— Мариночка, ты же понимаешь, что без твоих голубцов праздник — не праздник, — голос свекрови в трубке звучал так, будто она зачитывала приговор. — В субботу у Толика юбилей. Шестьдесят лет. Человек заслужил.
Я стояла посреди торгового центра и мысленно прикидывала, сколько голубцов нужно, чтобы накормить шестьдесят лет заслуг дяди Толика. Которого я, к слову, видела в жизни раза четыре.
— Нина Васильевна, в субботу у меня...
— Ой, ну что у тебя может быть важнее семьи? — перебила свекровь с интонацией человека, который искренне не понимает, зачем невестке личная жизнь. — Я на тебя рассчитываю. Салат оливье на двадцать человек, голубцы, пирог с мясом. И сделай ту штуку с курицей, как в прошлый раз. Гена до сих пор вспоминает.
Гена — это деверь. Человек, способный вспоминать чужую курицу три месяца, но не способный запомнить моё отчество.
— Я подумаю, — сказала я.
— Чего тут думать? Я уже всем сказала, что ты готовишь.
Она повесила трубку. На кассе передо мной женщина выкладывала три упаковки пельменей. Счастливая — ей не нужно лепить сорок голубцов к субботе.
Началось это не вчера. Началось — три года назад, когда я по глупости принесла на первый семейный Новый год домашний медовик. Четырнадцать коржей, крем из варёной сгущёнки, двенадцать часов работы. Свекровь попробовала, закатила глаза и произнесла фразу, которую я буду вспоминать на смертном одре: «Наконец-то в семье появился человек, который умеет готовить».
С того момента я превратилась в штатного повара клана Федотовых.
День рождения Нины Васильевны — я готовлю. Восьмое марта — я готовлю. Крещение племянника — я готовлю. Проводы в армию двоюродного внука, которого я видела на фотографии, — я готовлю. Однажды меня попросили сделать поминальный стол для соседки свекрови. Я не шучу. Я даже фамилию этой соседки не знала.
Мой муж Костя в этой системе выполнял роль связного. Его задача — передать мне очередной заказ и при этом сделать виноватое лицо.
— Мариш, мама просила...
— Знаю. Голубцы на двадцать человек.
— Ну... и пирог.
— И пирог.
— Ты же понимаешь, она не со зла. Просто у тебя правда вкусно получается.
Костя произносил это с выражением человека, который считает, что комплимент автоматически отменяет эксплуатацию. Я работаю ивент-менеджером. Организую мероприятия. Корпоративы, свадьбы, юбилеи. Я точно знаю, сколько стоит накормить двадцать человек. И это не ноль рублей.
— Кость, продукты на двадцать человек — это тысяч восемь минимум. Кто платит?
— Мам сказала, скинемся.
«Скинемся» в переводе с федотовского означало: Марина купит всё сама, а потом никто не вспомнит про деньги. Проверено трижды. После крещения племянника я напомнила свекрови про продукты — четыре тысячи семьсот рублей. Нина Васильевна посмотрела на меня так, будто я попросила продать почку.
— Марина, ну ты что, мы же семья, — сказала она. И сменила тему.
Четыре тысячи семьсот рублей. До сих пор жду.
На работе в тот день я считала смету на корпоратив для айтишной компании. Шестьдесят человек, фуршет, горячее, десерт, кофе-брейк. Итого: сто восемьдесят тысяч с работой повара и аренды. Я посмотрела на эти цифры. Потом вспомнила свою кухню в субботу: шесть часов у плиты, жирные брызги на фартуке, гора посуды до потолка. Бесплатно.
Что-то щёлкнуло.
Не драматично, не со слезами. Просто мозг ивент-менеджера наконец посмотрел на семейные праздники Федотовых как на проект. И проект оказался убыточным.
Вечером я открыла ноутбук и сделала то, что умею лучше всего. Я составила смету.
Юбилей Анатолия Федотова. Двадцать гостей. Меню: салат оливье (3 кг), голубцы (40 штук), пирог с мясом (2 противня), курица по-домашнему (4 кг), нарезка, хлеб, напитки. Продукты — девять тысяч четыреста рублей. Я взяла цены из «Пятёрочки», не из «Азбуки вкуса». Чтобы потом не сказали, что накрутила.
Дальше — интереснее. Работа повара. Я загуглила расценки. Повар на выезд для домашнего банкета — от двух тысяч рублей в час. Готовка на двадцать человек — минимум семь часов с закупкой, подготовкой, сервировкой. Итого: четырнадцать тысяч.
