София поставила последнюю коробку с вещами на пол и оглядела комнату. Неделю назад она была невестой, которая с замиранием сердца примеряла платье, а теперь... Теперь она стояла посреди чужого дома и не понимала, как здесь жить.
Квартира свекрови впечатляла. Паркет, который скрипел под ногами, тяжёлые шторы, явно дорогая мебель, но какая-то слишком музейная. София боялась к чему-то прикоснуться.
— Ты чего застыла? — в дверях появилась Полина Владимировна. — Вещи сами не разберутся.
— Сейчас разберу, — невестка быстро открыла коробку.
— И аккуратно всё складывай. У меня в доме порядок.
Девушка кивнула, доставая платья. Половину шкафа Вадим освободил для неё, но места всё равно не хватало. Дома в Калуге у неё была целая комната. Здесь же приходилось втискиваться в маленькое пространство.
— Как дела, солнышко? — Вадим обнял её за талию.
— Хорошо. Устраиваюсь помаленьку. Просто боязно как-то…
— Ты не переживай! Мама строгая, но справедливая. Она просто волнуется. Сын женился, в доме появился чужой человек. Это нормально.
«Чужой человек»… Фраза кольнула. София повернулась к мужу:
— А долго мы здесь пробудем?
— Ну... пока копим на квартиру. Куда нам торопиться? Здесь удобно, просторно. Мама готовит отлично.
— Вадим! — требовательно завопила свекровь. — Иди-ка сюда.
— Иду, мам! — молодой человек поцеловал супругу в лоб. — Потом поговорим.
София осталась одна. Она бережно достала любимые книги Толстого и Ахматовой. Может показать их свекрови и рассказать, что она тоже любит читать? Полина Владимировна образованная женщина, врач. Наверняка они найдут общий язык.
Из кухни доносились приглушённые голоса. Девушка не собиралась подслушивать, но слова долетали сами:
— Посмотри, как она ходит! Шаркает ногами, как забитая колхозница!
— Мам, она не колхозница. Калуга — это город. Там проживает почти 350 тысяч человек.
— Для тебя город, для меня — нет. А что это за манеры? Вчера руку мне не подала, сегодня за столом молчала как пень.
— Она стесняется.
— Стесняется! Романовы никогда не стеснялись! Мы умели держать себя в любом обществе.
София замерла с книгой в руках. Романовы? При чём здесь царская фамилия?
— Мам, мы не в девятнадцатом веке.
— Именно! Но воспитание никто не отменял. Я же видела её родителей на свадьбе. Отец — рабочий, мать в магазине торгует. Откуда там культуре взяться?
— Они хорошие люди.
— Хорошие... А толку? Дочь свою не воспитали. За столом вилку держит как лопату, говорит с провинциальным акцентом. Жуть!
София тихо закрыла дверь и села на кровать. Сердце бешено колотилось. У неё никогда не было акцента. И вилку она держала нормально. Или нет?
Дома таких разговоров не было. Родители работали, уставали, никто никого не унижал. Соседи жили просто, без претензий и заявок на аристократические корни. А здесь...
Ужин превратился в экзамен. Полина Владимировна следила за каждым движением невестки.
— Салфетку на колени положи.
— Хлеб режь ножом, не ломай.
— Спину прямо держи.
София старалась запомнить каждое слово свекрови, но замечаний становилось всё больше. Голова кружилась от напряжения.
— У вас в Калуге хоть какие-то правила существуют? — неожиданно спросила Полина Владимировна.
— В смысле? — не поняла девушка.
— Ну, за столом. Этикет какой-то есть?
— Есть, конечно. Стандартный.
— Стандартный для кого? Для колхозников?
— Мама! — нахмурился Вадим.
— Я просто интересуюсь. Или ты мне собираешься запретить интересоваться уровнем культуры твоей жены?
София сглотнула. Щёки горели от стыда:
— Мы не колхозники. Мои родители...
— Да? А кто они?
— Папа работает на заводе, мама — продавец-консультант.
— Ну вот, — удовлетворенно кивнула Полина Владимировна. — Всё ясно.
Невестка отложила вилку, потому что есть больше не могла:
— Простите, я наелась.
Она встала и вышла из кухни, чувствуя на себе торжествующий взгляд свекрови.
— Видишь? — услышала она из-за двери. — Никакой выдержки. А Романовы всегда умели держать лицо в любой ситуации.
