— Этим летом на даче будет жить папа.
Инга поливала рассаду на подоконнике в кухне. До первых майских шашлыков оставалась почти неделя, но женщина уже деловито пикировала перцы в торфяные горшочки, мысленно распределяя их по грядкам.
— Ты с ума сошла.
Роман отложил планшет на край стола.
— В смысле?
Инга искренне удивилась и даже перестала подсыпать землю.
— Ему в городе душно. Воздух свежий нужен. Я ему вчера звонила, обрадовала. Он уже семена укропа перебрал. Займет комнату на первом этаже — ему по лестнице с его радикулитом тяжело.
Роман смотрел на жену и пытался понять: она действительно такая наивная или просто решила поиграть в хорошую дочь исключительно за его счет. Комната на первом этаже была его кабинетом.
— Виктор Петрович на даче жить не будет.
— Я не понял, тебе жалко, что ли?
Инга округлила глаза, изображая праведное возмущение.
— Места там полно. Дом огромный. Пусть человек на старости лет порадуется природе, подышит. Отец — это святое, Рома. Ты обязан это понимать.
— Я обязан понимать только одно.
Он отодвинул кружку с остывшим чаем.
— Я работаю всю неделю. С девяти до семи. В пятницу вечером я приезжаю на участок, чтобы выдохнуть, выспаться и ни с кем не разговаривать. Если там будет твой папа, моего отдыха не будет.
— Не выдумывай!
Инга возмущенно всплеснула руками.
— Он мешать вообще не будет. Будет тихонько в грядках копаться, воздухом дышать. Еще и уху нам из карасей сварит к приезду. Радоваться надо, что помощник будет!
Роман усмехнулся. Память у его жены работала как кривое зеркало в комнате смеха — всё искажала до неузнаваемости.
Три года назад Виктор Петрович уже приезжал к ним на августовские выходные. «Тихонько копаться» тогда вылилось в то, что тесть без спроса выкорчевал Романовы кусты смородины, которые тот выращивал пять лет. Аргумент был убийственный: «Ягода мелкая, кислятина, лучше я тут картошки посажу, практичнее».
А «уха из карасей» означала, что Роман два дня безвылазно чистил рыбу, потому что у Виктора Петровича от запаха чешуи начинался аллергический кашель. Тестю нужно было подавать отдельно: котлеты на пару без чеснока, гречку без масла и настойку из боярышника «для давления», от которой он почему-то веселел и начинал учить Романа жизни.
— Рома, я прекрасно помню его прошлый визит.
Инга говорила вкрадчиво, как удав перед кроликом.
— Я тогда за два выходных дня поседел больше, чем за год в офисе на сдаче годового отчета. То ему сквозит с террасы, то соседский петух слишком рано поет, то мы спать ложимся, а он еще «ну что вы как нелюдимые, сидите по углам». Я на своей собственной даче в собственном кабинете спать не могу, потому что папе в шесть утра вздумалось газоны поливать!
— Это было давно!
Инга упрямо мотнула головой.
— У него тогда суставы болели, вот он и нервничал. Сейчас всё нормально. Врач ему уколы новые прописал.
— Значит так.
Роман поднялся из-за стола.
— Если всё нормально, отправь его в пансионат для пенсионеров. С бассейном и лечебной физкультурой. У тебя, между прочим, брат родной есть. У Саши дом в три раза больше нашего, и пруд с карасями прямо за забором. Почему папа к любимому сыночку не едет?
Инга отвела взгляд и принялась ожесточенно обрывать сухие листья с томата, хотя минуту назад рассада была идеальной.
— У Сашки теща живет...
Буркнула она себе под нос.
— Папе там не ужиться. Свекровь с тещей в одном доме — это сериал ужасов, а не выходные. Сама знаешь, как они по кухне делят территорию.
— Ясно.
Роман коротко кивнул.
— То есть Саша папу к себе не берет, потому что не хочет нервотрепки и дележа сковородок. А мы тут бесплатный реабилитационный центр с функцией сиделки. Удобно вы устроились, родственнички.
— Какая сиделка?
Инга повысила голос, переходя в наступление.
— Тебе тарелку ухи родному человеку налить сложно? Ты эгоист, Рома! Только о себе думаешь. Мы этот дом вместе строили, я там все выходные гвозди забивала! Имею право отца привезти!
