Автор: Исаак Нафтулович Шпильрейн
27 мая 2026 г. исполняется 135 лет со дня рождения Исаака Нафтуловича Шпильрейна, психолога, лингвиста, организатора и председателя Всесоюзного общества психотехники и прикладной психологии, одного из лидеров отечественной прикладной психологии 1920–1930-х гг., одного из создателей психотехники, промышленной психологии, авиационной психологии, прикладной психолингвистики и политической психологии. Предлагаем внимаю читателей статью И.Н. Шпильрейна, опубликованную в журнале «Психотехника и психофизиология труда» в 1930 году (№ 2-3, с. 105–128).
Статья подготовлена к современной публикации доктором психологических наук, профессором кафедры психологии труда и инженерной психологии факультета психологии Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова Ольгой Геннадьевной Носковой.
***
Автор определяет автоматизацию как состояние, при котором рабочие движения выполняются, координируются и связываются единым импульсом без активации функций управления высших центров. Деавтоматизация — это разрушение уже достигнутого уровня автоматизации и может проявляться в дезориентации, дезорганизации движений (потере единого импульса) или дезорганизации рабочего поведения, а также в соответствующих интроспективных коррелятах.
Естественная деавтоматизация может возникать в результате выполненной работы (утомления), в результате нарушения системы стимулов, организующей поведение, или в результате патогенных воздействий внутри организма или в условиях окружающей среды. В последнем случае клинические наблюдения предоставили нам особенно богатый материал для выяснения причинно-следственной связи между нормальным поведением и изменениями, вызванными патологическими состояниями.
Подобное применение деавтоматизационной клиники является частным случаем использования клинического материала, распространенного в биологических науках (особенно в медицине), для изучения нормальных жизненных функций. Однако эта работа часто имеет методологические недостатки из-за случайного характера материала. Поэтому физиологи все чаще прибегают к искусственному повреждению или исключению определенных элементов ориентации животного в окружающей среде или его способности реагировать.
В эту категорию входят хирургические вмешательства, практикуемые Павловым, Шеррингтоном и другими, а также ограничение движений или привыкание животного к символическому значению стимулов. До недавнего времени эти физиологические эксперименты преследовали лишь одну цель: установить общие законы, а не проводить дифференциальную диагностику. Дифференциальная диагностика — задача психологии как биосоциальной науки. В эту категорию входят эксперименты Кёлера с обезьянами и более поздние исследования нескольких других психологов на детях, такие как «наивная физика» Липмана и Богена. Эти исследования типичны для изучения поведения в новых условиях окружающей среды.
Интеллект, который Штерн определяет как «способность активно адаптироваться к новым и незнакомым требованиям», может быть проверен только по принципу искусственной деавтоматизации. Психотехнические тесты интеллекта стремятся заменить привычные условия и обычную модель реакции новым материалом деятельности, освоение которого стремится к автоматизации посредством постепенной практики. Таким образом, тесты интеллекта методологически обоснованы только до тех пор, пока они оценивают неавтоматизированные и не отработанные виды деятельности. Тесты, включающие элементы знаний и навыков, нарушали бы этот принцип. Такие тесты, очевидно, следует называть образовательными, а не психотехническими.
Мы применяем те же методологические требования к тестам на профессиональную пригодность. Большинство тестов, широко используемых сегодня, сосредоточены на навыках и знаниях. Следовательно, лучшие результаты, достигнутые кандидатами с предварительной профессиональной подготовкой, ошибочно интерпретируются как признак большей пригодности. С психотехнической точки зрения, действительными являются только те тесты на профессиональную пригодность, которые предоставляют кандидатам наименьшую, если вообще какую-либо, возможность использовать ранее приобретенные знания в качестве элементов профессиональной автоматизации.
В профессиональном анализе деавтоматизация относится не к трудовым привычкам экзаменуемого, а к трудовой деятельности квалифицированного работника. Эта деятельность автоматизирована у квалифицированного работника и, следовательно, не может быть проанализирована. Анализ возможен только у начинающего специалиста. Только там выявляются те профессиональные характеристики, те трудности профессионального поведения, которые маскируются автоматизацией у квалифицированного работника. В этом заключается теоретическая основа метода самопрактики в профессиональном анализе.
Наконец, искусственная деавтоматизация уместна в тех случаях, когда необходимо проанализировать действия, автоматизированные у взрослых, такие как арифметические вычисления или чтение. Это делается в форме формально однородных действий на новом, а следовательно, неавтоматизированном материале.
1. Автоматизация и автоматизм
Обоснование примененного в исследовании метода начну с определения основных понятий. Под автоматизацией мы в психотехнике понимаем такую степень овладения навыками, при которой работа уже не требует задержки при выборочных реакциях. Простейший пример автоматизированной работы — ходьба. В ходьбе взрослого человека нет тех характерных для реакций с выбором колебаний, которые отличают ходьбу младенца. Даже случаи, требующие особенно тщательного осознавания раздражителей и точной координации движений при реакции, как, например, хождение в гололедицу или по грязному полу, проходят без того, чтобы самая координация как-нибудь дошла до сознания. Даже специфический характер раздражителей («здесь скользко») не всегда осознается, и весь сложный процесс их установления, выбора наиболее подходящей реакции и точного выполнения этой реакции проходит как-то «сам собой».
Большие трудности начальной стадии усвоения цепи таких сложных реакций можно не только наблюдать, следя за учащимся ходить младенцем, но испытывать, если усложнить этот «простой» процесс передвижения при помощи ног введением условий, усложняющих ориентировку (темнота) или сохранение равновесия (лыжи, коньки, ходули, велосипед).
Автоматизация — необходимое условие успешной профессиональной работы. Такие виды элементарных жизненных деятельностей, как ходьба, еда, происходят автоматически; этим сознание освобождается для работ более сложных.
Автоматизироваться может либо 1) связь между раздражителем и требуемой реакцией (письмо, выполнение команды), либо 2) связь между символом (буква, цифра) и содержанием (звук, число), либо 3) последовательность реакций, при которой каждая предшествовавшая является раздражителем, вызывающим следующую. Этот основной для всякой производственной умелости вид автоматизации имеет в виду В.М. Боровский, когда определяет автоматизацию как «переход экстероцепторов к проприоцепторам, связанный с постепенным исчезновением некоторой эмоциональной окраски» (доклад в о-ве биологов- марксистов 14 октября 1927 г., напечатан в Вестнике Комакадемии, за 1928 г., стр. 248).
Иллюстративный пример такой автоматизации в сфере интеллектуального труда дает овладение счетом на иностранном языке. Задача 6X8, например, на немецком языке решается русскими, знающими этот язык, но неупражненными в счете на нем., так: sechs mal acht'? шестью восемь — сорок восемь. Сорок восемь — achtundvierzig. В упражненном состоянии счет упрощается: остается только автоматическая последовательность, заложенная в самом материале: sechs mal acht ist achtundvierzig.
