Он жертвовал партии сотни тысяч рублей. Снимал виллы на Капри. Требовал 60 процентов сборов с постановок. А советская пропаганда упорно называла его «босяком».
Это не противоречие. Это и есть вся история Максима Горького.
Алёша Пешков появился на свет в 1868 году в Нижнем Новгороде — и с самого начала легенда о нём не совпадала с реальностью. Отец будущего классика управлял крупной пароходной конторой. Семья жила в достатке. Да, рано остался сиротой, да, дед был человеком прижимистым и жёстким — но голодной нищеты городских трущоб мальчик не знал.
Когда начались его знаменитые «хождения по Руси», картина получалась примерно такая же. Работая «мальчиком на побегушках» или посудником на пароходе, он получал от 2 до 5 рублей в месяц — и это при том, что в сумму входили крыша и трёхразовое питание. Позже, на должности весовщика железнодорожной станции, жалование составляло уже 30 рублей. Почти вдвое выше среднего годового заработка российского рабочего.
Странный босяк. Очень странный.
В 1892 году тифлисская газета «Кавказ» напечатала его рассказ «Макар Чудра» — и впервые в конце стояло: Максим Горький. Псевдоним, которому было суждено прогреметь на весь мир. Вернувшись в Нижний Новгород, он быстро стал своим в богемной тусовке: хорошо обставленные квартиры, дружба с Шаляпиным, дорогое по тем временам хобби — фотография.
С настоящими «дна» Горький пересекался в ночлежке купца Бугрова. Не как её обитатель — как наблюдатель. Этнограф, черпавший материал для произведений.
Именно из этих наблюдений родилась пьеса «На дне». И именно она превратила его в литературного магната.
Успех пьесы был ошеломительным. Лучшие театры России и Европы стояли в очереди. Горький, уже тогда обнаруживший недюжинную деловую хватку, распределил доходы чётко: 60 процентов — себе, 40 процентов — большевистской партии. Образ «певца обездоленных» с самого начала был литературной маской на лице очень расчётливого человека.
Настоящий финансовый прорыв случился в 1895 году, когда издатель Костерин взял его в «Самарскую газету» на 125 рублей в месяц. Ординарный профессор университета получал 250 рублей. Армейский полковник — 350. Горький, журналист из провинции, уже входил в эту лигу. При этом в своих же фельетонах яростно клеймил купцов, урезавших зарплату рабочим с 12 до 9 рублей.
Он прекрасно понимал разницу.
В 1898 году вышел двухтомник «Очерки и рассказы». История его появления — готовый сюжет для отдельной статьи. Ни один крупный издатель не рискнул взяться за неизвестного провинциала. В итоге двое энтузиастов — инспектор страхового общества Чарушников и агроном Дороватовский — основали издательство специально под него, вложив по тысяче рублей, из которых тысяча ушла на гонорар самому Горькому.
Поначалу книга продавалась из рук вон плохо. Книготорговцы требовали бешеных скидок. Издатели были на краю разорения. Но после хвалебных рецензий и настоящей рекламной кампании — тираж разошёлся полностью за год с небольшим. Третий том, выпущенный следом, разлетелся уже за полгода.
Слава пришла. Деньги — следом.
Журнал «Жизнь» предложил эксклюзивный контракт: 100 рублей ежемесячно плюс 150 за каждый печатный лист. Горький, по собственному признанию, не умел удерживать деньги. В письмах издателю Дороватовскому просил не высылать гонорары, пока сам не попросит: «В моих руках деньги становятся слишком скользкими». В другом письме добавил без смущения: «Мне всё равно, сколько бы ни получил — истрачу без толку и удовольствия, хоть 100 000».
Его старший товарищ Антон Чехов ругал его за то, что продешевил. Сам Чехов получал от издателя Маркса по 500 рублей за лист плюс 200 сверху — сумму, неслыханную даже для Толстого. Урок пошёл впрок. Вскоре Горький стал партнёром издательства «Знание» на поистине царских условиях: 5 тысяч рублей аванса, 200 ежемесячно и 90 процентов с прибыли от продажи его книг.
Вчерашний журналист из Самары превратился в литературного магната.
С ростом доходов росла и роль в партийном хозяйстве большевиков. Горький был для них не просто «сочувствующим интеллигентом» — он стал главным финансовым донором. В 1902 году на встрече с членами московского комитета РСДРП пообещал жертвовать партии 5 тысяч рублей ежегодно, причём 4 тысячи — на поддержку ленинской «Искры». И тут же, не откладывая, вынул из бумажника 400 рублей.
Во время революции 1905 года он перевёл 15 тысяч рублей на первую легальную большевистскую газету «Новая жизнь». Общие траты на революцию в том году исчислялись десятками, если не сотнями тысяч рублей.
Причём не только своих.
