Разговор у реки продолжался. Иван покрепче обнял жену:
– Заботная ты у меня, Нина. Заботная. У женщин так много всего! Вот встал я с утра, штаны с рубахой надел, и на работу. Сел в машину, зерно вожу. А у тебя, Нина, сколько забот? Всех обстирай, проследи, чтобы не грязные были дети, кормёжка чего стоит. Да и сколько всего ещё!
Нина улыбнулась:
– На работу, так же, как вы, мужики, мы тоже ходим. Пораньше часа на два-три встаю. Ну а как же? Сашка лапшу с молоком любит. Славка, молодец, тот всё любит, легче мне с ним. А когда мясо в доме есть, то и думать особо не надо, приготовить тогда, сварить – дело нехитрое.
Иван вздохнул:
– Я после смерти родителей долго один жил. Так мой суп с твоим и сравнивать нечего! А я ел, куда деваться-то! Ты – в городе. Я – один. Привезут из города колбасы, вот тогда праздник еды получался. Только колбаса быстро заканчивалась. Хлеб, молоко, сало солёное, луковица – вот холостяцкая еда. Помню, муку с водой замешал, раскатал, внутрь жаренной капусты с луком положил. Большой получился пирог, запёк в печи. Думаю, ты бы такой есть не стала, сухой как камень, а я съел тогда, помню, зубы крепкие были. Опять же, на работу надо бежать. Прихожу в контору, и сразу видно мужиков женатых, сытые такие стоят, довольные. Вовка Курочкин словно чувствовал мои мысли, чего говорит, ел сегодня. Ох и злили такие вопросы.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
Нина прижалась к родному человеку:
– Всё! Не думай об этом. Едим теперь хорошо, вкусно.
Уже давно стемнело, а Иван с Ниной всё сидели на пригорке возле речки, и до поцелуев дело дошло. Нина шёпотом, чтобы никто не услышал, говорила:
– Ну ты, Ваня, как молодой… Как я теперь в конторе покажусь?!
– А как тут удержишься?.. Тянет, ох, тянет к тебе, Нина.
В час ночи только и пришли родители домой. Не спал только Саша:
– Ну вы даёте, молодожёны.
Нина, счастливо улыбаясь, отвечала:
– Не вам одним гулять. Нам вот тоже захотелось.
Сашка улыбнулся и вскоре заснул.
Спит большая семья. Славка начал храпеть недавно, это тревожит домочадцев. Сашка подушку на голову брату положил, так мать тут же отругала, а ну как задохнётся?! Галя спит тихо, но тоже злится на Славку. Еремейка с Кондраткой, мальчишки, сразу засыпают. Иван про сыновей младших так говорил: ещё не успели лечь как следует в кровать, а уж дрыхнут.
Нина спала бы хорошо, да ноги ныли, работа на тракторе давалась ей всё тяжелее. Иван мучился сердцем, но не говорил никому об этом. Нина чуяла это, проснётся ночью, а Ваня её родной не спит.
Ваня ворочается, думает: «Если с машины снимут, пойду в пастухи… Нет, и в пастухи, пожалуй, уже не гожусь. Сдаваться докторам? Так редко кому пенсию дают. Что делать?..». Когда Иван всё же засыпал, Нина, поднимаясь утром с постели, старалась изо всех сил соблюдать тишину, но как только она шла на кухню, то слышала слова мужа:
– Ты встала уже, Нина? Поставь чай. Я с вечера чай хочу.
Нина улыбнётся:
– Так кто тебе не давал? Чаеразливочная станция у нас круглосуточно работает с твоим китайским термосом.
Иван улыбался:
– Тебе спать надо, буду я тебя будить по ночам.
– Вот и сторожим друг дружку по ночам, а днём – работа. Недосыпаем, а от этого все болезни. Сами виноваты, что болеем, врачи так говорят.
***
Прошло, кажется, мгновение, и наступило утро. А утро и день дают работу колхозу. Нанял колхоз шабашников, своего народа не хватало. Предстояло построить новый коровник, стадо росло. У Нины трактор вышел из строя, потому временно кухарила – людей всегда не хватает, председатель попросил, как откажешь. Прямо возле строительства и обиходили место для готовки. Долго спорили вначале, хотели в столовую возить в соседнее село, но в итоге сами стали готовить.
Нина варила борщи, жарила котлеты, много чего придумывала. А тут Еремейка с Кондраткой грибов принесли. Сварила на скорую руку и грибного супа. Понимала, конечно, строителям мясо надо, потому сварила супа совсем маленько, так, вдруг кто захочет. И во время обеда, когда разливала по тарелкам борщ, сказала:
– Если кто желает, и грибной суп имеется.
Среди шабашников был один грубый мужик. Никто с ним не связывался, говорили он занимался когда-то боксом. Даже бригадир шабашников Иван Матвеевич Зуев побаивался этого Михаила Плетнёва. Когда Нина предложила всем грибного супа, все смолчали. Михаил, щерясь, произнёс:
– Вот, баба, д//ура. Какой тебе грибной суп, тут мужики работают, мясо надо.
Нина взволнованно, но совершенно не боясь, ответила:
– Так я мясо и наготовила вам, а грибной суп, это так, вдруг кто захочет.
Плетнёв посмотрел на Нину, зло сказал:
– Все вы бабы, д//уры.
Нина не сдавалась. «В своей деревне живу, а тут при всех ду//рой называют!» Она выпалила:
– Вы, хоть и мужик, а дрянной человек. С бабой воевать вздумал. Хоть вы и боксёр, не боюсь я вас, знайте об этом.