Такая цепь реакций1, объединенных общим импульсом, требуется при всякой работе в средних профессиях, особенно в однородных работах современного производства, либо 4) связь между началом и концом умозаключения или фразы, или между двумя или несколькими словами (знание наизусть, приобретение привычных форм мышления).
Во всех упомянутых здесь случаях автоматизация, разгружая сознание от контроля над профессиональной работой, освобождает его для других видов деятельности, не автоматизируемых так, как повторяющиеся формы рабочих процессов. Напряженное внимание времени ученичества не нужно уже взрослому рабочему; раздражитель и реакция сочетаются скорее вследствие того, что отсутствуют промежуточные установочные и ассоциативные процессы, темп всей работы ускоряется.
Итак, автоматизация, исключающая установочные процессы из типичных, повторяющихся деятельностей, объективно ускоряет работу, а субъективно делает ее бессознательной.
Этот благодетельный процесс автоматизации не следует смешивать с болезненным состоянием автоматизма, т.е. таким, при котором сознательный контроль уже не может остановить движений, которые повторяются без повторения вызывающих раздражителей или продолжаются, несмотря на появление новых раздражителей, требующих переключения2.
2. Естественная деавтоматизация
Уже достигнутая автоматизация может, под действием тех или других причин, ослабеть. Мы в этом случае говорим о деавтоматизации, понимая под этим нарушение установленных ассоциативных связей между раздражителем и реакцией или между символом и его значением или началом и концом заученной цепи словесных или моторных реакций. Деавтоматизация может иметь своей причиной эмоциональное поражение, утомление, болезнь, отравление (в частности опьянение), отвычку, старость. Во всех случаях она субъективно выражается в нарушении бессознательного, автоматического владения трудовыми движениями. «Субъективное проявление утомления, которое мы называем усталостью, заключается в болевых ощущениях отдельных органов (работающих мышц, головы, глаз и т.д.), в падении интереса, возрастающей апатии, неуверенности или в потере уже достигнутой автоматизации. Как на характерные для состояния усталости явления можно указать в производственных профессиях на ошибочные движения, часто удивляющие самого работника, или на то, что процессы, которые проходят в нормальном состоянии совершенно автоматически, требуют в утомленном состоянии напряженного внимания или сознательного многократного контроля для устранения чувства неуверенности. Мы понимаем под деавтоматизацией нарушение приобретенного автоматизма [приобретенной автоматизации] трудовых движений, под дезориентацией — затрудненное узнавание значения раздражителей и под дезординацией движений — нарушение общего импульса. Все эти явления появляются в утомленном состоянии. Объективно утомление выражается в ухудшении качества работы, т.е. увеличении числа ошибок и в замедлении ее»3.
Вот пример деавтоматизации под влиянием эмоционального поражения: «провал на экзамене (в ткацкой профессии — автор О.П. Кауфман)... Эмоциональный шок имел свои последствия: перед пуском в ход своего станка (экзаменовалась у другого) забыла вплотную вдвинуть челнок в ящик батана. Получился брак величиной в 3–4 пальца. Разрабатывала полотно ткачиха. Я в это время подошла ко второму станку... Забыла опустить набор. Получилась небольшая недосека... К концу работы усталость дошла до такой степени, что перестала вообще реагировать на рабочие раздражители. Прозевала дыры в ткани. Не замечала пустующих челноков. Сильно болела голова. Температура мастерской казалась вдвое выше обыкновенного».4
«Два движения для пуска вагона в ход — тормоз вправо и ручка контролера от себя — сохраняют уже без всякого сознательного контроля эту последовательность. Но при растерянности, когда учитель вдруг, неожиданно для меня, что-то командует, я делаю движения, в которых сам себе не отдаю отчета, теряю голову, не знаю даже, реагирую ли я согласно приказу или нет».5
Вот как описывают, на основании трудового опыта, В.М. Коган и Л.И. Селецкая влияние утомления на работу кондуктора: «Утомление при работе отражается не только на организме кондуктора, но и на его работоспособности. В конце работы чаще встречаются ошибки, как, например, неправильная сдача, неправильный надрыв на билете, отрывание билета на одну станцию при получении денег на 1 1/2 или 2 станции (или только движение руки по направлению к билетам на одну станцию, потому что такие билеты выдаются чаще всего и это движение наиболее автоматизировано).6 Неправильная запись билетов (запись цифры, которая помечена на билете колодки, а не цифры последнего проданного билета); невнимательное (безразличное) отношение к пассажирам, нарушающим постановления Моссовета, или, наоборот, слишком раздраженная реакция: Замедленный подсчет денег и пересчитывание их по несколько раз».7
Здесь автоматизированный выбор между реакциями заменяется автоматическим повторением наиболее частой из них (автоматизм), и раздражители, достаточные для нормального реагирования в неутомленном состоянии, либо не замечаются, либо вызывают эмоциональную реакцию, свидетельствующую о нарушении рабочей психической структуры.
Упомяну только еще о неуверенной ходьбе долго проболевшего человека, о необходимости для гимнаста или скрипача постоянной тренировки, без которой они перестают автоматически владеть своими движениями, о трудности говорить на языке, которым давно не пользовался. Забытые навыки лишь понемногу или лишь постоянным повторением возводятся во всех этих примерах вновь до степени совершенства.
3. Диагностическое значение деавтоматизации
Изучение патологических случаев не раз приводило в медицине к определению нормальных закономерностей.8 Именно такое значение имеет в психотехнике изучение неавтоматизированной работы.
Случаи изменения обычной структуры могут стимулировать научное познание несколькими путями: прежде всего, самое изменение может заставить впервые обратить внимание на то, что было прежде, подобно тому, как удаление предмета из комнаты может через восприятие его отсутствия впервые заставить задуматься над его назначением. «Удивление — первая ступень к размышлению».
Затем — трудности функционирования, незаметные при нормальном состоянии организма, ошибки, не встречающиеся или непонятные при нем, открываются в своей причинной связи там, где трудовой (или вообще жизненный) процесс замедляется, затрудняется и подвергается структурному распаду.
В истории медицины можно найти множество случаев, в которых анализ биологических процессов был облегчен вследствие казуистических исследований связи между выпадением или атрофией какого-либо органа и нарушением жизненных функций. Так именно возникали теории локализации различных деятельностей в мозгу.
