Попыток было несколько. Я специально не считала — чтобы не тошнило от цифр. Но если честно, каждую из них я запомнила. Не потому, что они были яркими. А потому, что все, как один, были серыми. Не бритыми. Не мытыми. Не глажеными. Я до сих пор не могу понять: что происходит с мужчинами на сайтах знакомств?
Друзья, подписывайтесь на мой ютуб канал Marina Life Vlog, где каждый день выходят больше видео с историями из жизни, кому более удобен и интересен именно видео формат
Почему они считают, что женщина должна готовиться к свиданию — мыть голову, красить ресницы, выбирать платье, мучиться в туфлях на каблуках, — а они могут явиться в том, в чём спали? В мятой футболке, с трёхдневной щетиной, с запахом перегара или несвежего тела. Я не принцесса, я не требую смокинга и бабочки. Но элементарная гигиена и уважение к чужому времени? Это так сложно?
Первый. Назовём его «никак». Мы переписывались три дня. Он показался мне нормальным: спрашивал о книгах, о фильмах, о том, куда я люблю гулять. Я подумала: «О, интеллигентный». Мы встретились у метро. Я пришла за пятнадцать минут, чтобы поправить волосы и убедиться, что помада не размазалась. Он опоздал на двадцать. Вышел из подземного перехода — заспанный, небритый, в растянутом свитере с катышками. От него пахло чем-то кислым. Я сделала вид, что не заметила. Мы пошли в парк — он даже не предложил сесть в кафе. Гуляли по аллее, он смотрел не на меня, а под ноги. Разговор не клеился. А потом, на полуслове о погоде, он выдал: «Слушай, ты красивая. А в в этом деле как?»
Я споткнулась на ровном месте.
— Что, прости?
— Ну, кекс — это главное. Всё на нём держится. Если у нас будет хорошо, то и всё остальное приложится. Ты как, часто занимаешься?
Я не помню, что ответила. Кажется, «мне пора». И ушла. Он даже не попытался меня догнать. Просто крикнул в спину: «Ну и ладно, принцесса!»
Второй. Здесь была короткая переписка — часа два. Он сразу предложил встретиться, я согласилась, потому что устала от «доброе утро, как спалось?» Мужчина лет сорока, на фото — в рубашке, улыбается. В реале — лицо опухшее, под глазами мешки, джинсы в пятнах. Он приехал на своей машине — гордый, как павлин. Повёз меня в парк. Опять парк. Неужели нельзя в кафе? Там хотя бы можно сесть, выпить кофе, посмотреть друг другу в глаза. Но нет — прогулка. Потому что прогулка бесплатная.
Мы ходили по дорожкам, он рассказывал о своей бывшей жене — как она его «не ценила» и «тратила его деньги». Я слушала, кивала, надеялась, что сейчас разговор перейдёт на что-то более светлое. Не перешёл. Он сказал: «Мне не нужны серьезные отношения. У меня есть друзья, есть хобби, работа. Не хватает только женщины для редких встреч. Ну, ты понимаешь».
Я сделала вид, что не понимаю.
— В смысле?
— В прямом. Встречаемся раз-два в неделю, кекс, и каждый идёт своей дорогой. Никакой ответственности. Ты же взрослая женщина, должна понимать.
Я остановилась. Посмотрела на его пятнистые джинсы, на его опухшее лицо, на его гордую позу владельца машины, которая должна была меня ослепить. И сказала:
— Понимаю. Я не хочу.
Он обиделся. Как будто я ему что-то была должна. Начал бубнить: «Ну и зря, такие как ты потом плачут в подушку, а нормальные мужики не нужны». Я развернулась и пошла к выходу из парка. Он не поехал меня подвозить.
Третий. Самый финальный. Я уже почти перестала надеяться, но подруга сказала: «Не сдавайся, хорошие тоже есть». И я снова зарегистрировалась. Снова выбрала фото, снова написала в анкете честно: «Ищу общение, дружбу, прогулки, общие интересы. Всё остальное — если сложится глубокая связь».
Мне написал мужчина. Прилично выглядел на фото, писал грамотно, не слал смайлики каждые две секунды. Мы созвонились — голос приятный, бархатный. Я подумала: «Может, в этот раз?»
Встретились в центре. Он пришёл... ну, вы уже поняли. Небритый, в футболке, которая помнит перестройку. Но я решила дать шанс — мало ли, просто человек не придаёт значения одежде, зато внутри — клад. Мы пошли гулять. Он сразу взял быка за рога. То есть меня за руку. Я не возражала — иногда это мило. Но потом он начал: «Ты такая красивая, наверное, у тебя много поклонников?»
— Нет, не много.
— А почему?
— Потому что я ищу не просто кекс, а человека, с которым можно поговорить.
Он посмотрел на меня с недоумением. Искренним таким, детским. Сказал: «А зачем? Ну поговоришь — и что? Разговоры ни к чему не приводят. А кекс — это база. Если у нас в этом плане всё сложится, то и разговоры как-нибудь появятся».