***
Прошло два месяца. За это время в их жизни наметилась определенная тенденция. Когда утром хлопала входная дверь и стихали шаги Вадима, в доме сразу же менялась атмосфера.
— Наконец-то можно поговорить открыто, — Полина Владимировна вошла на кухню, когда София допивала кофе.
Пока сын был дома, свекровь играла роль заботливой матери: иногда делала замечания, вздыхала по поводу непорядка, но не более того. Но стоило Вадиму уехать… и начиналось.
— Мне скоро на работу, — поднимаясь, промолвила София.
— Успеешь! Зайди в ванную и посмотри, что ты там оставила.
Невестка вернулась с расчёской в руках.
— И что это?
— Расчёска. Я забыла убрать ее после душа.
— Забыла! — Полина Владимировна сложила руки на груди. — А кто за тобой убирать должен? Я?
— Нет, конечно. Извините, больше не повторится.
— Не повторится? Серьезно? А вчера на раковине что лежало? Твоя резинка для волос. Позавчера заколки…
София молчала. Каждый день свекровь находила к чему придраться.
— У меня в доме всегда был порядок. А теперь везде бардак.
— Полина Владимировна, я стараюсь...
— Не смеши! — ехидно усмехнулась свекровь. — Признайся, что у вас в деревне так принято. Вы разбрасываете вещи, где попало. Как в сарае!
— Я не из деревни.
— Какая разница! Провинция. Там, видимо, все как свиньи живут.
София почувствовала, как внутри что-то сжалось. Два месяца она молчала, терпела, но сейчас...
— Простите, но мы не свиньи. Мы люди!
— Правда? — Полина Владимировна подняла бровь. — Ты даже убрать за собой не умеешь.
— Я умею убирать. Просто иногда могу упустить какие-то мелочи.
— Мелочи! У Романовых мелочей не бывает. У нас воспитание и культура в крови.
— Да что вы говорите! — не выдержала София. — Мои родители тоже меня воспитывали! Воспитывали быть честной и доброй!
— Честной и доброй… неряхой! — рассмеялась Полина Владимировна.
Лицо Софии залилось краской:
— Я не неряха!
— Неряха, коль оставляешь после себя свинарник!
— Какой свинарник? Расчёска на полке — это свинарник?
— Для меня да. Я привыкла к порядку!
— Тогда сразу скажите, что можно, а что нельзя делать в этом доме! Вместо того чтобы каждый день придираться!
Полина Владимировна прищурилась:
— Ты на меня еще и голос повышаешь? В моём доме?
— Я не повышаю голос. Я прошу!
— Кто ты вообще такая, чтобы у меня что-то просить?
— Я жена вашего сына.
— Пока жена. Но это не навсегда, между прочим.
София замерла. В комнате стало тихо.
— Что вы имеете в виду?
— Хмм, думаешь, Вадим не видит, какая ты? Не умеешь ни готовить, ни убирать, ни вести себя в обществе.
— Это неправда!
— Правда. И рано или поздно он об этом скажет. И тогда увидим, куда ты денешься. Назад в свою Калугу поедешь!
София схватила сумку:
— Я опаздываю на работу.
— Беги-беги. Только помни, что я тебя уже раскусила. И Вадим тоже раскусит.
На работе София никак не могла успокоиться. К обеду ей стало легче, но осадок остался.
Вечером Вадим вернулся домой в прекрасном настроении:
— Привет, солнце. Как день прошёл?
София соврала, что у нее все отлично, но после ужина решила рассказать о случившемся мужу:
— Вадим, мне нужно с тобой поговорить.
— О чём?
— О твоей маме. Сегодня утром она... мы поссорились.
— Поссорились? — удивился супруг. — Из-за чего?
— Из-за расчески. Я оставила её в ванной, а она начала кричать, что я грязнуля и неряха.
— Соня, не преувеличивай… такого не может быть.
— Нет! Она сказала, что я живу как свинья, а вы… Романовы… не такие.
Вадим нахмурился:
— Мама может быть резкой, но...
— Она сказала, что однажды ты меня раскусишь и я поеду обратно в Калугу!
— Она реально так сказала?
— Именно так. Дословно!
Вадим помолчал:
— Ладно, я с ней поговорю. Но ты тоже не провоцируй её, хорошо? Просто убирай за собой.
София посмотрела на мужа. Даже сейчас он не встал на её сторону.
— Хорошо, — тихо согласилась она.
