Когда мы говорим о русской классике XIX века, нам кажется, что каждый великий писатель создал своего собственного героя. Например, Онегин у Пушкина, Печорин у Лермонтова, Обломов у Гончарова. Скучающий дворянин, разочарованный в любви, пресыщенный светом, умный, но совершенно бездеятельный — во второй половине XIX века ему придумают прозвище «лишний человек».
Но что если вы узнаете, что все они — а также многие другие — своего рода литературные родственники, воплощения одного и того же типа героя? А в основании этого генеалогического древа стоит никто иной как Евгений Онегин. Не верится? Что ж, тогда отправимся в путешествие вслед за главным героем великого романа, чтобы в этом убедиться.
Персонаж, который вышел из книги
Некоторые литературные персонажи не остаются внутри произведения, в котором были созданы. Они начинают жить дальше, переходя из книги в книгу. Так произошло с Фаустом, Дон Жуаном, Гамлетом. Для русской литературы таким героем стал Онегин. Пушкин не только, цитируя Белинского, написал «энциклопедию русской жизни», но и создал русского национального героя.
Еще в XIX веке Александр Герцен писал, что образ Онегина можно встретить почти во всех значительных русских романах, собственно, и сам он опирается на него при создании Бельтова из «Кто виноват?». Федор Достоевский называл его «типом постоянным», надолго поселившимся в русской жизни.
Но здесь возникает любопытный парадокс. Мы привыкли считать Онегина глубоко русским персонажем. Между тем его происхождение… европейское.
Пушкин не просто создал нового героя. Он собрал его из множества литературных предшественников, а затем передал русской литературе как своеобразный генетический код. Если совсем осмелеть, его можно назвать литературным Франкенштейном, оживленным гением великого русского поэта.
Из каких же литературных героев сложился образ Онегина? (Спойлер — практически все они названы в самом романе, или остались упомянуты в черновиках.) Часто говорят, что Онегин — это русский вариант байронического героя. Но, как это обычно бывает в жизни, все несколько сложнее.
Если внимательно посмотреть на европейские источники пушкинского романа, становится видно, что в Онегине соединились две линии персонажей современной Пушкину европейской литературы:
1) Герой разочарованный и пассивный. Он много размышляет и мало действует. Его преследуют скука, усталость от жизни, ощущение внутренней пустоты. Среди его предшественников — Чайльд-Гарольд Байрона, Адольф Бенжамена Констана, Рене Шатобриана.
2) Герой демонический. Загадочный, опасный, окруженный тайной. Таковы персонажи восточных поэм Байрона, Мельмот Скиталец Метьюрина, Вампир Полидори, Жан Сбогар Шарля Нодье.
Онегин же — одновременно и скучающий молодой человек из светского общества и фигура, окруженная ореолом загадочности. Он способен причинять боль окружающим, но не выглядит злодеем. Он пассивен, но при этом обладает внутренней разрушительной силой. Именно эта многогранность (а местами и противоречивость) и обеспечила герою необычайно долгую литературную жизнь.
Почему Онегин оказался таким живучим
Секрет во многом связан с самим устройством пушкинского романа. Дело не только в том, чертами каких героев вдохновлялся автор, но и как он соединил их в своем персонаже. Онегин не до конца понятен. Мы не знаем всего о его прошлом. Мы не видим полностью его путешествия. Мы не узнаем, что будет с ним дальше. Пушкин словно оставляет вокруг героя пространство возможностей.
Можно сказать, что Онегин существует не только как завершенный персонаж, но и как набор потенциальных вариантов развития. Поэтому каждый следующий писатель мог взять из него именно те черты, которые казались актуальными для его времени. Один увидел в нем человека, неспособного к действию. Другой — интеллектуала, конфликтующего с обществом. Третий — опасную демоническую личность. Так началось путешествие Евгения Онегина по русской литературе.
Как не надо подражать гению
В 1820–1830-е годы русская литература вслед за Пушкиным буквально училась создавать героев нового типа. Появлялись подражания, вариации, пародии на «Евгения Онегина» — это была практически онегинская эпидемия.
