Представьте предприятие, которое ведёт войну на выживание. Директор требует технологического перевооружения. Цеха работают в долг, под коммерческие кредиты по запредельным ставкам. А бухгалтерия в это время рапортует о рекордной прибыли банковского отдела и сырьевого подразделения.
Именно так выглядит российская экономика в мае 2026 года. Только вместо цехов там оборонно-промышленный комплекс. Вместо банковского отдела финансовый сектор с триллионными прибылями. А вместо директора депутат Госдумы Валерий Гартунг, который 26 мая вышел на трибуну пленарного заседания и сказал то, о чём предпочитали не говорить вслух.
Дефицит федерального бюджета 11 триллионов рублей. Суммарно. За прошлый год больше пяти, сейчас ещё под пять.
Летательные аппараты против оружия
Гартунг сказал 90-е впереди, пора менять экономику
Когда наши пытаются укорачиваться от Летательные аппараты с управлением на искусственном интеллекте у которых уже есть обученное техническое зрение. Технологическое преимущество и сегодня решающее.
Это не абстрактная футурология. Это описание того, что происходит прямо сейчас на линии соприкосновения. Солдат против Летательные аппарата с искусственным интеллектом не метафора технологического отставания, а его буквальное воплощение.
И вот тут начинается самое интересное.
Украденных Западом 300 миллиардов долларов российских золотовалютных резервов, по расчётам Гартунга, хватило бы на всю индустрию искусственного интеллекта, всю микроэлектронику и весь спутниковый интернет. Полностью. С нуля до готового результата.
Деньги были. Их заморозили. Технологий нет.
При этом существует закон, который прямо запрещает инвестировать золотовалютные резервы в собственную экономику. Не вражеский закон. Наш. Отечественный. Действующий.
Совпадение? Возможно. Но очень дорогостоящее.
Где деньги, Зин
Но не спешите с выводами.
Гартунг задал вопрос, от которого в зале должно было стать неловко: есть ли в России концентрация всех ресурсов на достижении победы?
Ответил сам: нет.
Посмотрите, где все прибыли. Финансовый сектор растёт. Сырьевой сектор растёт. А оборонно-промышленный комплекс, обрабатывающее производство, промышленность — вынуждены брать деньги под коммерческие кредиты. По той самой ключевой ставке, которую Центральный банк держит на запредельном уровне ради таргета по инфляции в 4%.
Механизм удушения промышленности прост и работает без сбоев.
ЦБ держит ставку высокой. Кредит для производителя недоступен или разорителен. ВПК берёт деньги на рыночных условиях и закладывает стоимость денег в себестоимость. Инфляция растёт. ЦБ держит ставку высокой.
Круг замкнулся. Армия финансируется через коммерческий кредит под рыночный процент.
В это же время Минэкономразвития публикует прогноз: цены на услуги естественных монополий будут расти три года подряд на 33%. То есть примерно на 11% в год.
Тут важно понять одну вещь: 11% роста тарифов естественных монополий и таргет по инфляции 4% это не два параллельных плана. Это два взаимоисключающих документа, которые существуют одновременно в одном правительстве.
Либо одно, либо другое. Оба сразу невозможно.
11 триллионов и призрак 1992 года
Цифра, которую Гартунг назвал с трибуны, требует паузы.
Одиннадцать триллионов рублей дефицита федерального бюджета. Пять с лишним за прошлый год. Почти пять уже в этом. Суммарно одиннадцать.
5% населения владеет 85% капитала страны. Вот там и искать. Не в кармане малого предпринимателя, который выживает не благодаря системе, а вопреки ей.
Что делать с этой дырой? Гартунг задал вопрос вслух, и от этого вопроса в зале должно было похолодать: печатать деньги, как в 1992 году, когда цены росли каждую неделю на 30%?
Призрак девяностых материализовался прямо на трибуне Государственной думы.
Сам Гартунг от этого пути отказался немедленно: это не выход. Деньги надо собирать там, где они есть в естественных монополиях, в сырьевом секторе, в финансовом секторе. Именно там, где прибыли росли всё это время, пока промышленность бралась за коммерческие кредиты.
Но что-то подсказывает: возьмут там, где проще взять. Там и брали всегда.
Правда есть. И другое мнение тоже
Формально картина не настолько катастрофична. Оппоненты Гартунга указывают: нефтегазовые доходы выросли на фоне высоких цен, бюджет в целом будет исполнен в рамках плана, дефицит управляемый. Цифра в 11 триллионов сумма двух лет, а не одного провала.
Это правда. Но хронология говорит сама за себя:
Технологии ИИ есть. Микроэлектроники нет. Спутникового интернета нет. Денег на это нет.
Проблему надо было решать не сейчас, а позавчера тогда, когда стало понятно, какие виды вооружений и направления развития ВПК станут главными. Это случилось не вчера. Решения, которые нужны сегодня, требовались три года назад.
Экономический блок надо менять
Гартунг сказал это прямо: экономический блок сменить надо.
Не отдельного чиновника. Блок целиком. Философию, которая в условиях войны продолжает работать по мирным лекалам: таргетирование инфляции, запрет на инвестиции ЗВР в собственную экономику, коммерческое кредитование оборонного производства.
Наш гарант не знает об этом? Знает. Всё знает.
Вопрос в другом: почему это звучит с трибуны Госдумы только в мае 2026 года, а не три года назад, когда ещё можно было развернуть ресурсы без такой цены?
Ответа не последовало. Что само по себе ответ.
Финансовый сектор есть. Сырьевые прибыли есть. Обрабатывающей промышленности с деньгами на оборудование нет.
Война финансируется так же, как строительство дома в кредит под 21% годовых: технически возможно, практически разорительно, стратегически бессмысленно.
Гартунг сказал с трибуны то, о чём все молчали. Наконец-то прозвучала правда громко, с цифрами, с именем автора. Теперь слово за теми, кто принимает решения.
Только вот Летательные аппарата с искусственным интеллектом уже в воздухе. И ждать заседания следующего комитета они не станут.
«Мы тут на голом энтузиазме держимся. Если вам не сложно и есть возможность поддержите. Просто ткните в «Поддержать» и киньте любую копеечку. Спасибо огромное».