***
После разговора с Вадимом девушка надеялась, что хоть что-то изменится. Но уже на следующее утро, как только за мужем закрылась дверь, Полина Владимировна зашла на кухню с таким лицом, что сразу стало понятно… будет только хуже.
— Настучала мужу? Довольна?
Невестка поставила чашку и посмотрела на свекровь:
— Я всего лишь рассказала, что между нами произошло.
— Отлично! А теперь послушай меня! — Полина Владимировна села напротив и впилась в неё взглядом. — Если ещё раз побежишь к Вадиму жаловаться, очень пожалеешь.
Что-то в голосе свекрови изменилось. Раньше она хотя бы иногда старалась выглядеть вежливой, а теперь даже не скрывала злости.
— Думаешь, не понимаю, что делаешь? Хочешь поссорить меня с сыном? Только зря стараешься. Он всегда выберет мать.
— Полина Владимировна, я никого не хочу ссорить...
— Не ври мне! Я уже давно знаю то, о чем ты завтра только подумаешь!
София попыталась встать, но свекровь продолжила:
— Куда собралась? Я еще не закончила. Запомни, милая… Будешь и дальше ябедничать, устрою тебе такую жизнь, что сама отсюда удерешь.
— Что вы имеете в виду?
— Думаешь, я не найду на тебя управу? Я врач, голубушка. Знаю, как с истеричками работать!
Следующая неделя стала настоящим адом. Полина Владимировна будто сорвалась с цепи. Каждый день каждая мелочь превращались в повод для нападок.
— Опять в ванной волосы! Линяешь, как дворняжка?
— Что за тряпье на тебе? На помойке покупаешь одежду? Оно даже запах имеет неприятный!
— Господи, за что только мой сын связался с такой неряхой!
А по вечерам, когда приходил Вадим, она снова включала добрую маму.
Через несколько дней София опять попробовала поговорить с мужем:
— Вадим, твоя мама переходит все границы. Сегодня сказала, что я одеваюсь как с помойки. Она меня унижает!
— Соня, хватит уже! — отмахнулся супруг. — У меня завал на работе, а ты со своими глупыми претензиями.
— Глупыми претензиями? Я говорю, что твоя мать меня каждый день оскорбляет!
— Не понимаю, в чем проблема? Она живёт в своей квартире и высказывает свое мнение.
— Вадим, она меня унижает каждый день! Ты меня слышишь?
— Да не унижает она тебя. Не сгущай краски! Может ты действительно что-то не так делаешь?
София растерянно посмотрела на мужа:
— То есть ты считаешь, что я виновата?
— Я считаю, что вы обе взрослые женщины. Разбирайтесь сами!
Дальше жаловаться было бесполезно. Вадим просто не хотел её слышать… Но девушке хотелось хоть с кем-то поделиться своими переживаниями, поэтому в субботу она встретилась с двоюродной сестрой в кафе. Алика была веселой и энергичной. Как всегда.
— Сонька! — Алика крепко ее обняла. — Давно не виделись. Как семейная жизнь? Муж балует?
— Алика, я больше не могу, — София еле сдержалась, чтобы не расплакаться прямо в кафе.
— Что случилось? — девушка сразу стала серьёзной.
— Свекровь… Она меня просто уничтожает. А Вадим… он мне не верит.
— Рассказывай по порядку!
София все выложила сестре: про ежедневные оскорбления, про двуличность Полины Владимировны, про то, как муж отмахивается от ее жалоб.
— Понятно, — недовольно протянула Алика. — Классическая манипуляторша! У нас на курсе таких много!
— Что мне делать? Я уже ничего не понимаю. И Вадим не поддерживает…
— А ты продемонстрируй ему реальность!
— Как?
— Запиши ваши диалоги на камеру.
София аж подпрыгнула:
— Что? Алика, ты с ума сошла?
— А что тут такого? Она тебя оскорбляет и даже в ус не дует! Наглая кошелка!
— Это же... подлость какая-то!
— Подлость? — Алика ехидно улыбнулась. — А то, что она делает… как называется? Соня, ты слишком добренькая. Иногда надо уметь зубы показывать!
— Но как это будет? Я буду шпионить в чужом доме...
— В доме, где ты живёшь! И не шпионить, а защищаться.
София покачала головой:
— Нет, это неправильно…
— А что правильно? Терпеть её выходки до нервного срыва? Или позволять мужу закрывать глаза на правду?
— Но всё-таки...