Напав на след того, какие именно механизмы выпадают при нарушении нормального функционирования того или другого органа, исследователь получает указания для дальнейшей углубленной работы. Конечно, очень возможны здесь неправомерные обобщения и ошибки. В частности, возможны, и бывали, случаи, где выпавшее звено причинной цепи принимали за первопричину, не учитывая, что цепная причинная зависимость нарушается при изъятии из нее любого звена. Так была, например, неправомерно расширена значимость отдельных участков коры головного мозга для генезиса представлений. Несомненно доказанный клинически факт, что разрушение участков коры, к которым ведут нервы от периферических органов чувств, ведет к выпадению соответствующей группы ощущений и представлений, был истолкован так, что эти участки коры и являются единственной причиной этих представлений и ощущений. Это допущение было сперва очень осторожно сделано некоторыми исследователями9, а затем перенималось другими со все меньшей осторожностью, так что в книге Н.Ф. Добрынина, например, читаем: «Само же переживание «внимания» есть не что иное, как субъективная сторона доминантного процесса в коре больших полушарий головного мозга».10 Понадобились тщательные наблюдения и критический анализ Уилера (Wheeler), доказавшего,11 использовав экспериментальный материал Лешли (Lashley) и других и клинические наблюдения, что разрушение любого (как центрального, так и периферического) элемента анализатора ведет к выпадению не только ощущений, доставляемых этим анализатором, но и представлений того же порядка. Но если разрушение периферических элементов анализатора делает невозможными представления, значит, ошибкой было допущение, что эти представления сознаются одной только корой.
Длительные заблуждения, следующие иногда за открытиями, не умаляют значимости самих открытий. Так, открытие Колумба не стало менее значимым оттого, что он до конца дней своих не знал, что им открыта дотоле неведомая часть света.
4. Искусственная деавтоматизация в физиологических исследованиях
В дополнение к случайному клиническому материалу в современной физиологии все большее значение приобретает экспериментирование, связанное с именем Павлова, Животное ставят в условия, при которых действие навыков можно считать равным нулю, и регистрируют реакции этого животного (напр., собаки) или отдельных его органов (напр., слюнных желез) на систематически подаваемые раздражители. Произвольно меняя последовательность таких раздражителей или постепенно усложняя их, исследователь может проследить, как организуется поведение животного (или отдельно взятого под наблюдение органа этого животного), достигая более сложных форм. Так могут быть установлены аналитически: 1) элементы, из которых складываются более сложные формы поведения; 2) механизмы развития и сочетания этих элементов, законы упражнения в них; 3) структурная сочетанность отдельных видов и форм поведения, устанавливаемая усложнением дифференцировки, угасание рефлексов и разрушение связи между формами деятельности животного.
Подопытное животное в этих исследованиях не теряет прежде приобретенных рефлексов высшего порядка; организация опыта не стремится к тому, чтобы животное совершенно утратило все навыки и осталось бы только с прирожденными безусловными рефлексами. Оставшиеся навыки не мешают приобретению новых, так как животное поставлено в новые условия, ограничивающие сферу применимости этих прежних навыков. Правда, предшествовавший опыт животного так же, как и его личные особенности, отражается на его поведении, но дифференциальное изучение индивидуальных задатков и навыков животных одного и того же вида не предпринималось еще, насколько мне известно, физиологами до самого последнего времени.12
Для целей дифференциального диагноза индивидуальных различий между животными их различные биографии могли бы служить большой помехой. Общие же закономерности поведения проявляются, несмотря на это разнообразие.
В тех же случаях, где есть основание предполагать, что привычки целого животного, связь органа, функции и реакции которого хотят изучить со всем организмом, может перекомпенсировать или сделать недоступными наблюдению эти функции и реакции, физиологи поступают иначе. Соответствующий орган изолируют, отделяя его от животного или иным путем, и изучают его реакцию на изменение подлежащих изучению условий (химическое, температурное, механическое воздействие), искусственно сохраняя все прочие неизмененными. Эти исследования связаны с именем Шеррингтона.
Искусственная деавтоматизация может быть достигнута не только постановкой целого животного в новые условия, но и оперативным вмешательством (например, удалением глаза или долей мозга), которое создает подобные же условия новизны, лишая животного элементов ориентировки, как и изоляция собаки в темной комнате, с тою разницей, что здесь ориентировка и выполнение животным жизненно важных функций затрудняется не новой символикой раздражителей, как у Павлова, а неполнотой их, вызванной отсутствием части восприятий или поражением моторной сферы.
Наконец, последний из выдвинутых до сих пор путем деавтоматизации отношений животного со внешним миром — это путь, по которому пошел А.Н. Залманзон в Ин-те мозга Коммунистической академии в Москве. Меняя последовательность раздражителей или связывая животное, он не только заставляет животное искать новые пути автоматизации, но и ставит его перед невозможностью найти их. Таким образом, проблема приспособления становится неразрешимой.
Мы перечислили четыре пути деавтоматизации, т.е. устранения приобретенных животным навыков целесообразного реагирования на условные раздражители.
1. Изоляция подлежащего исследованию органа (Шеррингтон и др.). Здесь деавтоматизация достигается посредством устранения компенсирующего и регулирующего влияния всего организма на функции отдельного органа. Приобретение новых навыков (приспособление) здесь не имеет места, так же как и проявление активности. Исследование только дает ответ на вопрос, как бы реагировал изучаемый орган, если бы он не входил в состав организма.
2. Искусственное создание для животного внешнего окружения, лишенного закономерности (3алманзон). Здесь регулирующее влияние организма и создание навыков невозможны — в этой невозможности основное условие опыта. Активность животного и стремление к компенсации «жизнеразности» приводит лишь к невротическим явлениям. Исследование дает ответ на вопрос, какие формы болезненных реакций создались бы в организме, лишенном возможности (внутреннего) активного приспособления к среде. Это исследование уже имеет большое значение для психологии, особенно для коллективной психологии, давая прототип конфликта личности, не находящей возможности активного приспособления к общественной среде как к среде, для которой наиболее характерна условная символика раздражителей.
3. Разрушая некоторые ассоциационные пути и заставляя подопытное животное создавать компенсационные механизмы, восстанавливающие авторегуляцию организма, экстирпация долей мозга вызывает активное приспособление организма в целом к новым условиям. Эти опыты позволяют проследить выработку новых навыков взамен разрушенных и ставших поэтому невозможными.
4. Постановка животного в новые условия, создание и угашение новых навыков, новых целесообразных путей поведения в исследованиях ленинградских физиологов также изучает активное приспособление животного организма к новым и непривычным требованиям. Перекомпенсация нецелесообразных навыков целесообразными, регулировка поведения здесь идет без того, чтобы устаревшие или потерявшие целесообразность навыки были разрушены или сделаны невозможными. Животное как организм здесь избирает целесообразные реакции — выделение слюны или отдергивание лапы при появлении условного раздражителя, возвещающего о наступлении безусловного. Это не единственно возможные рефлексы, но рефлексы более целесообразные, чем те, которые угашаются (но не разрушаются, т.е. могут быть, в случае нужды, восстановлены) условиями опыта.