Потом — амортизация. Моя духовка, мои кастрюли, моя мясорубка, мой блендер, мой противень. Износ, электричество, газ. Я округлила скромно — две тысячи.
Уборка кухни после готовки на двадцать человек — три часа. Клининг берёт от тысячи пятисот в час. Итого: четыре тысячи пятьсот.
Общая сумма: двадцать девять тысяч девятьсот рублей.
Я посмотрела на цифру. Подвинула кота, который улёгся на клавиатуру. Перепроверила. Всё правильно. Именно столько стоит «Марина, ну ты же вкусно готовишь».
Я распечатала смету. На фирменном бланке своей компании. С логотипом, контактами и реквизитами. Внизу добавила строку: «Оплата — до четверга. Реквизиты для перевода прилагаются».
В субботу утром позвонила свекровь.
— Марина, ты продукты уже купила? Начинай с голубцов, они дольше всего.
— Нина Васильевна, я отправила вам документ на почту. Посмотрите, пожалуйста.
— Какой документ?
— Смету на юбилей Анатолия Петровича.
Пауза. В трубке было слышно, как за стеной у соседей работает телевизор.
— Какую ещё смету?
— Обычную. Продукты, работа, амортизация, уборка. Я всё посчитала. Двадцать девять тысяч девятьсот рублей. Банковские реквизиты внизу.
Тишина длилась секунд пять. Потом свекровь засмеялась. Нервно, с подвизгом, как человек, которому сообщили, что парковка теперь платная.
— Ты шутишь?
— Я ивент-менеджер, Нина Васильевна. Я не шучу с цифрами.
— Марина, ты что, с семьи деньги брать собралась?! — голос взлетел на октаву. — Это же СЕМЬЯ! Ты ОБЯЗАНА!
— Обязана — это когда в договоре прописано. А у нас договора нет. Есть только трёхлетняя традиция, по которой я трачу выходные и деньги, а мне говорят спасибо. Иногда.
Свекровь бросила трубку. Через десять минут позвонил Гена — видимо, мама уже успела обзвонить всю родню.
— Марин, привет. Слушай, что у вас там с мамой произошло? Она звонит, рыдает, ничего понять не могу.
— Гена, привет. Ты смету видел?
— Какую смету? Марин, ну это же... ну нельзя же так. Мама старается, праздник организует, а ты... прайс-лист.
— Гена, мама организует праздник моими руками и на мои деньги. Вот это — прайс-лист за мои руки и мои деньги. Что здесь непонятного?
— Ну подожди... двадцать девять тысяч?! За голубцы?!
— За голубцы, пирог, курицу, салат, семь часов работы, продукты и уборку. Открой почту, там всё по пунктам.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Или оплачиваете, или готовите сами. Или заказываете в ресторане. Кстати, в ресторане выйдет дороже. Я специально посмотрела — от сорока тысяч за банкет на двадцать человек. Так что я вам ещё скидку сделала.
Гена замолчал. Потом буркнул:
— Ладно, я понял. Поговорю с мамой.
И повесил трубку. Не попрощался.
Через час позвонил Костя.
— Мариш...
— Да?
— Мама в шоке.
— Я знаю.
— Она говорит, ты... — он замялся, подбирая слово полегче. — ...обнаглела.
— Кость, за три года я приготовила на ваши праздники еды примерно на сто тысяч рублей. Из них мне вернули ноль. Я потратила около ста пятидесяти часов. Мне сказали спасибо раз двенадцать. Кто из нас обнаглел?
— Но это же... семья...
— Вот именно. Семья. А в семье, Кость, труд должен быть взаимным. Назови мне одну вещь, которую твоя мама сделала для меня за три года.
Костя открыл рот. Закрыл. Я буквально услышала, как шестерёнки провернулись и заскрежетали.
— Ну... она... приезжала...
— Приезжала и ела мою еду. Это не помощь, Кость. Это участие в банкете.
— Может, просто в этот раз закажем?
— Прекрасная идея. Передай маме.
Он передал. Мама не оценила. Через двадцать минут в семейный чат прилетело голосовое от Нины Васильевны. Я не поленилась — послушала. Четыре минуты тридцать секунд. Краткое содержание: я неблагодарная, наглая, чёрствая, считаю копейки, позорю семью, а в её время невестки готовили и не жаловались.
Я выждала паузу. Потом отправила в чат одно сообщение: «Нина Васильевна, в ваше время невесткам хотя бы продукты привозили. Вы за три года не привезли ни луковицы».