Плетнёв бросил ложку в тарелку с супом:
– Пользуешься, что баба, будь мужиком, я бы тебе показал, су//ка.
Мужикам, сидящим за столом, было неприятно слушать такие слова, это было очень заметно по их лицам, но никто ничего не сказал. Нине было грустно от этого: готовишь, стараешься, и ведь никто слова в защиту не сказал.
Иван, подъехав к стану, сразу обратил внимание, что Нина не просто грустная, она взбешённая какая-то. Дед Матвей, помогающий Нине, не хотел тревожить Ивана, но – не выдержал, сказал:
– Не гляди, глаза проглядишь. Обидели Нину, вон тот и обидел, грубым словом ни за что назвал, грибной суп ему, видишь ли, не по нраву.
Иван подошёл к Плетнёву:
– Ты почему мою жену так назвал?
Бывший боксёр брезгливо сплюнул слюну:
– Ты иди, защитник, знаешь куда? А то помогу.
Иван уже плохо сдерживал себя:
– Как же можно было женщину, которая для тебя же готовит, так обидеть? Не по-человечески это! Ты понимаешь, что ты хуже фашиста.
Ивана было уже не удержать: кормят их, поят, зарплату платят, и вот – какая благодарность! Нину обидели! Будь, что будет:
– Ну что, поднимайся, всё для тебя, родной, поднимайся.
Плётнёв вскочил, но не успел сделать стойку. Да, он занимался боксом, но всё же есть в человеке такое от природы, чему ни в какой секции не научат. Иван ударил быстрее Плетнёва, тот рухнул, и через какое-то время выяснилось, что добавки ему не требуется. Лежал на земле наглый этот мужик с минуту-две, никто не бросился ему помочь. Потом мотал головою, озираясь, и всё глядел на Ивана.
Иван не смотрел на него победителем. Иван так глядел, что боксёр чём-то задумался. Плетнёв медленно поднялся, пошёл умылся, сел, и стал есть борщ.
Бригадир Иван Матвеевич попросил у Нины грибной суп. Но она будто застыла, всё смотрела на Ивана. Тогда бригадир попросил суп снова, понимая, что повариху надо отвлечь.
Ел, нахваливал:
– Ух ты, какой вкусный, давно такого не ел.
Матвеевич вспомнил невольно своё военное детство. «Мы без этой грибной похлёбки не выжили бы. Картошка, капуста – съедали всё до весны ещё… С Плетнёвым мне не справиться, он силён... Никто из моей бригады ни слова в защиту Нины не сказал, никто, а как дальше будем жить, ох-хо-хо. И я смолчал, старый ду\\рак…»
Матвеевич встал и сказал:
– Ты, Михаил, больше не будешь работать в бригаде. Хочешь обижайся, хочешь нет.
И ещё два шабашника попробовали грибной суп. И тоже хвалили Нину.
Иван отошёл к машине, держась за сердце. Нина дала ему таблеток.
А вечером, когда вся деревня уже знала о происшествии, Нина, глядя на Ивана, думала: «Боже, как же я его люблю!..»
А Ваня её спал в эту ночь. Нина глядела на мужа, думала: ну вот за что такое счастье выпадает нам, бабам?! Мы ведь порою мучаем мужиков, ох как мучаем. Знала, как любит меня Ваня, а вышла – за другого. В природе, что ли, так заложено?! А теперь вот он, мой Ваня, лежит рядом, а боле ничего бабе и не надобно! Такая она, жизнь. Спаси Господи, спаси Господи, спаси Господи…
***
Сашу не с восемнадцати лет забрали в армию, а с девятнадцати – пока учился в техникуме, дали отсрочку. Проводы были по-деревенски шумными. Тут не так вышло, как свадьба у Ивана с Ниной. Тут на всю катушку гуляли, все собрались. Радовало это Ивана с Ниной, пусть хоть у детей будет не так, как у них. Сплетни эти окаянные, ну их к лешаку.
Иван хватался за сердце втихаря от Нины – не дай Бог, увидит. У них свадьбы не было, а Нина переживает это до сих пор. А теперь, на радость Ивану, гармошка на всю деревню поёт. Ух, Курочкин и наяривает на гармони! А Вера-сплетница во всё горло после выпитой стограммовой пузатой рюмки пела: «Я иду, а у дорожки / Мужичоночка лежит. А из правой из штанины / Самогоночка бежит». Посмеялись, знамо дело, кто не знал частушку эту, а Иван Слепцов сказал:
– Вот приехало к нам, допустим, телевидение, частушки записывать, так эту бы которую ты спела, не показали бы цензура. А ты, Вера, спой такую, которую бы показали по экрану.
Веру подзадоривать не надо, она запела:
– Эх Бог, не дай Бог, старику жениться. Молодая не пойдёт, стара не годится!
Иван улыбнулся:
– Ну эту, пожалуй, утвердили бы.
После слов Ивана все пошли к реке. Саша предложил, долго уговаривать земляков не пришлось. Стоят земляки, любуются рекой, природой, небом. Радость жизни! Все они живут на отчей земле, а чего ещё надобно?! Да, все помрём в итоге, но нынче провожаем Сашу служить в армию, можно и выпить чуть. Но какой бы ты ни был нынче весёлый, завтра на работу, а Сашке – на службу. А жизнь – она у людей на виду, и что человек успеет сделать, то и успеет. А помрёт когда, всё, уже ничего не успеешь. Вот и надобно успевать жить, думал Иван.
Продолжение следует Начало здесь
Project: Moloko Author: Казаков Анатолий
Другие истории этого автора этого автора здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь
Книга Анатолия Казакова здесь