгляд, только иногда цепляясь за мелкие блестящие точки звёзд, но и они, подмигивая, точно говорили, что это ещё не конец, что за ними есть ещё бесконечность. И, точно глаза громадного зверя, смотрели сверху две луны. Придворные выходили опасливо, подставляли под льдистый жёсткий свет руки, и, видя, что ничего не происходит, покидали павильон, смеялись, удивлялись тому, как странно выглядят цветы, трава и деревья. Кое-кто, помоложе и посмелее, прихватил со стола наполненные бокалы. Лемпо огляделся и осторожно, поддерживая под руку, повёл зачарованную невероятным зрелищем принцессу в дальний угол огромного сада, где пока никого не было.
— Что это? — спросила Рулфанес.
Луны отражались в её широко раскрытых глазах, а грудь и лицо точно присыпала жемчужная пудра, сама же принцесса точно пыталась постичь открывшуюся ей бесконечность, а бесконечность не давалась и ускользала.
— Небо, — ответил Лемпо. Он встал позади неё и обхватил за талию, вдыхая цветочный запах духов от её волос. — Луны. Звёзды.
— Я думала, что это сказки, — сказала Рулфанес. — Няня читала мне их в детстве, там говорилось, что в древности на небесах горели огни.
— Нет. — рука Лемпо двинулась выше, и сердце принцессы билось под его ладонью. — Это правда. Там, вокруг этих огоньков, много миров. Видите, тот, тусклый? Мир, что вращается вокруг него, целиком замёрз, и только обломки каменных башен торчат из ледяного панциря. Когда-то там росли высокие алые деревья, а люди водили хороводы вокруг башен, на вершинах которых играли музыканты, что никогда не спускались на землю. Теперь же только позёмка кружит среди старых холодных камней...
В кустах зашуршало, и из зарослей малины показалась морда бледно-лилового, а в неверном лунном свете почти белого тюленя. Он дёрнул носом, посмотрел на Лемпо и Рулфанес и продекламировал:
Быть в плену у любви, сердце, сладко тебе,
В прах склонись, голова, перед милой в мольбе.
Не сердись на капризы прекрасной подруги.
Будь за то, что любим, благодарен судьбе.
— Брамс, брысь в сарай! — принцесса рассмеялась. — А ну давай, а то Петера позову!
Видимо, незнакомый Лемпо Петер пользовался у тюленей авторитетом, потому что тот обиженно вякнул и скрылся в малине. В глубине сада заржал Росинант — то ли сам выбрался из конюшни, то ли его туда и не запирали. Хотя, как подумал Лемпо, конюшен здесь и нет.
— Откуда вы это знаете, Леонард? — принцесса повернулась к Лемпо. — Вы читали? В вашей библиотеке?
И она забыла, что что спрашивала, потому что принц Леонард стоял перед ней, омытый светом двух лун, и зелёные глаза его сверкали по-звериному, но почему-то не страшно, а притягательно; за таким зверем хотелось пойти в любую чащу. Порой принцесса испытывала неловкость от того, что её кавалеры были ниже, чем она, но Леонард возвышался над ней на целую голову, а над ним простиралась сверкающая иными мирами бесконечность. Он наклонился и поцеловал Рулфанес, и бесконечность потеряла значение, потому что принц прижал её к себе, его губы нежно хватали её губы, а руки скользили по спине, такие сильные, что Рулфанес казалась сама себе лёгкой и почти бесплотной.
— Простите, принцесса, — Лемпо отстранился от неё. — Мне следовало держать себя в руках.
— Нет, что вы... — Рулфанес запнулась. Ни в одном из прочитанных ею романах не говорилось, что надо делать после поцелуя. И тогда она сама поцеловала Лемпо...
Король Голрид стоял, прислонившись к колонне павильона, и потягивал вино. Министр садов и пастбищ, полненький, кругленький, но с удивительно красивыми и чуть печальными тёмными глазами, в сюртуке с канцелярскими папками, стоял рядом, тоже из солидарности подпирая колонну с другой стороны.
— Думаю, стоит расширить плантации крапивы, потому что спрос на... — министр замолчал.
По дорожке шли Леонард и Рулфанес, принцесса смотрела рассеянно и улыбалась непонятно чему. Губы её казались опухшими. Леонард почтительно склонил голову при виде короля, но тут же выпрямился, показывая, что не особо уважает весь этот этикет. Взгляд его был насмешливым и торжествующим, но, возможно, резкий свет двух невесть откуда взявшихся лун создал такую иллюзию.
— Они же всё равно поженятся, — робко сказал министр. — Это же хорошо, что они... сразу понравились друг другу?
— Мне бы очень хотелось в это верить, друг мой. — Король отпил вина.