— Слушай, есть миниатюрные камеры. Размером с пуговицу. Можно куда угодно поставить. Никто не заметит.
Девушка молчала, обдумывая слова сестры.
— Представь, — продолжала Алика, — показываешь мужу запись, где его драгоценная мамочка называет тебя дворняжкой. Что он скажет тогда?
— Но он же узнает про камеру!
— Ну и что? Скажешь, что была вынуждена, потому что по-другому до него было не достучаться.
— Где такие вообще продают?
— В интернете полно. Или в специальных магазинах. Могу поискать, если решишься.
София задумалась и посмотрела в окно на прохожих.
— Соня, ты меня слышишь?
— Слышу. Просто... это так отвратительно звучит.
— Знаешь, что отвратительно? Когда взрослая тётка каждый день поливает грязью молодую женщину. А потом строит из себя святую! Потомок Романовых! Придумала же такую ерунду!
София кивнула. Алика была права, но внутри всё равно было противно от этой идеи.
— Подумай хорошенько, — сказала сестра, расплачиваясь за кофе. — А то она тебя в депрессию загонит своими штучками.
По дороге домой девушка думала о предложении сестры. Записывать свекровь тайком... Это было против всех ее принципов. Но что ещё оставалось делать? Вадим не слушает, жить дальше так невозможно, а уйти…
Дома Полина Владимировна снова была паинькой:
— Вадик, мы завтра с Людмилой Степановной на выставку идем, а потом она к нам в гости заглянет.
— Хорошо, мам. Развеешься и развлечешься.
— А вы что будете делать?
— Дома посидим. Мне документы разобрать надо.
София слушала их милый разговор и вспоминала слова Алики. Может сестра права? Может пора перестать быть тряпкой?
***
После беседы с матерью Вадим пришёл на кухню, где София в это время мыла посуду.
— Соня, завтра к маме Людмила Степановна придёт. На весь вечер.
— Ну и что? — девушка не поняла, зачем муж сообщает ей эту информацию.
— Мама просила... ну, чтобы ты в комнате посидела. Не выходила, пока гостья не уйдёт.
София застыла с тарелкой в руках:
— То есть как… не выходила?
— Ну, им поговорить надо, пообщаться наедине…
— То есть ты мне предлагаешь сидеть взаперти весь вечер? Ты в своем уме? — супруга медленно поставила тарелку в сушилку.
— Да не взаперти! Просто в комнате. Всего один вечер.
София повернулась к мужу. Он говорил это так легко, как будто просил вынести мусор.
— Вадим, ты понимаешь, что говоришь?
— Что я такого говорю? Мама попросила, я передал.
— Ты просишь меня прятаться от гостей!
— Не прятаться, а просто...
— Сидеть в комнате, как наказанный ребенок!
Вадим недовольно поморщился:
— Соня, не драматизируй! Людмила Степановна — мамина старая подруга. Им есть о чём поговорить без посторонних.
— То есть я посторонняя в этом доме? Ну, спасибо! — голос Софии дрожал.
— Ты не так поняла...
— Я все правильно поняла! Твоя мама считает меня посторонней, недостойной, а ты с этим соглашаешься!
— Господи, — Вадим устало потёр лоб. — Ну что за проблемы на ровном месте? Один вечер посидишь в комнате и всё. Так сложно?
София смотрела на мужа и понимала, что в эти минуты он не вызывает у нее ничего, кроме отвращения.
— А если я не согласна?
— Соня, не усложняй! Я устал бодаться на пустом месте! Причем по пустякам! Ты начинаешь меня напрягать!
Женщина поняла, что муж действительно не видит в этом ничего унизительного. Для него это обычная просьба мамы, которую нужно выполнить.
— А если твоя мама попросит меня не ужинать с вами? Тоже выполним?
— Хватит придумывать глупости!
— Это не глупости! Сегодня я должна сидеть в комнате, а завтра что?
— Завтра ничего! Один раз попросили — один раз и сделаешь!
— Вадим, ты не понимаешь? Это унижение!
— Какое унижение? — злобно прошипел молодой человек. — Это элементарное уважение к старшим! К хозяйке дома!
— А ко мне уважение когда-нибудь будет?
— Соня, я же говорил! Больше не хочу слушать твои жалобы на маму! Надоело уже!
Супруга отчаянно улыбнулась:
— Понятно.
— Что тебе понятно?
— Всё понятно. Завтра придет подруга твоей мамы. Я буду сидеть в комнате.