Таким образом, те четыре вида физиологических опытов, позволяющих изучать явления искусственной деавтоматизации, о которых мы говорили, могут быть схематически представлены так (табл. 1).
Эти четыре вида, приведенные лишь как пример, не исчерпывают, конечно, всех возможностей исследования. Возможно изучать поведение животного после оперативного изменения (прежние навыки разрушены, возможность активного приспособления и компенсации есть) или с измененным прохождением приводящих или отводящих нервов, при хроническом или остром отравлении, переутомлении и при воздействии многих других причин.
Приведенными примерами я хочу только показать, что физиология нового времени дает нам возможность ставить животное в такое положение, при котором на смену выключенным тем или другим путем прежним навыкам (деавтоматизация) могут в новых условиях возникать новые навыки, частично или полностью компенсирующие прежние. Такая искусственная деавтоматизация дает возможность изучить во всю длину процесс возникновения новых навыков, смотря по условиям опыта, в продольном или поперечном разрезе, т.е. либо уловить изменения в поведении животного, наступающие при изменении условий, либо различные пути активного приспособления животных к новым требованиям, свидетельствующие об индивидуальных различиях между ними.
По первому из этих путей — изучение изменений поведения, вызванных изменениями внешней среды, — пошла экспериментальная физиология и достигла значительных успехов. Второй путь — изучение индивидуальных различий — остался физиологией неразработанным.
Несомненно, что вопрос о дифференциальной психологии и ее методической проработке назрел для разрешения так же, как уже на грани XIX и XX столетия назрел вопрос о дифференциальной психологии, получившей затем методологическое разрешение в капитальном труде Вильяма Штерна. Однако до сих пор физиологи ничего не сделали для систематической проработки этого вопроса. Там, где приходится учитывать разницу в поведении животных при строго одинаковых внешних условиях, физиологи, не умеющие пока найти вызывающие эту разницу механизмы, оказываются беспомощными. Вместо внимательного изучения и точного описания разницы в поведении животных мы встречаемся с объяснениями, но объяснениями отнюдь не физиологическими, а психологическими и притом донаучными. Ведь утверждение, что у одной собаки доминирует «рефлекс цели», а у другой «рефлекс свободы», совершенно не уясняет нам ни особенностей поведения этих собак, ни, тем более, его физиологической причинности. Это — телеологическое объяснение, не выдерживающее никакого сравнения с точностью действительно физиологических исследований. Эти определения не научны, так как не дают нам возможности овладеть действительностью, предсказывая наступление событий и произвольно видоизменяя их ход. Такое овладение делается возможным только тогда, когда поведение животного в целом изучается методами психологии.
Эти соображения показывают также причину бесплодности работ Иванова-Смоленского, Добротворского и других физиологов, пытавшихся дать физиологическое объяснение индивидуальным различиям, физиологический носитель которых неизвестен. Они пришли только к тому, что обычные психотехнические опыты окружали необычной и ничего не дающей терминологией, за которой исчез и испытуемый — действительный носитель индивидуальных различий, — и всякая возможность их объяснения и использования.
5. Метод искусственной деавтоматизации в психологии и проблема одаренности
Психологическое исследование различий в поведении разных лиц, поставленных в одинаковые условия, это — методологически и практически наиболее плодотворные эксперименты, сделанные психологами за последние десятилетия. Именно эти эксперименты открыли путь для создания и разработки дифференциальной психологии.
Нарушая хронологическую последовательность, здесь нужно в первую очередь упомянуть об опытах Кёлера (Köhler) над обезьянами13 и о тесно примыкающей к этим опытам по своей устремленности книге Липмана и Богена14. Обе работы (о которых я упоминаю, выбрав их из гораздо большего литературного материала) типичны для изучения поведения методом искусственной деавтоматизации.
Животное или ребенок ставится в условия, при которых достижение известной или заданной им цели затруднено препятствиями (решетка, высота, отсутствие привычного орудия): задача в том, чтобы все же добиться цели, используя новые пути. Одни делают это легко и используют добавочные орудия целесообразно; другие — с трудом находят решения и используют добавочные орудия не по прямому их назначению; третьи, наконец, оказываются вовсе беспомощными в новых условиях.
Деятельность, стимулируемая условиями такого опыта, по-видимому, в наибольшей степени является деятельностью интеллектуальной, в которой отличаются умные от глупых. Пожалуй, это даже наиболее типичная интеллектуальная деятельность, поскольку к устанавливаемым здесь различиям одинаково применимы определения В. Штерна — «интеллект — уменье активного приспособления к новым и непривычным требованиям» или О. Липмана — способность «сообразно предмету» воспринимать данные содержания и «целесообразно» обращаться с ними, или Канта, говорившего, что неуменье применять общие понятия к отдельному случаю «ist das, was man gemeinigliсh Dummheit nennt». Если считать, что различие определений зависит от различия конкретных случаев, которые мыслил себе данный автор определения, и что наиболее типична для определяемого понятия та деятельность, к которой приложимы все определения, то кажется, что здесь налицо именно такой случай.
Нетрудно видеть, что метод искусственной деавтоматизации одинаково типичен для изучения поведения не только при первом столкновении с новыми условиями, но и при деятельности с новыми навыками. Сюда относятся плодотворные исследования над крысами, проведенные, например, Хантером (Hunter) в Америке, В.М. Боровским у нас, исследования, давшие не только общее описание форм поведения, но и специфические различия между поведением отдельных животных.
Но более того, все тестовые испытания на интеллект (бланковые и устные, вербальные, немые и бессловесные) также являются испытаниями методом искусственной деавтоматизации. Эти испытания должны показать, способен ли испытуемый найти те формальные предпосылки, которые лежат в основе правильного профессионального или учебного поведения, и самостоятельно применить их для организации нового материала. В этом свойстве тестов на интеллект — основное их отличие от испытания знаний, которое как раз испытывает автоматизированные реакции, а не реакции, создаваемые в условиях искусственной деавтоматизации. С этой именно точки зрения понятно, насколько искажают эту цель тесты на знания или умения, которыми иногда подменяются тесты на одаренность. Количественно разница между результатами испытания коллектива тестами того или другого типа может быть иногда невелика, так как выучка может до известной степени компенсировать недостающую одаренность в некоторых видах профессионального или общественного поведения. Но вред, приносимый такой подменой, заключается в том, что лица одаренные, забракованные по недостатку выучки, остаются за бортом там, где требовалась бы именно одаренность; как раз эти забракованные стали бы наиболее ценными работниками, если бы допустить их к ученью и к их первоначальной одаренности прибавить профессиональную выучку.
