О деталях задержания в Чехии, угрозах и травле в СМИ, ощущении близости Бога в тюрьме в интервью ТАСС рассказал митрополит Иларион (Алфеев)
— Вы говорили еще до задержания, что поступали угрозы, причем как вам, так и вашей пастве. В каких формах проявлялись эти угрозы, кто, на ваш взгляд, за этим стоит и насколько это распространено в Европе?
— В течение всего прошлого года против меня лично и против подворья Русской православной церкви в Карловых Варах велась кампания в прессе. Говорили о том, что это подворье является прикрытием для деятельности российских спецслужб. Публиковали мои фотографии с президентом, говорили о том, что я тайный агент России, что я представляю здесь не интересы Церкви, а интересы России. Все это продолжалось целый год. Особенной интенсивности это достигло прошлой осенью перед уходом в отставку предыдущего правительства Чехии. Почти каждый день были такого рода публикации.
И я получал по электронной почте угрозы: "Убирайся из Чехии, русская сволочь!" Перед входом в храм на асфальте писали краской, крупными буквами фамилию российского президента, за которой следовало непристойное слово. Вокруг храма постоянно сновали какие-то непонятные личности. Иногда это были журналисты, которые останавливали прихожан, идущих на богослужение, и спрашивали, как вы относитесь к президенту России.
Я уж не знаю, как отвечали все, но они выбирали тех, которые говорили, что мы относимся хорошо и мы поддерживаем российского президента. Они делали из этого репортаж и говорили, что вот, вы видите, это [русский храм в Карловых Варах] гнездо российской поддержки. Потом как будто бы чуть-чуть поутихло, но не совсем. В такой атмосфере проходило все мое служение, вплоть до того инцидента, который произошел на днях.
— А можете рассказать немного про задержание?
— Я ехал на машине из Карловых Вар в Прагу. Это было в прошлое воскресенье, после литургии. Со мной в машине был водитель и два пассажира на задних сиденьях. В какой-то момент мы увидели два полицейских автомобиля, которые явно нас поджидали на трассе.
Один из них поехал за нами, другой выехал перед нами и включил сигнал "следуй за мною". Где-то через 8 км нас завезли на заправку, остановили и потребовали документы. Мы предъявили. Полицейский под номером 338429 — это его идентификационный номер, который был написан у него на униформе, — начал эти документы фотографировать очень подробно, очень долго.
А потом сказал мне, что я вместе с двумя пассажирами должен пройти в здание магазина на заправке, а водитель — остаться возле машины. Уже из магазина примерно с расстояния 100–150 м я видел, как водителя отодвинули довольно далеко и перед ним встали несколько полицейских. И вот этот человек, с идентификационным номером, начал досматривать багажник.
Довольно быстро он это закончил. [Другой] полицейский от меня не отходил.
Подошел один из полицейских и сказал: "Вы должны вернуться к машине". Я вернулся, и там на дне багажника уже были разложены три пакетика размером примерно 2 на 2 см с белым веществом и небольшая баночка, или колбочка, примерно высотой 1,5 см и объемом, может быть, 0,5 см.
Он меня спросил: "Что это?" — "Не знаю". — "Это ваша машина?" —" Моя". — "Ну так что это?" — "Первый раз это вижу". Потом стали приезжать какие-то другие полицейские машины. Как такового досмотра машины не производилось: то есть, например, вещи никто не досматривал. Там стояли сумки и чемоданы.
Полицейский сказал, что запрещенные вещества были найдены между обшивкой багажника и корпусом машины. В правом углу багажника есть место для огнетушителя, и для того, чтобы проникнуть в этот тайник, надо было выломать часть обшивки, и якобы там были заложены эти психотропные вещества.
После нескольких часов на заправке нас отвезли в участок, и там нам было предъявлено уведомление о том, что мы — то есть я и водитель — подозреваемся в хранении психотропных веществ и у полиции есть обоснованные подозрения, что мы можем скрыться от следствия, и поэтому избрана мера пресечения — взятие под стражу. А два пассажира, которые были на задних сиденьях, — их просто отпустили.
На нас надели наручники и повезли в следственный изолятор. И первую ночь я провел там. До того как отобрали мобильные телефоны и личные вещи, я успел связаться с временным поверенным России в Чехии Валерием Валерьевичем Терентьевым, который вскоре прибыл на место, и с этого момента он постоянно присутствовал на всех допросах. Он приходил ко мне в тюремную камеру, так же как и рекомендованный посольством адвокат, который находился со мною почти постоянно.
После этой первой ночи в следственном изоляторе нас опять же в наручниках доставили в полицейский участок, и весь следующий день проходил в допросах. Сначала допрашивали меня отдельно, потом водителя, потом нам сказали, что теперь нас отвезут в "настоящую" тюрьму. Есть кандалы ножные, а есть кандалы ручные: это когда на вас надевают пояс, а наручники пристегиваются цепью к поясу.
Вот так я передвигался, а за пояс держал полицейский. Таким образом меня доставили в некое учреждение, где снимали отпечатки пальцев, делали фотографии, описывали особые приметы, взвешивали, мерили рост. Одним словом, готовили серьезное и солидное досье.