— Вот и отлично, — кивнул Вадим. — Спасибо за понимание!
Муж ушёл в гостиную, а София осталась на кухне одна. Руки дрожали. Хотелось кричать, плакать, но больше всего хотелось просто исчезнуть.
На следующий день, когда Вадим ушёл на работу, женщина достала телефон и нашла номер Алики.
— Алика, камера…
— Решилась?
— Да. Найди, пожалуйста.
Через два дня камера была установлена: крошечная, незаметная, спрятанная за книгами на полке в гостиной.
В четверг утром Полина Владимировна не заставила себя ждать:
— Ну что, хорошо в комнате посидела?
София молчала, проверив, включилась ли запись.
— Молодец, что послушалась. А то я уж думала, опять капризы устроишь.
— Полина Владимировна...
— Что? — свекровь села на диван. — Обиделась? А зря. Людмила Степановна — приличная женщина, профессор. Ей неприятно было бы с такой, как ты, чай пить.
София внимательно слушала родственницу.
— Она привыкла к культурным людям, а не к деревенским замарашкам. Хорошо, что ты не вылезла. А то бы стыдно было за сына.
— Я не замарашка.
— Да ну? А кто тогда? Принцесса? — Полина Владимировна рассмеялась. — Ты на себя в зеркало смотрела? Волосы как мочалка, одежда дешевая. Людмила Степановна сразу бы поняла, кого Вадик привёз.
— А кого он привез, по-вашему?
— Первую попавшуюся провинциалку. Без роду, без племени. Богатого мужика подцепила, а сама взамен ничего дать не можешь!
Женщина молчала, чувствуя, как внутри всё кипит.
— Ты думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Хочешь здесь хозяйкой стать? Не выйдет. Это мой дом, моя семья. А ты здесь временно.
— Правда?
— Ну конечно. Думаешь, Вадик дурак? Нет! — Полина Владимировна махнула рукой. — Рано или поздно он отправит тебя обратно в Калугу. Я только жду, когда это случится. Жду не дождусь!
Когда свекровь ушла в ванную, София выключила запись. Всё! Теперь у неё были доказательства.
В выходные, когда Вадим с матерью уехали к врачу на плановый осмотр, София достала чемодан. Она аккуратно сложила туда вещи, взяла документы, деньги, а на кухонном столе оставила маленькую камеру и запечатанный конверт.
В прихожей женщина на секунду остановилась и осмотрела квартиру. Три месяца назад она входила сюда как счастливая невеста, а сейчас уходила как…
Дверь за ней тихо закрылась.
***
Вадим приехал домой около трех. Мать он оставил в клинике на процедуры, так что сейчас у него наконец-то появилось время нормально, по-человечески пообедать.
— Соня, ты дома? — крикнул муж с порога, сбрасывая куртку.
Тишина. Странно, обычно она всегда выходила в коридор.
Мужчина заглянул в спальню: пусто, постель заправлена. Он шагнул к шкафу, дернул створку и замер: половины вещей Софии не было. Внутри всё мгновенно похолодело.
На кухонном столе, прямо по центру, лежал белый конверт, а рядом — крошечная камера.
Вадим развернул записку.
«Вадим, я ухожу. Мое терпение лопнуло. Я больше не могу. Три месяца я пыталась достучаться до тебя, объяснить, что происходит на самом деле, но ты просто отмахивался.
На столе лежит камера с записью. Послушай, как твоя мама разговаривала со мной, когда тебя не было рядом. Просто сядь и послушай.
Может до тебя наконец дойдет, что я не истеричка и ничего не придумывала. А может ты решишь, что я стерва, раз включила камеру тайком. Мне уже всё равно.
Я уезжаю к родителям. Пожалуйста, не звони мне, не пиши. В этом нет никакого смысла. Нашему браку пришел конец.
София».
Руки дрожали, когда он пытался подключить камеру к ноутбуку. На экране открылось видео: их гостиная, Соня сидела на кресле с кружкой чая. Через минуту в кадре появилась мать.
— Ну что, вчера весело в комнате посидела?
Вадим замер. Он не сразу узнал этот голос. Мама никогда так не разговаривала. При нем.
— Молодец, что послушалась, — продолжал голос из динамиков. — А то я думала, опять свои истерики на ровном месте закатишь.
Дальше слушать было невыносимо. Мать методично, с ледяным спокойствием смешивала Соню с грязью. Выговаривала ей за деревенское происхождение, за отсутствие «породы». А под конец бросила: «Жду не дождусь, когда ты соберешь вещи и свалишь отсюда».