6. Метод искусственной деавтоматизации в профподборе
Особым видом применения искусственной деавтоматизации в психотехнике является профподбор. При профподборе, как он проводится обычно в настоящее время, самым иногда причудливым образом смешаны несколько элементов исследования: 1) испытание квалификации, т.е. проверка достигнутого уменья, 2) проверка знаний, 3) установление психотехнической профпригодности, 4) соматическое обследование.
Все эти четыре элемента обычно так переплетаются между собой в одном и том же обследовании, даже в одном и том же тесте, что выделить каждый из них бывает нелегко. Практиков, хозяйственников испытания в таком виде удовлетворяют. Отобранные рабочие квалифицированнее забракованных, стало быть, лучше работают. Предприятие никаких других требований предъявлять к испытанию не может. Школа, в частности профессиональная школа, также охотно принимает более подготовленных учеников. Ученик, имеющий уже некоторые знания и навыки, привыкший уже к жизни фабзавуча, иногда более приемлем для инструктора, чем другой ученик, более пригодный по своим задаткам, но совершенно не отесанный: с подготовленным учеником легче работать. IIсихотехник, ограничивающий свою задачу удовлетворением спроса, также не имеет причины быть недовольным таким, смешанной структуры, тестом: заказчики удовлетворены, качество рабочих на предприятии улучшено, значит, профподбор достиг своей цели.
Так как все оказывались довольными успешностью психотехнических испытаний, то достаточно долго анализ тестов не шел дальше установления тех профессий, для испытания пригодности к которым они применимы. Лишь в самое последнее время два стимула заставили яснее поставить вопрос об элементах подготовки и одаренности в успешном решении психотехнических тестов: 1) со стороны школы ставится вопрос об упражняемости, т.е. о диагностировании таких степеней одаренности, при которых выгоднее принять менее подготовленного ученика, так как он обгонит во время прохождения курса своих более подготовленных, но менее одаренных товарищей; 2) со стороны классовой политики советского государства, которая предъявляет психотехникам требование осуществить лозунг «от каждого по способностям»; по способностям именно, а не по подготовке. При приеме в наши профессиональные учебные заведения, в наши военные школы мы не можем подменить одаренность подготовленностью. Там, где это делается, нарушается не только принцип выдвижения наиболее одаренных, но и принцип классового отбора: обычно не дети рабочих и трудящихся крестьян получают дома наилучшую подготовку.
Вот почему в настоящее время анализ тестов и серий тестов должен углубляться в сторону выделения знаний от навыков и навыков от способностей.15 Совершенно ясно, что только последнее направление работы — изучение способностей при помощи тестов — производится методом искусственной деавтоматизации. Чем больше в обстановке испытания знакомых испытуемому символов, «условных раздражителей», тем меньше степень создаваемой тестом деавтоматизации.
Если только правильно усвоить этот основной принцип построения тестов на способности и последовательно его проводить, то из психотехнических испытаний одаренности (а не только квалификации или пригодности) должна будет исчезнуть всякая бутафория, почерпнутая из той профессии, для которой производится подбор. Искусственно деавтоматизироваться должны как раз проверяемые деятельности, но автоматизированные реакции, связанные у профессионалов с привычными раздражителями, должны при этом по возможности отсутствовать, чтобы не свести на нет цель опыта.
Умеренная (в смысле привычных орудий труда и т.п.) бутафория допустима в испытаниях квалификации, принципиально методологическое отличие которых от испытаний профодаренности не должно быть смазано. Таким образом, схема психотехнических испытаний такова (см. табл. 2).
Итак: искусственная деавтоматизация в профподборе — тот метод, который специфически отличает испытания одаренности от испытаний квалификации.
7. Метод искусственной деавтоматизации в профессиографии
Методологически сходство между работой по профподбору и по профессиографии заключается в диференциальной целенаправленности обеих. Различие же в том, что работа по профподбору направлена на установление различий между испытуемыми, а профессиографическая — на установление различий между деятельностями. Действительно: составить профессиограмму — значит установить, в чем специфическое отличие требуемой данной профессией деятельности от всякой другой. В этом задачи профессиограммы совпадают с задачами анализа теста (для простоты изложения я здесь не касаюсь той части профессиографической работы, которая состоит в установлении бытовых и санитарно-гигиенических характерных особенностей профессии).
Для психологического анализа теста исследователь предлагает испытуемым решать различные его варианты, причем отмечает время решения, число и характер ошибок, ход упражнения. В дополнение к этим объективным данным учитываются протоколы испытуемых о субъективно наиболее трудных задачах, о методах решения, о происхождении ошибок. Нельзя анализировать тест по поведению испытуемого, который имеет в этом тесте наилучший ранговый номер или хорошо знает его, пройдя уже несколько раз испытание. Это поведение в значительной степени автоматизировано, в нем отсутствует искание, размышление, смена методов. Самые высказывания такого испытуемого о неодинаковой трудности задач и о методах их решения нехарактерны, так как соответствующие процессы у него автоматизированы.
Поведение и высказывания тренированного в тесте человека могли бы быть характерными для анализа только в одном из двух случаев: либо тогда, когда тест не допускает полной автоматизации (умножение в уме больших чисел), либо при искусственной или естественной деавтоматизации его поведения (отравление, усталость, изменение символики раздражителей). Все сказанное одинаково относится к бланковому тесту (например, на школьные знания или на решение геометрических задач), как и к аппаратному (например, испытание переключения с частого на редкий раздражитель при испытании движенцев). Как в том, так и в другом случае изучение психологического содержания и статистической характеристики теста следует производить на нетренированных испытуемых, изучая их поведение и собирая их протокольные высказывания по мере вхождения в тест.
Итак: автоматизованность у испытуемого исследуемой тестом деятельности препятствует анализу ее. Поэтому психологический дифференциальный анализ тестов производится над неупражненными испытуемыми.
Введение этого же методологического принципа в профессиографию — теоретическое обоснование трудового метода. Объективное описание работы опытного профессионала, ограничивающееся сообщением положения тела во время работы, характера и частоты отдельных движений, а также перечислением рабочих раздражителей, — такое объективное описание дает нам очень мало сведений о специфических трудностях профессии — таких как переключение, нервное напряжение, ожидание, согласование отдельных фаз своей работы и всей своей работы с работой своих товарищей. Мало в этом направлении даст и использование субъективного опыта в виде опроса опытных профессионалов: не говоря уже о неумении этих специалистов психологически удовлетворительно описать свою профессиональную работу и трудности, определяющие собою непригодность многих лиц к этой работе, трудности эти ведь как раз для лучших специалистов оказались менее значительными, потому-то они и стали лучшими специалистами.