Подражатели далеко не всегда понимали, в чем заключалась новизна пушкинского романа. Пушкин создал сложнейшую конструкцию, соединившую разные жанровые традиции: роман воспитания, роман путешествия, любовный роман, исповедальную прозу, авторскую лирику. Однако большинство последователей увидели прежде всего внешнюю форму — стихотворное повествование о современном молодом человеке. Поэтому вместо многослойного романа появилось множество стихотворных повестей с героями, напоминающими Онегина. Правда, то Онегина, который слишком много объясняет свои чувства (как, например, в «Признании на тридцатом году жизни» П. Волкова); или Онегина, который мстит Татьяне за отказ («Граф Томский» Н. Колотенко); а то и вовсе Ленского, который со временем превращается в Онегина («Ленин, или Жизнь поэта» Н. Муравьева).
Эти тексты не стали классикой, но именно повтор одних и тех же черт героев дал возможность живому характеру превратиться в литературный тип. Иногда именно второстепенные авторы оказываются важнейшими посредниками литературной традиции. Они превращают индивидуальное открытие гения в устойчивую культурную модель.
Онегин. Версия 2.0 — Печорин
Первым великим потомком Онегина стал Печорин. Но перед этим должно было произойти две важных вещи: во-первых, пушкинский герой перестает существовать исключительно в сюжетах поэтических произведений, но начинает появляться и в прозе. А во-вторых, сам Лермонтов буквально запускает лабораторию по исследованию Онегина. Эксперименты над ним можно найти в ранних драмах Лермонтова, в «Маскараде», «Демоне», «Сашке», «Княгине Лиговской» и других произведениях.
Сегодня Онегин и Печорин кажутся нам разве что только не братьями-близнецами, но и для современников их сходство было не менее заметно. Многие критики XIX века прямо говорили, что Печорин представляет собой дальнейшее развитие онегинского характера. Если Онегин страдает прежде всего от скуки и внутренней пустоты, то Печорин гораздо активнее. Он постоянно испытывает себя и окружающих. Ему недостаточно наблюдать за жизнью — он вмешивается в нее. В каком-то смысле Лермонтов превращает потенциальные возможности пушкинского героя в реальность. То, что у Онегина существовало как скрытая возможность, у Печорина становится характером и судьбой. При этом сохраняются ключевые черты типа: отчужденность, рефлексия, неспособность обрести гармонию с миром и самим собой.
Как Онегин стал «лишним человеком»
Во второй половине XIX века происходит важное изменение: если Пушкин прежде всего изображал сложного и противоречивого человека, то позднейшие писатели начинают видеть в нем социальный тип. Тогда-то и рождается знаменитое определение «лишнего человека».
Герцен описывает Онегина как представителя поколения образованных людей, которым общество не позволяет реализовать свои способности. Они много знают, много понимают, но не находят применения собственным силам. Отсюда возникает важнейшая черта героев поздней онегинской традиции — ощущение жизненной непродуктивности. Такой герой умен, талантлив, образован, но его энергия оказывается невостребованной, он словно все время находится не на своем месте.
Особенно интересно наблюдать, как это происходит в романах Тургенева и Гончарова. Тургенев начинает экспериментировать с отдельными элементами онегинского типа. В разных произведениях у него появляются герои, которые напоминают Онегина-соблазнителя; Онегина-скептика; Онегина-разочарованного человека; Онегина, неспособного найти дело жизни.
Первым прямым потомком Онегина оказывается Рудин. Как и пушкинский герой, он обладает выдающимися интеллектуальными способностями. Как и Онегин, он оказывается неспособным воплотить свои возможности в реальной жизни. Вторым — Лаврецкий из «Дворянского гнезда». Однако в более поздних романах Тургенева онегинские черты постепенно ослабевают, его начинает в первую очередь волновать, почему умный и талантливый человек оказывается лишним и не совершает ничего выдающегося?
Еще любопытнее ситуация оказалась у Гончарова. Помните, ранние подражатели слепляли Ленского и Онегина в одного героя? Так вот, то же самое происходит и в «Обыкновенной истории»: молодой романтик постепенно теряет иллюзии и приобретает жизненный скепсис.