«"Искра" издавалась на деньги Саввы Морозова, который жертвовал, а не давал в долг. Я мог бы назвать добрый десяток почтенных людей — "буржуев", — которые материально помогали росту с.-д. партии», — скажет он позже в полемике с Лениным. Горький выступал посредником, привлекая деньги сочувствующих фабрикантов. Фандрайзер революции.
История с немецкими гонорарами за «На дне» — это уже настоящий авантюрный роман. Права на немецкие постановки Горький передал известному социал-демократу Александру Парвусу. Схема дележа: 20 процентов Парвусу, 20 процентов Горькому, 60 — в партийную кассу. Пьеса прошла в одном Берлине более 500 раз. Накопилось 130 тысяч золотых марок.
Но вместо денег пришло письмо. Парвус сообщил, что истратил всё на путешествие по Италии с «одной барышней».
«Дорогая моя,— подумалось мне,— дорогая», — вспоминал потом Горький с горькой иронией.
После поражения революции он уехал в США — официально для сбора пожертвований в пользу партии. Поездка оказалась скромной: удалось собрать меньше 10 тысяч долларов. Но в Америке он не забывал и о собственном кармане: права на публикации очерков продавал американским журналам по 16 центов за слово — около двух тысяч рублей за печатный лист. Половина — ему, половина — партии.
«Буревестник революции» был, по существу, её главным акционером.
Потом была эмиграция на Капри. Не жизнь политического изгнанника в дешёвых меблированных комнатах — роскошные виллы, широкий стол, гости со всей Европы. Гонорары шли со всего мира. В 1913 году, после амнистии по случаю 300-летия дома Романовых, он вернулся в Россию, основал издательство «Парус», редактировал газеты.
После революции 1917 года, которую поначалу не принял, его газета «Новая жизнь» занимала открыто критическую позицию по отношению к Ленину. Её прикрыли. Но личные связи с вождями давали Горькому уникальное положение.
В голодном Петрограде 1919 года, когда горожане получали по осьмушке хлеба, в его квартире на Кронверкском проспекте было тепло, сытно и подавали котлеты со свежими огурцами. Зинаида Гиппиус фиксировала это в дневнике с нескрываемым раздражением.
В это же время он возглавлял Оценочно-антикварную комиссию Наркомата торговли — отбирал национализированные у «буржуев» произведения искусства. Что-то для музеев, что-то на продажу на Запад за валюту. Поползли слухи, что квартира писателя превратилась в нечто среднее между музеем и лавкой антиквара.
Слухи или нет — история об этом умалчивает.
В 1921 году, по настоянию Ленина, он снова уехал за границу — жил в Германии, Чехии, потом надолго осел в Сорренто. Советское правительство платило нерегулярно. В 1933 году Нобелевскую премию, которая могла поправить дела, присудили Ивану Бунину.
Именно тогда из Москвы начали поступать очень интересные предложения.
Сталин понимал: возвращение писателя с мировым именем — мощнейший пропагандистский ход. Началась долгая и настойчивая кампания. Горькому сулили золотые горы.
В 1932 году он вернулся. И оказалось, что обещания были выполнены с лихвой.
В личное пользование — особняк миллионера Рябушинского на Спиридоновке, шедевр архитектуры модерна. Две роскошные дачи — в подмосковных Горках и в Крыму. Родной Нижний Новгород переименован в его честь. Его именем названы улицы, театры, самолёты — и даже крупнейший в мире пассажирский самолёт АНТ-20 «Максим Горький».
Эпоха гонораров закончилась. Началась эпоха полного государственного содержания.
Согласно архивным данным, в 1936 году ежемесячный бюджет на содержание писателя и его семьи составлял 130 тысяч рублей. В стране, где средняя зарплата рабочего едва дотягивала до 200 рублей.
Взамен требовалась лояльность. И Горький её предоставлял.
Он возглавил Союз писателей СССР. Писал статьи и памфлеты в поддержку государственного курса. В своих публикациях называл осуждённых «мухами», «паразитами», «дегенератами». Посетил Беломорканал и дал его строительству высокую оценку. Человек, который в молодости обличал купцов за урезанную зарплату рабочим, теперь восхищался трудом заключённых.
Это не случайность. Это закономерность.
18 июня 1936 года Максим Горький скончался при обстоятельствах, которые по сей день вызывают споры. Его похоронили в Кремлёвской стене.
Он прошёл путь от «ищущего молодого человека с вполне приличным доходом» до государственного барина на 130 тысячах в месяц. Строил революцию на собственные деньги — и стал её главным украшением, живым памятником системе, которую финансировал.
Миф о «босяке» пережил его самого. Советская культурная машина довела образ до блеска: гениальный пролетарский писатель, вышедший из самых низов, бессребреник, голос обездоленных.
Картина красивая. Идеологически выверенная. И имеющая к реальности примерно такое же отношение, как лубок к документальной фотографии.