Вот почему нужно искать другие источники, как объективные, так и субъективные, для ознакомления с профессией, такие источники, которые позволят судить о трудностях профработы для среднего, непривычного к ней человека.
Объективными источниками являются: 1) статистические данные о причинах увольнений (показывающие, в чем именно выявилась недостаточность работников для профессиональной работы), 2) наблюдения опытных инструкторов над тем, что представляет для учеников наибольшие трудности и в чем чаще всего обнаруживается их непригодность, и 3) данные санитарной статистики о наиболее характерных заболеваниях у работников изучаемой профессии.
Субъективные данные мы считаем приемлемыми, когда они дают нам сведения о ходе ознакомления с профессиональной работой. Такое ознакомление дает исследователю представление, во-первых, об «элементных» трудностях, т.е. трудностях, вызываемых овладением такими элементами профессиональной работы, как выполнение и специфическое сочетание рабочих движений, опознавание условного характера рабочих раздражителей; во-вторых, о «структурных» трудностях, т.е. таких, которые вызваны специфичностью профессии. Сюда относится, например, работа в непрерывном потоке, установка на ответственность или опасность, строгость правил внутреннего распорядка, спешка; в-третьих, о ходе овладения элементными, а затем и структурными трудностями, от установления их наличия и до той степени совершенства, когда трудности уже не замечаются.
Такое изучение овладения трудностями в продольном разрезе дает профессиографу возможность установить время появления каждой из них (что связано с определением ее элементности или структурности). Это наблюдение можно производить и над рядовыми учениками профессиональной школы. Но необходимость из практических соображений ускорить процесс психотехнического изучения профессии по сравнению со временем, потребным для овладения ею, уточнить для психологического описания многозначимые житейские термины, которые только и могут применять ученики для психологического описания своей профессии, — эта необходимость заставляет психотехника самому приобрести по крайней мере те навыки, которые позволят ему определить, что обозначают такие понятия, различные в каждой отдельной профессии, как «память», «глазомер», «трудность», «утомительность», «точность».
В этом основное определение трудового метода. Методологическая его разработка дана в ряде других вышедших под моей редакцией трудов.16 Здесь я хочу только указать на то, что теоретическое обоснование свой трудовой метод находит в необходимости деавтоматизировать трудовой процесс, чтобы его психологически изучить.
8. Метод искусственной деавтоматизации при исследовании мыслительных процессов
Исследование мыслительных процессов больше всего отличается в методологическом отношении от исследования физической работы тем, что экстраспективные методы здесь играют наименьшую роль. Немногие имеющиеся в распоряжении исследователя методы внешнего наблюдения — таков учет продолжительности реакций, пульса, дыхания, кровяного давления, кривой записи сопутствующих мыслительным процессам движений — дают преимущественно количественную характеристику общего состояния организма. Эта характеристика позволяет вынести только косвенное заключение о количестве мыслительных процессов, главным образом о происходящих в них нарушениях; для качественного анализа этих нарушений объективный наблюдатель может использовать только словесные реакции (например, слова-ответы в ассоциационном эксперименте по Ашаффенбургу и по Юнгу или решения в других опытах), особенно ошибки, обмолвки, задержки, персеверации в этих реакциях.
Однако все эти объективные признаки, за исключением ошибок и обмолвок (которые, однако, слишком редки, чтоб можно было (на них строить исследование нормальных процессов), дают непосредственно снова только количественную, а не качественную характеристику изучаемого процесса.
Для качественного его изучения необходимо прибегнуть к объяснениям самих работающих лиц. Вопросы такого типа, как «откуда вы узнали», или «как вы работали», или «по каким признакам вы ориентировались», здесь вполне правомерно ведут к открытию важнейшего источника знания о предмете.
Самонаблюдение как при работе трудовым методом, так и при анализе всякого рода умственной работы имеет несколько другой характер, чем при тех психологических опытах, которые ограничиваются только учетом суждений испытуемого («одна» или «две точки» в эстезиометрии; «темнее» или «светлее» при сравнении цветов, прочтение слова в тахистоскопе). Испытуемый здесь более заслуживает английского обозначения «Observer» или «Subject», чем немецкого «Versuchsperson». Задача его не в том, чтобы дать испытателю сведения о субъективном восприятии объективно известных фактов, а в том, чтобы объективно описать психические явления. Но психические явления — это те, которые могут быть восприняты только путем самонаблюдения, Поэтому задача испытуемого (или «наблюдателя», если пользоваться английской терминологией) заключается в том, чтобы установить и в объективно-значимых терминах описать субъективно воспринятые явления.
Как самонаблюдение, так и наблюдение внешней среды, как интроспективное, так и экстраспективное наблюдение,17 прежде чем точно сообщить о наблюденном; от старательности и добросовестности отчета; от умения наблюдателя ясно и точно составить отчет.
Все эти условия действительны для внешнего наблюдения и для самонаблюдения. Неточное восприятие, недооценка или переоценка опасности волнением, эвдемонизм памяти и т.д. могут исказить отчет разведчика о расположении неприятельских сил и сообщение пациента о содержании кошмара, «субъективное» суждение о болезненности укола и «объективную» передачу деловой беседы.
Источники искажения в отчете об интроспективном и экстраспективном воспринятом в психологии действительной жизни (а не лаборатории) одни и те же. Поэтому прав Ихьгайзер (Ichheiser), который в статье «Die Erforschung des Seelenlebens als Aufgabe und das Problem der Täuschung» (ZPs 108, 5/6, 421–448, 1928) пишет на стр. 423: «Старая проблема самонаблюдения как имманентная психологическая трудность (до сих пор) переоценивалась. Зато старая психология совершенно не считалась с действительными (positiven) отвлекающими ошибками (Täusсhungen), и более того, даже не видела их. И к этому еще второе замечание: не безынтересно, что в науке, которая в отношении проблемы ошибочности (Täuschungsproblematik) очень родственна психологии, в социологии… систематические исследования всех источников ошибок... поставлены образцово».
Перечисляя далее основные источники ошибок, Ихьгайзер называет ошибки, проистекающие из психологии ценности (wertpsyсhologisch), социально-психические (sozialpsychisch), гносео-психологические (erkenntnispsychologisch). Останавливаясь подробнее на этом последнем источнике ошибок, Ихьгайзер перечисляет особенности психологии познавания, ведущие к искажениям действительности в представлении; мы стремимся: 1) овеществить все воспринимаемое (Gegenstandlichkeit des Bewusstseins), 2) объяснять, а не воспринимать, 3) ассимилировать воспринятое с уже известным.
«Мы были до сих пор и отчасти остались слепы к переживанию» (Wir waren und sind zum Teil erlebnisblind) — заключает Ихьгайзep.