А вот если посмотреть на литературную родословную Обломова, можно заметить отдаленное родство с пассивной линией онегинского типа. Здесь доведена до предела одна из черт, присутствовавших в европейских и пушкинских предшественниках: неспособность перейти от размышления к действию.
Последняя остановка: Достоевский
К концу XIX века онегинская традиция подходит к своему пределу. Наиболее значительным итогом ее развития становится творчество Достоевского. Для него Онегин уже не просто литературный герой, но особый человеческий тип — «бездомного скитальца на родной земле». Для писателя этот тип возник не только из Байрона и литературы вообще, но и из русской действительности. Он считает его устойчивым явлением русской истории и культуры.
И особое место здесь занимает Ставрогин из романа «Бесы». Этот персонаж словно собирает воедино всю предыдущую историю типа. В нем можно увидеть и демоническую линию Байрона, и рефлексию Адольфа, и отчужденность Онегина, и психологическую напряженность Печорина.
Если Пушкин когда-то создал своего героя из множества европейских источников, то Достоевский совершает обратное движение: он собирает в одном персонаже всю русскую историю онегинского типа. Поэтому Ставрогина можно рассматривать как своеобразный финал этой литературной линии.
Онегин на пенсии
Однако Ставрогин — не единственный носитель онегинских черт у Достоевского. В романе «Подросток» эту традицию продолжает Версилов. Он прямо связан с тургеневской линией развития онегинского типа. В материалах к роману Достоевский ориентировался на Рудина, а сам Версилов оказывается очередным вариантом того самого русского скитальца, который постоянно ищет смысл жизни и нигде не может обрести дом.
Еще один важный персонаж Достоевского — Степан Трофимович Верховенский, своего рода состарившаяся версия тургеневского героя. Недаром современник Достоевского Аполлон Майков назвал его «тургеневским героем в старости», а сам писатель признал это определение очень точным.
Еще один постаревший вариант Онегина мы встречаем… в XX веке — и это отец главного героя набоковского романа «Ада», Демон Вин. С одной стороны, он блестящий светский человек, покоритель женщин, потомок длинной линии онегинских героев. С другой — в нем подчеркнуты демонизм, эротическая энергия и романтическая исключительность, восходящие к героям Лермонтова. Это намеренно пародийный персонаж, через которого автор показывает, насколько условным стало существование такого типа героя в литературе XX века.
Ай’л би бэк
На первый взгляд исследование литературных влияний может показаться занятием исключительно для специалистов, но история онегинского типа помогает нам сделать удивительное открытие: литература развивается не как набор отдельных шедевров, а как непрерывный разговор текстов между собой.
Герои не исчезают вместе с последней страницей романа. Они продолжают жить в новых произведениях, меняются вместе с эпохой, приобретают новые черты и новые смыслы. И Онегин оказался одним из самых удивительных примеров такой жизни после жизни. Созданный Пушкиным герой вобрал в себя европейскую литературную традицию начала XIX века. Затем он породил Печорина, Бельтова, Рудина, Обломова, Ставрогина и многих других персонажей.
Получается, что история русского романа XIX века — это в значительной степени история бесконечных превращений Онегина. И, возможно, именно поэтому пушкинский герой до сих пор кажется современным. Он так и остался незавершенным. А значит, способен снова и снова возвращаться в культуру уже в новых обличьях.
Полина Бояркина, к. ф. н., литературовед, научный сотрудник отдела пушкиноведения ИРЛИ (Пушкинский Дом) РАН, автор книги «Чему я могу научиться у Александра Пушкина» и научно-популярных комментариев к роману «Евгений Онегин», ведет тг-канал «Госпожа главред»
Дарим читателям Дзена промокод ДЗЕН15 — он дает скидку 15% на все книги в интернет-магазине «Альпины».
Похожие статьи:
— «Лев Толстой: судья и преступник»
— «За что мы любим и ненавидим Ивана Бунина»
— «Салтыков-Щедрин — суперзвезда»