Слова про «вместе строили» зацепили Романа за живое.
Шесть лет назад этот участок с домиком-развалюхой достался ему от дяди. Инга тогда орала, что ей эти комары и грязь даром не сдались, и отказывалась даже картошку там копать, предпочитая проводить выходные в торговом центре.
А три года назад Роман получил крупный бонус на работе. Снял все свои накопления, добавил подработки и нанял бригаду узбеков. Они залили фундамент, переделали крышу, провели газ и поставили забор из профнастила.
Участие Инги в великой стройке заключалось в том, что она приезжала по воскресеньям, фоткалась на фоне стройматериалов для соцсетей и с умным видом подписывала накладные, которые ей давали рабочие.
— Вместе строили?
Роман прищурился и сделал шаг к столу с рассадой.
— Серьезно? Напомни-ка мне, сколько ты туда денег вложила?
— Я там дизайн делала!
Выпалила жена, краснея пятнами.
— Кто шторы выбирал? Кто коврики в ванную покупал? Если бы не я, там бы вообще всё было серое и депрессивное! Это наше общее, семейное!
— Ты выбрала шторы два раза.
Он начал загибать пальцы.
— Первые порвались через месяц, потому что взяла дешевое барахло. Вторые оказались размером не туда. Висеть должны были на кухне, а повисли в туалете. Твой дизайнерский гений — это коврик «Привет из Туапсе» у порога.
— Я контролировала качество ремонта!
Не унималась Инга.
— Без бабы тебя бы эти строители объегорили на раз-два!
— Бригадиру платил я. Договор оформлен на меня. Чеки за стройматериалы — в моей папке.
Роман говорил жестко, рубя каждый ее аргумент, как капусту на борщ.
— Твоих денег и дизайна там нет, кроме коврика. Хочешь, я тебе за тот коврик переведу пятьсот рублей на карту? И будем в полном расчете.
Телефон на столе завибрировал. На экране высветилось: «Папуля». Инга победно посмотрела на мужа, словно вытянула джокера из рукава.
— Вот, звонит.
Она схватила аппарат.
— Сейчас я ему прямо скажу, какой у него зять неблагодарный. Пусть знает, с кем его дочь живет.
Она нарочито громко нажала на громкую связь.
— Да, папуль, привет!
— Ингушка, дочка...
Из динамика полился бодрый, хорошо поставленный голос Виктора Петровича, прошедшего огонь, воду и медные трубы профсоюзных собраний.
— Я тут подумал... Может, мне на майские к вам с червячками приехать? Рыбка в этом году в вашем пруду, говорят, бешеная. Я вам мешать не буду — ни-ни! Буду сидеть на бережочке, удочкой пошевеливать. Рассольчик вот только засолю и всё.
Инга торжествующе глянула на Романа.
— Конечно, папуль! Поедешь. На всё лето поедешь, как договаривались. Воздухом дышать.
— Ой, не знаю, дочка...
Тесть картинно прочистил горло в трубку.
— Роман-то небось против? Он же меня не жалует, с его ревностью к моей боевой молодости. Кому нужен старый больной рыбак в доме. Я же понимаю, я обуза.
Роман не выдержал. Он подошел к телефону вплотную и наклонился так, что едва не ткнулся носом в экран.
— Виктор Петрович, добрый вечер.
В динамике воцарилась такая тишина, что стало слышно, как за окном кто-то сигналит. Наверное, рыба в пруду тоже притаилась.
— И вам не хворать, Роман.
Сухо ответил тесть, моментально растеряв старческую бодрость.
— Вы мне совершенно не мешаете в своей городской квартире.
Продолжил Роман.
— И дело не в том, что вы старый или больной. Дело в том, что я на даче отдыхаю. Вы же опять начнете мои грядки перекапывать под картошку и свои рыбацкие порядки на кухне наводить. Вам там будет некомфортно. Да и зачем вам ютиться у нас, если у Саши шикарный дом и пруд?
— У Сашки теща — стерва!
Выпалил тесть с такой искренней болью, что стало ясно — история долгая и кровавая.
— Они с Александрой Антоновной каждое утро начинают с дележа холодильника. Мне там покоя не будет. А тут я, можно сказать, в мужской компании...
— Вот именно.
Припечатал Роман.