Источники ошибок, перечисленные Ихьгайзером, только частично покрывают те возможные источники «ошибки», т.е. несоответствия между бывшим и сообщенным в отчете (при добросовестности и старательности наблюдателя), о которых я писал выше. Ясно, что эти ошибки одинаково характерны для интроспективных и экстраспективных отчетов. В те и в другие могут быть внесены вольные или невольные искажения, зависящие от социальной установки, от стремления объяснить вместо того, чтобы описывать, от представлений о сравнительной важности наблюденных фактов и т.д.
Поэтому вопрос о познавательной ценности того и другого вида отчетов должен быть поставлен так: какие преимущества и какие недостатки имеет интроспективное или экстраспективное познание?
Неоспоримое преимущество интроспективного познания в том, что оно — (по определению) единственный источник осведомления о психических явлениях.
Преимуществом экстраспективного познания часто считают возможность объективного, т.е. одинаково очевидного для всякого проверяющего нормального человека контроля. Это значит, что предполагается не качественно, а количественно лучшая проверка, предполагается, что число и размер ошибок уменьшатся. «Возможность получения сравнимых результатов при помощи одного только самонаблюдения считаю исторически опровергнутой», —пишет В.М. Боровский.18 Но что значит очевидность и сравнимость?
Очевидно, это не значит, что внешний мир однороден и неизменен, что события внешнего мира могут быть объективно наблюдаемы любым количеством людей. Эти события в действительности быстро меняются, обычно не повторимы, подвержены иллюзиям восприятия и искажениям памяти, и осторожный свидетель на суде всегда говорит: «Я это слышал и видел», а не «Так было на самом деле».
Исследования Марбе и его учеников об одноформности психического процесса (Gleichförmigkeit des psychischen Geschehens) достаточно иллюстрируют то положение, что одинаковость свидетельских показаний не гарантирует их правильности, так как ошибки и иллюзии закономерны.
Под сравнимостью (явлений внешнего мира) можно понимать их повторимость для наблюдения: как бы часто мы ни бросали кусок дерева и кусок железа на воду, дерево всегда будет плыть по поверхности, а железо — тонуть. Но не все явления внешнего мира повторимы. Объекты историко-археологических и вообще социальных наук почти всегда не повторимы. С другой стороны, и в области психических явлений есть достаточное количество повторимых экспериментально. Сюда относятся, например, закономерности восприятия, в частности ошибок восприятия (обман зрения и т.п.).
Явления, допускающие такую повторимость (как психические, так и физические), могут быть описаны и изучены с меньшей вероятностью ошибки, чем явления, не повторимые в эксперименте.
Повторимость дает большую гарантию возможности верного изучения, чем доступность явления для обозрения многими лицами, но однократно. Но ошибки восприятия, запоминания и воспроизведения возможны и при наблюдении повторимых явлений. Полную точность дает только объективная (т.е. без промежуточного труда человека) фиксация динамики явления, в форме кино-спектро-фото-циклограмм и т.п.
Такая фиксация совершенно исключает психологически обусловленные ошибки записи или зарисовки. Она не безошибочна, так как возможно неправильное функционирование регистрирующих аппаратов, но ошибочность ее количественно меньше и иного характера, чем ошибочность наблюдателя.
Несмотря на большую точность чисто аппаратной регистрации, мы при настоящем уровне нашей техники можем применять ее, отказавшись от наблюдения (как средства фиксации), только при изучении простейших форм поведения: время и форма реакции на определенные раздражители, пульс и дыхание, тремор, мимика, физический труд — вот в основном все формы поведения, которые можно фиксировать объективно.
При записи мыслей или эмоций нельзя избежать интроспекции. Что из того, что мы можем объективно и точно записать сопутствующие мыслительным процессам движения? Связь между этими движениями и мышлением — связь очень отдаленного порядка, приблизительно по такой схеме:
Состояние организма в некоторый минимальный отрезок времени.
I. Экстраспективно наблюдаемые и измеряемые факты (мимика, пульс, дыхание, кровяное давление, быстрота и форма активных и реактивных, произвольных и непроизвольных движений, выделения организма — пот, слюна, — температура тела» речевые реакции).
II. Известные, но ненаблюдаемые факты (состояние внутренних органов, в том числе коры больших полушарий, т.е. питание, кровоснабжение этих органов, их секреция, их движения).
III. Неизвестные материальные факты, могущие соопределять содержание психических процессов.
IV. Интроспективно наблюдаемые явления.
Интроспекция должна нам дать основной материал о качественном содержании мыслительных процессов (IV). Привлекаемый для более полного изучения материал группы (I) связан с (IV) не непосредственно функционально, а как различные функции одного и того же аргумента, изменения которых вовсе не должны быть однородны или коррелировать.
Вместе с тем, закономерности, с которыми изменяются психические явления, должны и могут быть установлены. Несмотря на то, что непосредственно устанавливаемый интроспекцией факт воспринят только одним лицом, он имел место как объективно неоспоримый факт подобно тому, как объективно неоспоримый факт — восприятие одного человека, слышащего в трубку телефона в присутствии других людей, которые не слышат того же, что он.
Как в интро-, так и в экстраспекции восприятие неадекватно передает действительность — мы воспринимаем звук вместо длины волн, условно объединяем разнородные элементы в структурную общность; как в том, так и в другом случае воспринятое может быть искажено в отчете. Объективная проверка, интересующая нас при изучении мышления, заключается в том же, в чем заключается объективная проверка внешних восприятий явлений, протекающих во времени; воспроизводятся условия, вызвавшие это явление, и устанавливается, дает ли восприятие их тот же результат, что и в первый раз. Таким образом, общая закономерность, проявляющаяся в ряде опытов, заставляет считать результат их не случайным, а закономерным. Возможно, что при такой проверке повторяемости обнаружатся специфические типы поведения, постоянство и причинная обусловленность которых могут быть проверены отдельно.
Повторяемость явлений — не единственный критерий их объективной значимости. В простейших видах экстраспективных наблюдений возможно, как уже упомянуто выше, фиксировать некоторые временные участки явления при помощи фонограмм, фотограмм и т.д. Психических состояний мы пока не умеем записывать подобным же объективным способом. Точно так же ограничена возможность объективной (да и объективно-описательной) фиксации сложных форм социального поведения, воспринимаемых экстраспективно.
Если мы, в результате проверки на разных лицах при одних и тех же условиях, получим однородные мыслительные процессы, установленные интроспективно19, и другие, экстраспективно установленные элементы поведения, то мы вправе сказать, что эти процессы закономерно возникают при решении поставленных опытом задач. (Отклонений и вообще дифференциально-психологических вопросов я пока не касаюсь.)
Наконец, последний вид проверки, опять общий для закономерностей, установленных интро- и экстраспективно: если эти, установленные нами закономерности действительно существуют, то знание их должно помочь нам рационализировать мыслительные процессы, видоизменять мир.