И надо сказать, что адвокат, когда я его спросил, какие наши перспективы, не звучал слишком обнадеживающе — сказал, что вряд ли меня так сразу отпустят.
После всех этих процедур нас отвезли в "настоящую" тюрьму, на окраине Праги. Опять же в кандалах. И поместили меня в камеру, где находился еще один заключенный, поляк по национальности.
Ночь мы провели в этой камере. Наутро его забрали, меня оставили. И вот я оставался в четырех стенах. Я там мог ходить от одной стены к другой: восемь шагов в длину, четыре шага в ширину. И все это время я провел в беседе с Богом, часов, наверное, пять или шесть, до тех пор, пока не лязгнул дверной замок и не отворилась дверь камеры.
Меня позвали на выход. И куда-то повели, без наручников. Появился и мой водитель, которого тоже без наручников повели по лестницам, потом на лифте. И я увидел, что нас ведут к выходу из тюрьмы. Нам сказали: вы свободны. Я в этот момент почувствовал себя как апостол Петр, которого, как рассказывается в Книге Деяний, ангел вывел из тюрьмы.
Это было, конечно, похоже на чудо после всего, что мы пережили, после кандалов, наручников и малоблагоприятных прогнозов адвоката.
— Вы немного уже упомянули о православных в Европе. Как они себя чувствуют, например, в Чехии или в других странах?
— Вы знаете, обычные православные люди, прихожане, я думаю, чувствуют себя хорошо. Я должен сказать, что вообще храм в Карловых Варах — это замечательный приход, который всегда наполняется людьми. По воскресеньям бывает на службе 200–300 человек, и даже по будням бывает от 30 до 70 и более человек.
Там очень стабильная православная община, там есть люди, которые живут в Карловых Варах уже долгие годы, много приезжает людей из Праги и из других городов Чехии, много приезжает из Германии, которая находится в 30 км. Но и многие же приезжают в Карловы Вары на лечение или на медицинские процедуры и тоже приходят в храм. Он постоянно наполняется людьми. Я думаю, что реальная опасность существует для тех людей, которые чем-либо неугодны местным властям.
Я, как вы понимаете, 13 лет был в должности председателя ОВЦС (Отдел внешних церковных связей Московского патриархата — прим. ТАСС). Действительно, моих фотографий с президентом довольно много в интернете, в разных ситуациях. В основном это фото во время награждения: дважды президент мне вручал государственные награды и один раз государственную премию в области литературы и искусства. Конечно, людям с таким богатым прошлым, тем более если этих людей постоянно полощет пресса местная, я думаю, находиться там очень рискованно.
Я уже осенью чувствовал, что это добром не кончится, но я, конечно, не ожидал, что это будет сделано таким грубым и брутальным образом.
— Как в таких условиях — не преувеличивая, условиях давления — развивать пастырское служение представителей Русской церкви в Центральной Европе?
— Я думаю, что все-таки обычным представителям РПЦ, хотелось бы надеяться, ничего не грозит. Но если этот представитель имеет прошлое, подобное моему, и особенно если он получает ясные сигналы через прессу, через какие-то другие источники о том, что он там неугоден, то, наверное, лучше не дожидаться, пока тебе подбросят наркотики или примут какие-то другие подобные меры, а все-таки искать убежище на родине.
— Оглядываясь назад и вспоминая все те испытания, которые вам довелось пройти за последние несколько лет, не считаете ли вы, что все это — одна большая дискредитация?
— Не могу давать такие оценки, я только могу сказать, что последние 2,5 года были для меня действительно очень тяжелыми. Сначала меня обокрали, потом оклеветали, потом русскоязычные СМИ-иноагенты на все лады склоняли мое имя, потом уже чешская пресса.
Но я должен сказать, что и Бог помогает человеку в таких ситуациях, и я очень сильно чувствовал помощь Божию. И черпал вдохновение и силы от престола Божия, от служения.
И в этом замечательном храме, о котором я вам рассказал, я оставил частицу своего сердца. Я навсегда запомню, как меня тепло приняли и духовенство, и прихожане. Практически после каждой литургии, когда я давал крест, подходили люди и благодарили: кто за проповеди, кто за службу, кто за книги, кто за видеоматериалы, кто за музыку. Некоторые говорили: мы специально приехали из такой-то страны, чтобы вас живьем увидеть, чтобы побыть у вас на службе. Все это давало, конечно, очень большую моральную поддержку. А когда я узнал о том, как за меня вступилось российское государство в лице Министерства иностранных дел, когда я прочитал уже после освобождения то, что было сказано Марией Захаровой, и узнал о факте вызова чешского посла в МИД, то я подумал: слава Богу, что Россия умеет защищать своих соотечественников, попавших в беду.
О чем еще рассказал митрополит: обощущении близости Бога в тюрьме, о слежке агентов СБУ, новых книгах, Шостаковиче и о служении рядом с Патриархом — в интервью ТАСС.