Я выдохнула. Спокойно, как учил психолог, сказала: «Я озвучила свои приоритеты. Мне важно общение, дружба, общие интересы. Встречи не только у меня дома, а прогулки, кино, кафе. Чтобы человек интересовался мной, не только этим».
Он засмеялся. Не зло, а снисходительно — как взрослый над ребёнком, который не понимает, как устроен мир. Сказал: «Да это у меня всё есть. Мне не хватает просто женщины для редких встреч. Ты идеально подходишь — красивая, умная, не крикливая. Ну что тебе стоит? Не ломайся».
Я не ломалась. Я просто ушла. Не побежала, не расплакалась — ушла спокойно, держа спину прямо. Потому что если я сейчас разревусь, он подумает, что я от обиды. А я уходила не от обиды. Я уходила от понимания, что меня не видят. Меня — человека, личность, женщину с сердцем, с книгами, с мечтами о поездках и тихих вечерах. Меня видели как функцию. Просто функцию. «Редкие встречи». «Кекс — база». «Всё остальное у меня уже есть».
Вы представляете? У него уже есть дружба, общение, интересы. Он уже полный и счастливый. Ему нужна только деталь. Запчасть. Я. Как деталь к велосипеду — прикрутил, проехался, открутил до следующего раза.
И вот после третьего меня откинуло на сто километров от этого сайта. Я удалила анкету. Не заморозила, не «скрыла» — удалила навсегда. Потому что больше не могла. Не могла читать «привет, как дела?» с одним и тем же подтекстом. Не могла выбирать платье и красить губы для того, кто не побрился. Не могла надеяться, что вот этот окажется другим. Они не другие. Они — одинаковые. По крайней мере, те, кого притягивала моя анкета.
Может, дело во мне? Может, я выбираю не тех? Может, у меня на лице написано «используйте меня»? Но я не верю в эти игры. Я верю в то, что хорошие мужчины есть. Просто они не сидят на сайтах знакомств. Или сидят, но их задавили толпой вот этих — небритых, немытых, которые думают, что кекс — это главное, а женщина — это просто приложение к их состоявшейся жизни.
Я обиделась? Да. Оскорбилась? Ещё как. Мне противно. Противно до физической тошноты. Не от кекса — от того, как о нём говорят. Как будто это сделка. Как будто я — товар на витрине, и они пришли на бесплатную дегустацию.
Я ничего больше не хочу. Не хочу сайтов. Не хочу «просто встретиться». Не хочу оправдываться за то, что мне нужно не только тело. Я лучше буду одна. С книгой. С чашкой чая. С мыслью, что я не запчасть. Я — целый механизм. И если кому-то нужна только деталь — пусть идёт в магазин запчастей. Но сайтам знакомств я больше не верю.
Они обещают любовь. А дают прачечную, где мужчины приходят в грязном и уходят, даже не попрощавшись.
История 2
У моей подруги была ситуация. Я знаю её много лет, мы прошли через огонь и воду, и я никогда не видела её такой сломленной, как в тот период. И одновременно — такой спокойной после. Не буду судить, правильно она поступила или нет. Просто расскажу, как было.
Они с мужем очень хотели ребенка. Не просто «когда-нибудь» или «было бы неплохо». Они хотели так, как хотят только те, кому природа ставит палки в колёса. Каждый месяц — надежда. Каждый тест — молитва. Каждый месяц — пустота. Она плакала в ванной, чтобы он не слышал. Он делал вид, что не замечает её опухших глаз. Они обследовались вдвоем — врачи разводили руками: «Вы оба здоровы. Ждите». Ждите. Легко сказать.
Она пила какие-то таблетки — горстями, годами. Бесполезно. Ходила по врачам, меняла клиники, ездила в другой город. Ничего. А время шло. Ей стукнуло тридцать пять, потом тридцать семь. Муж молчал, но она видела, как он смотрит на чужих детей в песочнице. Как задерживает взгляд на колясках. Как однажды сказал: «Может, нам просто не судьба?» А сам отвернулся, чтобы она не увидела его глаза.
И вот в очередной приём у гинеколога, которая уже знала их историю, женщина средних лет, усталая, с седыми прядями, посмотрела на неё поверх очков и сказала негромко: «Слушайте, я вам как врач и как женщина скажу. Если вы правда хотите ребенка, а муж здоров, но не получается — бывает, когда пара несовместима, а по отдельности — норма. Есть вариант... родить от другого. Искусственное оплодотворение донорским материалом, конечно, но это дорого и не всегда доступно. Есть другой путь. Я не советую, не рекомендую, не направляю. Я просто говорю: так тоже бывает. И дети потом здоровые, и браки сохраняются».
Подруга тогда вышла из кабинета с горящими щеками. Думала, что это бред. Через неделю вернулась к этой мысли. Ещё через месяц — уже не могла думать ни о чём другом.