(Доложено в Московском отделении Всеросс. психотехнического о-ва 14 мая 1929.)
Сноски
1 Это выражение я считаю предпочтительным перед защищаемым К.Н. Корниловым термином «цепная реакция». Под реакцией мы в психологии понимаем ответ на единичный раздражитель. Поэтому там, где ряд реакций объединен общим импульсом рабочей деятельности в цепь, необходимо говорить о цепи реакций. — И.Ш.
2 Автоматизм — болезненное явление только постольку, поскольку деятельность соответствующих органов при нормальном состоянии организма не автономна (как автономна секреторная деятельность желез, деятельность сердца и т.д.). — И.Ш.
3 Шпильрейн И.Н. Трудовой метод изучения профессий. Изд. НК РКИ, 1925, с. 19. В квадратных скобках — исправление оставшейся тогда описки. — И.Ш.
4 Там же. С. 22.
5 «Рабочие трамвая». Труд, утомление, заболеваемость, психотехнический подбор. Под ред. И.Н. Шпильрейна. М.: Изд. НКВД, 1928. С. 24.
6 Таким образом, автоматизация сменяется здесь автоматизмом. — И.Ш.
7 «Рабочие трамвая». Труд, утомление, заболеваемость, психотехнический подбор. Под ред. И.Н. Шпильрейна. М.: Изд. НКВД, 1928. С. 39. — И.Ш.
8 Ср. Rutten P.J.Th. Psychologie van der Waarneming. Utrecht, 1929. Все это исследование построено, исходя из предположения, что отклонения и индивидуальные случаи могут ... помочь снять покрывало с обычного психического поведения и что «действительно, эти случаи внесли свет в «как» процессов восприятия». Ср. также работы А.Р. Лурия. — И.Ш.
9 Кülре. Outlines of Psychology. 1893. «...последние (центрально-возбудимые ощущения) не нуждаются в периферическом раздражении» (цит. по статье Whеeler’a в Am. J. Ps. 1928, 4, р. 525). — И.Ш.
10 Проблемы современной психологии. Ученые записки Института экспериментальной психологии. Том III, под ред. проф. К.Н. Корнилова, М., 1928, стр. 101—102. — И.Ш.
11 Ср. его статью A Theory of Circuit Integration. A Criticism of the „Centrally Aroused Process" в журнале Am. J. Ps. XL, 4, Oct. 1928, pp. 525—541.
12 В этом отношении интересно отметить как принципиально новую тему доклад Ю.А. Васильева — «Психотехнический отбор собак», читанный в Психотехническом о-ве в Москве 29 января 1929 г. и напечатанный в №1 этого журнала за 1930 год. Докладчик впервые в истории науки руководился прикладными дифференциально-психологическими задачами в исследовании животных. — И.Ш.
Примечание: автором допущена ошибка, статья Ю.А. Васильева «Психотехнические испытания собак» опубликована в ж. «Психотехника и психофизиология труда» в 1929 г., №4, с. 293–302. — О.Н.
13 Intelligenzprüfungen an Antropoiden. Abhand. d. prussischen Akademie der Wissenschaften, Phys.-Math. Klasse. I, 1917. (2 Aufl. B.,Springer, 1921).
14 Lipmann O., Bogen H., Die naive Physik. Leipzig. J.A. Barth., 1921.
15 Что касается соматического обследования — его самодовлеющая важность еще, кажется, недостаточно всеми осознана. К методологической разработке этой важной стороны профподбора еще почти не приступлено. — И.Ш.
16 Например, «Трудовой метод». М.: Изд. НК РКИ, 1925; «Работник прилавка» ч.1. М.: Изд. Губотдела совторгслужащих. 1925; Левигурович, Нецкий, Рейтынбарг, «Пожарные». М.: Изд. НКВД, 1928.
17 Здесь нужно установить с достаточной ясностью, что понятие самонаблюдения шире, чем понятие интроспекции (introspectio — глядение внутрь). Самонаблюдение включает в себя как интроспективное установление психических явлений, так и описание движений своего тела, объективно могущих быть измеренными, сфотографированными или иначе зафиксированными. В зависимости от цели исследования находится взаимоотношение интроспективных и экстраспективных элементов в самонаблюдении. Так, самонаблюдение испытуемого в классической физиологической психологии полностью совпадает с интроспекцией, потому что интересующие экспериментатора объективные процессы (раздражители и их смена, пульс, дыхание) регистрируются им самим, а не испытуемым. Совсем иначе обстоит дело в тех, например, исследованиях, которые ставятся при изучении профессиональной работы трудовым методом. Здесь наблюдатель должен наряду с элементарным, по крайней мере, экстраспективным описанием ситуации также экстраспективно описать свою собственную работу, и при этой общей (как внешнего, так и самонаблюдения) экстраспективной направленности интраспективная часть самонаблюдения играет очень подчиненную роль, ориентируясь во времени на объективные факты.
Для иллюстрации сказанного приведем пример самонаблюдения первого рода (эмпирической физиологической психологии):
«1 опыт. Пассивный опрос: хорошо, все выполним согласно инструкции. Внимание не интенсивно, частью на звуке, частью на движении руки. Активный опрос: дать подробное описание своих переживаний затрудняюсь пока. Внимание, кажется, было на раздражении. Интенсивности в ожидании укола не было; нет никакого напряжения. Определенных слов в сознании, кажется, не было; существуют неясные представления, относящиеся к реакции. Раздражение воспринял отчетливо и тотчас поднял руку.
2 опыт. Пассивный опрос: немного замедлил. Особых перемен в деятельности внимания не было. Реагирую сразу после восприятия впечатления. Активный опрос: все нормально. Внимание вначале было сосредоточено на звуке хроноскопа, затем оно перешло на ожидание укола, наконец, на поднятие руки. Никакого напряжения при ожидании раздражения нет. В сознании были мысль следить за своими переживаниями и зрительный образ хроноскопа, молотка и руки. Раздражение (укол) носило неприятный характер. Раздельности между уколом и моментом поднятия руки не заметил». (Корнилов К.Н. К вопросу о природе типов простой реакции. Психологические исследования под ред. проф. Г.И. Челпанова, М., 1914, стр. 17—18.)
Примеры самонаблюдения второго рода см. в этом выпуске журнала стр. 109, 192, 195.
18 Психология с точки зрения материалиста. М.: Гиз, 1929, стр. 32.
19 Предполагаю излишним здесь указывать, что, конечно, интроспекция должна производиться согласно правилам, азбучным для всякого психолога, как различение между опросом и самостоятельным рассказом, отдельный учет внушенных ответов, различение в отчете наблюдений и объяснений и т.п. — И.Ш.