Заключение.
Глава, в которой приходит время
Однажды вечером Софья, как всегда, задержалась в мастерской. Допивала остывший чай, перебирала эскизы и уже закрыла альбом, когда в дверь тихо постучали.
На пороге стояла старушка. Невысокая, опирающаяся на трость, но с живыми, очень молодыми глазами.
— Милая, добрый вечер, - сказала она мягко. - Я часто гуляю во дворе и вижу огни в мастерской допоздна. Сколько здесь было владельцев, ни один не задержался дольше положенного. А вы другая.
Софья улыбнулась, приглашая войти.
— Я очень полюбила это место, - ответила она. Оно меня не отпускает. Завораживает.
Старушка медленно прошлась по залу, провела пальцами по колонне, по столу, а потом подошла к зеркалу. Остановилась. Помолчала.
И погладила стекло - нежно, как гладят по голове старого друга.
— Я тебя знаю и помню, - сказала она тихо.
Софья замерла.
— А вы… кто? - спросила она, стараясь говорить спокойно. — Откуда вы меня знаете?
Старушка обернулась. В её взгляде не было ни насмешки, ни страха - только долгая, выношенная тайна.
— Я не тебя, милая. Его.
Она кивнула на зеркало.
— Меня зовут Анна Сергеевна. Я родилась в этом доме и всю жизнь прожила здесь. Весь двор, все этажи - всё на моих глазах. И я ждала тебя.
— Меня? - Софья обомлела.
— Пришло время, - сказала старушка просто.
Она опустилась на стул у зеркала, поправила платок.
Софья вдруг поняла: ни один архив, ни одна пожелтевшая газета не откроют ей того, что сейчас произнесёт эта пожилая, интеллигентная женщина с грустными глазами. Мастерская находится в окружении жилых домов. Все события не могли остаться не заменёнными. Кроме одного… Но об этом позже.
— Я работала здесь художницей по росписи тканей, - начала Анна Сергеевна. - Много лет назад.
Со мной трудилась талантливая швея, она была здесь с самого основания мастерской. Ещё при Клавдии.
Швея многое видела, многое помнила и, когда состарилась, передала мне свёрток.
Сказала так: «Это Клавдия, первая владелица зеркала, просила передать той, кто не сможет спать ночами в этой мастерской. И той, кто увидит меня по ту сторону».
— По ту сторону? — переспросила Софья, чувствуя, как по спине бежит холодок.
— Её слова, - пожала плечами Анна Сергеевна. - Я не знаю, что они значат. Я живу рядом и она знала что будет та - кому нужно передать.
Она протянула Софье небольшой свёрток - перевязанный суровой ниткой, в плотной, уже выцветшей ткани.
Софья взяла его. Сердце сжалось.
Дома, при тусклом свете настольной лампы, она развернула ткань и увидела дневник. Старый, в потёртом кожаном переплёте, с пожелтевшими листами, исписанными знакомым почерком.
Почерком Клавдии.
Несколько вечеров Софья читала, не отрываясь.
Дневник был исповедальный. Отчаянный. Светлый.
Клавдия писала о ночных платьях, о грехах, о батюшке, которого боялась больше Бога. Писала о Николае - как он искал её, как не женился, как однажды увидел в витрине платье с её «почерком» и понял, что она жива. И с того дня искал её глазами в каждой прохожей.
А она, уже жена Павла Александровича, мать маленькой Серафимы, иногда садилась на лавочку у его дома, неподалёку, в шляпке с вуалью, и смотрела, как он проходит мимо. Жалела.
Жалела но уже не любила. И не останавливала его. Не смела сделать больно и Николаю и Павлу Александровичу.
Достаточно было видеть - с ним всё хорошо.
Она любила мужа. Любила дочь Серафиму. И очень любила, как родную, дочь Павла Александровича.
Николай умер старым холостяком. Клавдия пришла на его похороны - издалека, с чёрным платком.
Он так и не узнал правды.
Она ни о чём не жалела.
Она шила, молилась. И старалась прожить остаток жизни послушно.
А когда решилась уйти к Павлу Александровичу - готовилась долго.
Все свои ценные работы, ткани ручной работы, выкройки, заметки в старых газетах, пуговицы и кружева, - она аккуратно сложила в деревянные ящики и спрятала под полом, в арочный лаз. Чтобы ни одна душа не нашла раньше времени.
На последней странице дневника - последняя строчка, выведенная твёрдым, спокойным почерком:
«Прошу сохранить дневник и передать той, кто не будет спать ночами рядом с этим зеркалом. Это будет она - та, кто завершит начатый мной путь. К.»