Лемпо и Рулфанес шли по мощёной дорожке, бездумно, только чтобы куда-то идти вместе и не прийти никогда. Совсем близко раздался женский смех, затем вскрик. Музыканты ещё играли, кто-то басом напевал похабные куплеты, не особо заморачиваясь с тем, чтобы хоть немного попадать в ноты. Лемпо и Рулфанес дошли они до ворот, они были приоткрыты, на плиты и заросли клевера по бокам от них падали резкие тени. Дикий бог был не из тех, кто чинно гуляет по саду с барышней под ручку (хотя и в этом времяпровождении для него была своя прелесть). Он толкнул створку, чтобы расширить щель и выйти вместе с Рулфанес. Снаружи стукнуло и покатилось.
Стражники вскочили и встали перед Лемпо на вытяжку. Тот, что помоложе, икнул.
— Мы... это... чуть-чуть... по случаю вашего пр...прибытия, — старательно выговорил стражник с усами.
На столике в пахнущей солодом луже лежала тяжёлая стеклянная кружка, вторая ещё стояла. Лемпо оставил ошарашенную принцессу в воротах и скользнул к столику. Он отпил из кружки, оценил.
— Где брали? — деловито осведомился он.
Стражник помоложе ткнул пальцем вглубь улицы, тянущейся вдоль стены королевского сада. Там, на перекрёстке, стояла бочка, запряженная розовым тюленем. Тюлень со скучающим видом парил в полуметре над землёй, а рядом шатался не менее скучающий хозяин — неопределенного возраста мужик в остроконечной шапке, к которой крепилась крохотная кружка — обозначение рода его занятий.
— Принцесса, хотите пива? — спросил Лемпо.
И, не дожидаясь её ответа, пронзительно свистнул, так, что стражники подскочили на месте, а в саду слуга со звоном уронил целый поднос посуды. Зато тюлень воспринял всё правильно: медленно и плавно, шевеля ластами, он двинулся к дворцовым воротам. За ним, для вида придерживая повод, поплёлся и его уставший хозяин.
— Ваше величество? — за ворота выскочил запыхавшийся Бернард. — Вы... Вам чем-нибудь помочь?
— Да. — Лемпо одной рукой толкнул стачала одну створку, потом другую. — Принесите кружку принцессе. И всем остальным тоже.
Стражники, выпучив глаза, смотрели на принца — они, чтобы открыть ворота, наваливались на створки всем весом. Невозмутимый тюлень втащил бочку на дорожку, оглядел всех присутствующих влажными глазами и произнёс:
Лучше сердце обрадовать чашей вина,
Чем скорбеть и былые хвалить времена.
Трезвый ум налагает на душу оковы.
Опьянев, разрывает оковы она.
— Лучше и не скажешь, — кивнул Лемпо.
Он обернулся и крикнул в сад:
— Несите бокалы — казна платит!
***
Когда Леонард проснулся во второй раз, Иу что-то со стуком резала на столе. Он не успел ещё пошевелиться, как девушка-псоглавка подошла к нему и вопросительно заскулила. Наверное, проснувшийся Леонард пах иначе, чем Леопард спящий. Каким-то образом она сразу догадалась, что ему нужно, и, закинув его руку себе на плечо, повела его к маленькой дверце. За ней обнаружилась ванная, обшарпанная, со сколотым зеленоватым кафелем, сливом для душа в углу, большой железный раковиной и металлическим унитазом. К счастью, Иу не стала смотреть, как Леонард делает свои мужские дела, и вернулась в комнату.
Она поставила перед Леонардом миску густого супа, пахнущего мясом, потом наполнила из котелка миску для себя, взяла миску в руки, чуть приподняла и, опустив морду, принялась есть, как это делают обычные собаки. Леонард смотрел на неё в растерянности: ложки ему не дали. Иу подняла морду от миски, глянула на него и коротко тявкнула. Затем вытащила из котелка ложку и попыталась накормить Леонарда как ребёнка. Леонард засмеялся, Иу дёрнула ушами.
— Нет, — сказал он. — Я сам.
— Эт, — повторила Иу. — Ам.
Последнее у неё вышло неожиданно чётко, и Леонард опять засмеялся. Иу приоткрыла пасть и часто задышала — она тоже смеялась. Когда они поели, Иу положила ложку Леонарда на стол, постучала по ней пальцами и сказала:
— Иифь.
— Ифь, — повторил Леонард.
Иу его поправила. Потом они выучили слова для миски, ножа, табуретки и много другого. Под конец Иу ткнула пальцем себе в грудь (Леонард не мог не задержать взгляд на этой груди) и сказала:
— Иу.
— Леонард. — Леонард повторил её действия.
— Ард, — сказала Иу. #самозванец, #лемпо, #фэнтези, #сюрреализм, #псоглавцы, #фурри, #страннаяфантастика