Вадим с силой захлопнул крышку ноутбука. К горлу подкатила тошнота.
И тут же, как по заказу, зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама». Мужчина сглотнул ком и поднял трубку.
— Вадик, привет. Я тут в клинике застряла, процедуры долгие. Дома всё нормально?
— Мам, — голос сына прозвучал непривычно тихо. — Почему ты просила Соню не выходить из комнаты, когда приходила твоя подруга?
На том конце провода повисла секундная тишина.
— Ну... мы с Людой сто лет не виделись, хотели спокойно поболтать. А что такое?
— Спокойно? Или тебе просто стыдно было Соню показывать?
— Какие-то странные у тебя вопросы, Вадик...
— Ответь прямо. Тебе стыдно за мою жену?
— Послушай, — возмущенно затараторила мать. — Людмила — женщина из нашего круга. А София... ну сама по себе девочка простая.
— То есть она нам не ровня, да?
— Я этого не говорила!
— А что ты ей говорила, мам? Что ты ей каждое божье утро высказывала, пока меня дома не было?! — Вадим сорвался на крик.
В трубке стало очень тихо. Было слышно лишь тяжелое дыхание женщины.
— Откуда ты... кто тебе наговорил?
— Неважно откуда! Ты называла её замарашкой? Говорила, чтоб она съезжала…
— Вадик, ты не понимаешь, это всё вырвано из контекста...
— Я всё прекрасно понял! Ты три месяца её жрала и выживала из дома! А я, идиот, ей не верил!
— Я хотела как лучше для тебя!
— Для меня?! Ты больная на голову!
— Что?! Ты как со мной разговариваешь? Я вообще-то твоя мать!
— А Соня — моя жена! Была. Пока ты ее не достала!
Вадим сбросил звонок и заблокировал номер. Руки до сих пор дрожали. Он открыл мессенджер и быстро набрал Соне:
«Прости меня. Я всё посмотрел. Пожалуйста, возвращайся. Давай поговорим».
Ответ пришел только через два бесконечных часа:
«Я не готова разговаривать».
Вадим тут же написал:
«Соня, я поговорил с мамой. Она больше близко к тебе не подойдет, обещаю».
«Дело не только в ней, Вадим».
И тут до него дошло. Дело было действительно не в матери. Дело было в нем…
Следующий месяц превратился в ад. Вадим арендовал квартиру и каждый день обрывал Соне телефон. Писал километровые сообщения, извинялся, умолял.
— Сонь, ну давай просто встретимся, — упрашивал он, когда она однажды подняла трубку. — Сядем в кафе, спокойно поговорим.
— О чем нам говорить, Вадим? Я три месяца умоляла меня выслушать. Ты мне не верил и не хотел ничего знать.
— Я был полным дураком, Соня! Глаза были завязаны. Теперь-то я во всем убедился!
— Поздно.
— Ну я же признаю, что виноват! Я готов сделать всё, что скажешь, всё исправить!
— А я не готова снова тебе верить. Понимаешь? Так же, как ты не верил мне когда-то.
— Соф, ну неужели нельзя попробовать сначала?..
— Нет. Нельзя.
Последний раз супруги созвонились уже в декабре. За окном валил тяжелый мокрый снег.
— Я подала на развод, — спокойно сказала Соня. Без обиды и злости. И от этого было еще страшнее.
— Не надо... Сонь, давай подождем, не руби с плеча...
— Вадим, всё. Хватит. Я возвращаюсь к родителям в Калугу. Мне там хорошо и спокойно.
— А в Москве плохо?
— В Москве мне каждый угол напоминает о том, как меня унижали, при самый близкий человек просто отмахивался.
Спорить было бесполезно. Вадим молча повесил трубку, понимая, что сам всё разрушил.
С матерью он больше так и не связался. Она звонила с чужих номеров, караулила у работы, писала сообщения, полные слез и упреков, но Вадим удалял их не читая. Какой смысл? Семью уже было не вернуть.
Теперь по вечерам, сидя в чужой съемной квартире, Вадим раз за разом прокручивал в голове один и тот же сценарий. Что, если бы в самый первый раз, когда Соня пыталась пожаловаться, он просто обнял её и выслушал? Если бы не отшучивался и не защищал мать?
Но время назад не вернешь. И за ошибки всегда приходится платить. Рано или поздно.