Чат замолчал. Четырнадцать человек, включая троюродную сестру Толика из Воронежа, — все замолчали.
Золовка Света — младшая сестра Кости — не выдержала первой. Она позвонила не мне, а Косте. Но Костя стоял рядом, и я слышала каждое слово.
— Костик, ну успокой ты свою мадам. Мама рыдает! У неё давление!
— Свет, Марина посчитала...
— Да что она посчитала?! Голубцы?! Это СЕМЕЙНЫЙ праздник, а не ресторан!
Я забрала у Кости телефон.
— Света, привет. Быстрый вопрос: на Новый год ты принесла бутылку вина за четыреста рублей. Я приготовила стол на шестнадцать человек за семь тысяч и двенадцать часов. Кто из нас вложился в семейный праздник?
— Это... это другое! Зачем старое ворошить? Тогда вообще другая ситуация была!
— Чем другая, Свет?
Света не нашла, чем. Повесила трубку.
Юбилей дяди Толика состоялся без моих голубцов. Нина Васильевна заказала роллы и пиццу. Обошлось в двенадцать тысяч, которые, судя по голосовому Гены в чате, тоже стали предметом ожесточённых переговоров — кто сколько скинет. Скидывались два дня. Гена предложил разделить поровну. Света сказала, что она одна и платить столько же несправедливо. Толик — именинник — сказал, что ему всё равно, лишь бы не ссориться.
Мне не написал никто.
На следующий семейный праздник — день рождения самой Нины Васильевны через месяц — свекровь позвонила снова. Голос был другой. Осторожный. Как у человека, который звонит в банк уточнить про задолженность.
— Марина... у меня день рождения через две недели. Мы тут подумали — может, вместе приготовим? Ну, я и ты...
— Вместе — это отлично. Что вы берёте на себя?
— Ну... я стол накрою. Салфетки разложу. А ты основное.
— То есть я готовлю, а вы раскладываете салфетки?
— Марина, ну не цепляйся к словам!
— Нина Васильевна, я не цепляюсь. Я уточняю. Вариант такой: каждый приносит по блюду. Это бесплатно. И называется взаимоуважение.
— Ты опять за своё?!
— Я за справедливость. Вы хотите бесплатного повара — наймите. Вы хотите, чтобы готовила я — вот условия. Третий вариант — каждый приносит по блюду. Это, кстати, бесплатно. И называется взаимоуважение.
Свекровь бросила трубку.
На день рождения свекрови каждый принёс по блюду. Света — магазинный торт. Гена — два литра лимонада и чипсы. Нина Васильевна — кастрюлю борща, который, по секрету, оказался пересоленным. Толик принёс арбуз. В феврале.
Мы с Костей принесли одно блюдо — запеканку с грибами. Одну форму. Не двадцать порций, не три противня. Костя всю дорогу молчал, нервно крутил ключи от машины и дважды спросил, не купить ли ещё торт — «чтобы мама не расстроилась». Я сказала — нет. И впервые за три года шла на семейный праздник не уставшая, без жирных брызг на рукавах, без ощущения, что я обслуживающий персонал.
Нина Васильевна весь вечер поджимала губы. Но молчала. Гена жевал чипсы и старался не смотреть мне в глаза. Света демонстративно фотографировала свой магазинный торт для соцсетей с подписью «домашний уют».
Костя сидел рядом. Тихий. Задумчивый. В какой-то момент наклонился и сказал:
— Знаешь, борщ у мамы правда пересоленный.
Это было не извинение. Не прозрение. Просто констатация. Но для Кости — почти подвиг.
Вечером, дома, я мыла свою единственную форму из-под запеканки. Одну. Не гору посуды до потолка — одну форму. Кот сидел на табуретке и наблюдал.
Телефон пиликнул. Сообщение в семейном чате от Нины Васильевны: «В следующий раз каждый приносит своё. И чтоб не как сегодня — чипсы и арбуз. НОРМАЛЬНУЮ еду».
Я усмехнулась. Не победа. Не капитуляция. Просто новые правила. Мои правила.
Форма для запеканки блестела в сушилке. Маленькая, удобная, на четыре порции. Ровно на двоих с добавкой.
Бесплатный кейтеринг Федотовых закрылся. Без объявления, без скандала, без хлопанья дверьми. Просто однажды повар выставил счёт — и выяснилось, что щедрость родни заканчивается ровно там, где начинается их собственный кошелёк.