В детстве год делился на две части: два месяца жизни в деревне и десять - в душном городском аду. Про город рассказывать неинтересно, особенно учитывая время, в которое я росла - девяностые. Поэтому я так много рассказываю про деревню, что даже хорошо знакомые люди удивляются, узнав, что я родилась и выросла в НН. Собственно, это все прелюдия к очередному рассказу.
В детстве была свидетелем такого ритуала: под вечер на нашей скамейке собирались взрослые. Сначала выходил дед. Минут через пять присоединялся дачник из крайнего на улице дома. Приятный пожилой мужчина, к сожалению, совсем забыла, как его звали, они с дедом дружили. Затем - тетя Люся из дома напротив. Заходил дядя Ваня, отец моей подруги детства Ксюши. Выходили мама или тетя, в зависимости от того, кто был с нами, детьми, в отпуске. Никакого точного времени. Чисто интуитивно за 20 минут на лавочке собиралась вся улица. Распугать всех могла только непогода: лавка намокала.
Лавка была не больно большая, но как то все помещались. Если присутствовала мама, я обычно вертелась рядом и грела уши. До сих пор обожаю слушать разговоры взрослых.
Они вели неспешные беседы, лениво отмахиваясь от комаров. Смотрели на сгущающиеся сумерки, которые рождались где-то в кустах за колодцем. На вечерних стрижей или ласточек, которые порхали низко-низко над лужайкой. Наверное, кому- то перемывались кости, не без этого. Но было в этом что-то от коллективной медитации в хорошем смысле слова. Сидеть вместе и смотреть, как растет трава.
Лавка была деревянной, серой от времени, шероховатой и гладкой одновременно. В жару она приятно нагревалась и вечером щедро отдавала тепло. Мне ее не хватает.