В дневнике Клавдия указала всё.
Имена. Фамилии. Род.
Это было чудо!
Софья пошла в архивы и нашла.
Правнучку Клавдии звали… Клавдией. У неё было маленькое ателье на Арбате, она шила красивые, необычные вещи и даже не догадывалась, откуда в её руках этот дар.
Софья приехала к ней без предупреждения, долго стояла на пороге, а потом просто сказала:
— Я хочу открыть вам тайну, которая принадлежит вашей семье. И покажу то, что ждет вас очень долго.
Новая Клавдия пришла в мастерскую. Подошла к зеркалу. Посмотрела. Коснулась рукой холодного стекла.
И заплакала - не от горя, а от странной, необъяснимой радости.
Теперь они работают вместе.
Софья и Клавдия шьют коллекции - те самые, о которых мечтала та, первая, Клавдия. Платья расходятся по Москве, и молва о них тихая, но устойчивая, как хорошее кружево.
А по ночам, когда в ателье никого нет, Софья иногда видит краем глаза: в глубине зеркала, по-прежнему, мелькает белое платье и лёгкая тень поправляет невидимую ткань.
Она больше не плачет.
Она улыбается.
Тайна - пятно на дне ящика. Эту страшную тайну Клавдия унесла с собой.
В мастерской произошло убийство. Тихое, без криков. Без свидетелей. Давно, когда Клавдия только начинала своё дело. Но забыть не возможно.
Клавдия прятала в подвале маленькую больную собачку и её хозяйку.
Однажды вечером в мастерскую вошла уставшая, молодая женщина. Она держала на руках свёрток.
— Помоги, дай отдохнуть, пожалуйста, - взмолилась женщина.
Тот кто был в одеяле тяжело дышал , хрипел, было понятно - болен.
— Мы только выспимся и уйдём, - простонала женщина, - она болеет и нет сил дальше идти.
Женщина откинула одеяло и появилась мордочка милой собачки с потухшими глазами.
Клавдия постелила собачке на ящике-сундучке, женщину накормила, напола чаем и стала уговаривать отнести больную собачку в больницу, сердце разрывалось от жалости.
— Нельзя, - шептала женщина. - Её ищут. Если найдут - меня накажут.
Клавдия не знала, какой грех лежит на той женщине. Она просто закрыла мастерскую на все засовы, чтобы никто чужой не вошёл.
И ушла домой.
Утром Клавдия пришла раньше обычного. Отперла дверь. И замерла.
На старом ящике - сундучке, который остался от мамы, - лежала собачка.
Вся в крови. А рядом, на полу, ничком - её хозяйка.
Клавдия кинулась к женщине, трясла за плечи. Та тяжело открыла глаза, посмотрела на мёртвую собачку - и тихо, страшно зашептала:
— Она всё равно бы умерла. Заразная. Я хотела спасти её от мучений…
Потом голос сорвался на крик:
— Я её спасла! Спасла! Спасла!
Она сорвала скатерть со стола, накинула на собаку, прижала к груди и выбежала вон.
Клавдия кинулась следом, но женщина исчезла - словно испарилась.
Клавдия обежала соседние дворы, расспрашивала прохожих. Никто ничего не видел. Будто не было ни кого. Будто приснилось.
Она вернулась в мастерскую. Руки дрожали. Скоро должны были прийти швеи - нужно было убрать всё.
Клавдия мыла пол, мыла ящик, плакала.
Тот сундучок был единственной памятью о маме. Выбросить не поднялась рука. Она замыла кровь как могла, отскребла доски, спрятала ящик в самый дальний угол подпола.
Но где-то - в щели, между досками, в царапине, которую не заметил ни один глаз, - осталась капля. Старая, больная, чужая кровь.
Через много лет пришёл строитель. Потрогал пятно…
А Клавдия так и не узнала, кто была та женщина. От кого она бежала. И куда унесла маленькое, холодное тело.
У Клавдии была хорошая, любящая мама. Молодая, красивая, с руками, которые помнили шёлк лучше, чем собственное лицо. Она шила дома - вечерние платья для дам, тонкие, летящие, такие, что заказчицы платили не торгуясь.
Мама передала дочери всё: талант, любовь к ткани, умение видеть крой там, где другие видят просто отрез.
Она не смогла выбросить мамин рабочий ящик. Тот самый, с надписью «Ателье № 4. Последний выход». В нём мама хранила свои лучшие выкройки.
Ни кто не хотел плохого.
Клавдия просто хранила память.
Но дерево помнит дольше, чем люди
Все просто - жизнь сама строит события» - и это страшнее любой магии.