Она не стала встречаться с кем-то по любви. Не заводила роман на стороне, не искала «мужчину мечты». Она стала искать отца для будущего ребенка. Целенаправленно, как ходят за продуктами — с чётким списком. Типаж: рост не ниже мужа, цвет волос и глаз такой же, телосложение. Чтобы ребенок вышел похожим. Чтобы никто не догадался. Она рассказывала мне потом — без стеснения, как врачу, — как она «охотилась». Сайты знакомств, отбор по фото, встречи, разочарования, отказы. Пока не нашла одного. Похож. Очень похож на её мужа — тот же разрез глаз, та же линия скул, те же руки. Она сама его сооблазнила. Сказала, что в тот вечер чувствовала себя шпионкой на задании. Или актрисой, которая играет роль. Ей было противно, но она заставляла себя. Ради сына. Ради мужа. Ради семьи.
Когда через два месяца тест показал две полоски, она упала на колени в ванной и рыдала. От счастья, от облегчения, от ужаса. Тут же прекратила все отношения с тем мужчиной. Просто перестала отвечать. Он позвонил пару раз, потом отстал. Ничего не заподозрил. Она сделала вид, что просто раздумала продолжать. И всё.
Муж был на седьмом небе. Он купил букет роз — таких огромных, что они не влезали в вазу. Обнимал её живот, говорил с сыном ещё до того, как тот начал пинаться. Она смотрела на него и улыбалась. И не плакала при нём. Только ночью, когда он засыпал, она шла на кухню и пила чай с пустыми глазами. И думала: «Прости меня».
Родился мальчик. Здоровый, крикливый, с огромными глазами. Муж плакал в родзале — счастливыми слезами. Приехала свекровь. Отношения у них с подругой всегда были прохладные — свекровь считала, что та «недостаточно хороша» для её сына. Но тут... тут случилось странное. Свекровь помогала нянчить внука, целыми днями сидела с ним, кормила, пеленала. И всё повторяла: «Наша порода. Настоящая наша порода. Посмотри, какой он весь в нашего рода». Она тыкала пальцем в глаза мальчика, в его уши, в форму черепа. Подруга молчала. Кивала. Улыбалась. А внутри, как она потом призналась, у неё всё переворачивалось.
Потому что мальчик был вылитый тот мужчина. Не муж. Тот, другой. И если бы свекровь знала, на чью «породу» похож её любимый внук — она бы умерла на месте.
Через несколько лет они переехали в другой город. Свекровь осталась далеко — теперь она приезжает только на праздники. Сын вырос. Ему уже за двадцать. Высокий, красивый, ни капли не похожий на мужа подруги. Но муж так и не узнал. Он считает его своим. Кровным. Родным. Они вместе рыбачат, чинят машину, смотрят футбол. Сын зовёт его папой. И подруга больше не плачет по ночам. Она научилась жить с этой тайной. Спрятала её в самый дальний угол души и заперла на семь замков.
Я знаю, что сейчас найдутся люди — много людей, — которые скажут: «Это обман». «Она не имела права». «А что бы она чувствовала, если бы муж изменил ей с целью завести ребёнка?» «Ребёнок имеет право знать правду». «Это аморально».
Я слушаю всё это и думаю: а вы бы что сделали? Вы, у кого дети рождаются от одного взгляда, вы, кто никогда не считал месяцы и годы пустых попыток, вы, кто не просыпался по ночам от мысли, что ваша фамилия умрёт, что ваш муж никогда не станет отцом, что ваша любовь — бесплодна? Легко рассуждать о нравственности, когда сыт и твоя постель не пуста.
Я считаю, что иногда ложь бывает во спасение. Это не про трусость — это про выбор меньшего зла. Сказать правду — разрушить семью. Сделать больно мужу. Сделать больно сыну, который всю жизнь считал этого человека отцом. Лишить их обоих счастья. Ради чего? Ради абстрактной «истины»? Ради того, чтобы кто-то на сайте похвалил за честность?
Нет, пусть всё идёт своим чередом.
Ребёнок уже есть. Его никуда не денешь. Он живёт, растёт, смеётся. Муж его любит — не «как своего», а своего. По-настоящему. И эта любовь настоящая, даже если биология говорит другое. Любовь не в ДНК, любовь в ночах у кроватки, в вытирании соплей, в первом «папа», в школьных линейках и рыбалке по воскресеньям. Неужели кто-то думает, что если муж узнает правду, он перестанет любить этого парня? Или начнёт ненавидеть? Скорее всего, он просто разобьётся вдребезги. А зачем? Зачем разбивать человека, который счастлив?
Если правда когда-нибудь вылезет наружу — тогда и будем думать, что делать. Но не бежать же впереди паровоза. Не разрушать то, что строилось годами. Не ломать то, что работает.
Может, он и догадывается. Может, в глубине души подозревает, но не хочет знать. Может, он закрывает глаза на непохожесть, потому что боится потерять сына. Не нам влезать в чужую постель и чужую голову. У каждого своя правда. У каждого своя боль.
Я осуждать не буду. И вам не советую. Потому что никто не знает, как бы повёл себя на её месте. Чужую беду — руками разведу. Только руками. А языком — промолчу.
Пусть растёт мальчик. Пусть отец гордится. Пусть мать спит спокойно. Она сделала то, что сделала. Не для себя — для них всех. Ради ребёнка, которого так ждали. Ради мужа, который стал отцом. Ради семьи, которая не распалась.
Иногда ложь — это просто любовь, которая слишком боится потерять.