— А покоя вам Сашина теща обеспечивать не хочет, потому что они друг друга стоят. Поэтому вы с Ингой решили, что обеспечивать его буду я. Но я не буду.
В динамике послышалось возмущенное сопение.
— Ишь как заговорил!
Виктор Петрович фыркнул.
— Грядки ему жалко для живого человека! А то, что отец жены в четырех стенах задыхается — тебе наплевать! Инга, ты слышишь, как твой муж со стариком разговаривает? Он меня из дома гонит!
— Слышу, папуль.
Инга побагровела как помидор той самой рассады.
— Не обращай внимания на эти выкрутасы. Я сказала, ты едешь — значит, едешь. Собирай червей на майские. Я сама за тобой заеду.
— Отлично.
Роман спокойно отошел к окну и начал разглядывать, как сосед выгуливает таксу.
— Вы можете собирать червей сколько угодно.
— Я его привезу!
Инга вскочила, едва не опрокинув горшок с перцем.
— Это и моя дача тоже! Я жена!
— Привози.
Роман повернулся к ней с абсолютно спокойным лицом человека, который только что придумал нечто гениальное.
— Только давай сразу договоримся на берегу. Я на эти майские, да и на все летние выходные, туда не поеду. Останусь в городе. Буду с друзьями в баре встречаться, как нормальные люди.
Инга осеклась.
— В смысле не поедешь? А кто уху будет варить?
— Ты.
Роман улыбнулся.
— Ты же хорошая дочь? Вот и будешь хорошей дочерью от и до. Папе нужна рыбка только свежевыловленная — будешь сидеть с удочкой. Папе нужен рассольчик — будешь солить. У него суставы болят от сырости — будешь компрессы делать.
Она стояла с открытым ртом. В нем явно вертелось что-то возмутительное, но слова застревали в горле.
— Подожди...
Пробурчала Инга наконец.
— Я вообще-то на дачу еду с девчонками винишко пить и сплетничать. Когда мне с удочкой сидеть?
— Ну, значит, не попьешь.
Роман пожал плечами с таким видом, словно поделился рецептом идеального борща.
— И еще. Картошку папе копать тоже будешь ты. И полоть. И поливать каждый вечер из лейки, потому что он шланг не поднимет — шланг, кстати, ты сама выбирала в прошлом году, помнишь? А если у него заболит спина — повезут его в поликлинику. Такси вызывай.
— Рома, ты чего городишь?
Ее голос заметно просел. От уверенности «главы семьи» не осталось и следа.
— Я на даче отдыхаю! Я там пашу всю неделю, чтобы на выходных расслабиться!
— Ой, всё!
Роман рассмеялся так громко, что такса под окном испуганно тявкнула.
— А я, значит, в городе не пашу? Я должен приехать и встать к ведру с рыбой? Нет, дорогая моя. Хочешь папу на природу — обслуживай его сама. Можешь хоть завтра за ним ехать. Ключи в прихожей.
В телефоне, который Инга так и не отключила, было подозрительно тихо. Виктор Петрович всё прекрасно слышал.
— Инга...
Донеслось из динамика тонким, жалобным голосом.
— Что-то у меня и правда радикулит сегодня разыгрался. Наверное, не поеду я на эти грядки. Да и рыба, говорят, не клюет в этом году. Совсем не клюет.
— Да, папуль.
Она торопливо сбросила вызов, словно телефон внезапно обжег руку. Аппарат едва не улетел на пол.
Роман молча смотрел, как жена возвращается к своей рассаде. Ее плечи поникли, а перцы, казалось, выглядели теперь не такими уж и важными.
— Ну чего ты сразу в штыки?
Попыталась она отшутиться, старательно отворачиваясь.
— Могла бы просто сказать, что устаешь. Договорились бы как-нибудь.
— Мы уже договорились.
Роман развернулся и пошел в гостиную включать телик. Канал с рыбалкой он пролистал без малейшего сожаления.
На майские праздники Роман уехал на дачу один. Он разровнял все картофельные грядки, которые зачем-то посадила Инга в прошлом году, засеял газон, выпил пива с соседом Михалычем и два дня подряд жарил шашлык под пение соловьев.
Инга осталась в городе. Сказала, что поедет к папе — мыть окна и перебирать его закатки в погребе. А потом встретится с подружками в "Винишке"
К разговору о летнем отдыхе для Виктора Петровича она больше ни разу не возвращалась.
