Почти каждый эмигрант-писатель пережил эту кинематографическую корь. И странно — прививают её самые близкие люди: сёстры, жёны и испытанные приятели из «Союза журналистов и писателей»…
— Миша, — говорит сестра писателя, любовно стирая пыль с пишущей машинки, — напиши сценарий.
— Почему ты не предложишь мне написать обозрение для орангутангов?
— Михаил Павлович, — мягко отзывается с дивана приятель, — ты не прав. Обозрения для орангутангов никто не купит. Это очень свежая мысль, но для осуществления её нужны меценатские средства. А возможности кинематографа беспредельны, как Млечный Путь… «Великий немой» завоевал весь мир! И если он до сих пор не поднялся над уровнем сентиментальных прачек и смешливых консьержек, то в этом виноваты все мы — уклоняющиеся. Конечно, надо начинать с трафарета. Не лезь сразу в Колумбы. А там — раз и готово!..
— Почему же ты сам не напишешь? — спрашивал писатель, нервно завинчивая и развинчивая стило.
— Потому что я биржевой обозреватель. Что я напишу? «Приключения французского франка на бразильской бирже»?
— Миша! — Сестра садится рядом. — Подумай об одном. Ты напишешь сценарий. Получишь состояние. Мы уедем в Пиренеи, на испанскую границу, и ты сядешь за большую вещь. Разве ты доволен своими еженедельными кусочками? В одном месте напечатаешь голову, в другом — ноги, а середина так и валяется в черновиках в ящике комода… Разве Толстой написал бы «Войну и мир», если бы он не был обеспечен?
Женщины всегда склонны принимать часть за целое. Ведь вот Гомер (если вообще Гомер существовал) едва ли был «обеспечен»… И однако… Но микроб надежды («большая вещь»!) уже проник под кожу. Михаил Павлович подымает голову:
— Хорошо. Допустим, что сценарий написан. Кто поручится, что он будет пристроен?
— Я, — спокойно отвечает сестра и смотрит брату прямо в глаза. Даже не покраснела.
— Об этом тебе, Михаил Павлович, беспокоиться не придётся, — солидно отзывается с дивана биржевой обозреватель.
Плана у них ещё никакого нет — это ясно. Но какой план был у Аттилы, когда он шёл завоёвывать Европу?
Писатель встаёт, обматывает шею довоенным кашне и отправляется в ближайшее кино изучать технику. Возвращается домой поздно, мрачный и подавленный, и на расспросы сестры отвечает коротко и чётко: «Навоз».
Но женщины всегда дальновиднее: навоз? Тем лучше. Значит, у них нет настоящих сил.
* * *
Многие полагают, что чудес, которыми в таком изобилии насыщена старая Библия, в нашей трамвайной жизни не бывает. Бывают. Надо только шире раскрыть глаза.
Через неделю Михаил Павлович получил от знакомого адвоката пневматичку: «Дорогой коллега! Я состою юрисконсультом во вновь открытом кинообществе "Усть-Сысольск-Париж-фильм". Слыхал, что вы пишете сценарий. Не зайдёте ли переговорить. Жму руку. Третий этаж направо».
Разговор был короткий.
— У вас, Михаил Павлович, есть сценарий? — спросил юрисконсульт, равнодушно покусывая золотой карандашик.
— Пять-шесть, — зевая, ответил Михаил Павлович. (Чего там, в самом деле, стесняться?)
«Эк ведь врёт!» — подумал юрисконсульт и вежливо спросил:
— С собой?
— Зачем же с собой? Показать вам шесть — всё равно пять забракуете. Уж я лучше по очереди. Выберу подходящий. Представлю конспект. — В голове замелькали темы. — А там…
— Чудесно. Только не откладывайте. У меня уже и так в портфеле сорок восемь конспектов… Конечно, я не сомневаюсь, что ваш…
Ещё бы он смел сомневаться!
На обратном пути в метро, между станциями Гренелль и Пасси, бес её знает откуда, голубой искрой влетела в мозг тема: «Разочарованный водолаз в сообществе с другими разочарованными водолазами устраивает вблизи Корсики подводную весёлую колонию… Подводная рулетка, подводный дансинг… Купаясь в море, молодая леди нырнула в прозрачную глубину и вдруг, открыв глаза…» Плохая тема?
* * *
Фильм-директор, маленький несгораемый шкап без шеи, был изысканно любезен.
— Очень, очень приятно. «Детство Тёмы» — это ваше? Замечательная вещь. Серьёзно, не ваше? Ну, я очень рад. До сих пор кинематограф был одно, а литература — другое. Теперь, надеюсь, будем идти в ногу. Конспект ваш точка в точку то, что надо. Из шестидесяти восьми проектов, имейте в виду, я подал голос именно за ваш… А обыкновенно я бракую все сто процентов. Понимаете?..
— Вы курите?.. Об условиях переговорите с Юлием Цезаревичем. Наш юрисконсульт. Знакомы? Ну хорошо. Он вас сейчас передаст нашему режиссёру… Если у вас есть лишнее «Детство Тёмы», пришлите, пожалуйста, с надписью, — мой мальчик очень любит с надписью. До свиданья.
В коридоре выяснилось, что никакими Пиренеями и не пахнет. Пиренеи превратились в скромный холмик, на котором можно было отдохнуть месяц-другой… А «большая вещь»… Ну что ж, хоть с места её сдвинешь.
Режиссёр принял автора «Разочарованного водолаза» в пропахшем пустотой и пылью кабинете. Поднял усталые, гениальные глаза — так ведь нелегко нести на плечах мировую известность — и лаконично отчеканил:
— Вы на верном пути. Знакомы с техникой?.. С выделением крупных планов и прочим? Я вам покажу. Вот тут, можете взять с собой, образцовая схема технического сценария… Что? У вас уже готов весь сценарий? Тем лучше. Зайдите через неделю в это время, мы переговорим.
Сдержанно-иронически улыбнулся и проводил автора до дверей.
* * *
Дальше одна за другой заклубились «тайны Мадридского двора». Юрисконсульт категорически заявил, что в сценарии, по его юрисконсультскому мнению, план реальный превалирует над планом фантастическим, а это совершенно недопустимо. Главный бухгалтер держался противоположного мнения и, кроме того, находил, что расходы на подводную постановку превышают среднюю норму. Режиссёр требовал перевода всех надписей в действие, а директор, напротив, настаивал на увеличении надписей и энергичной их юморизации.
Компаньон директора находил, что в сценарий надо ввести голландский бытовой элемент, выдержать сценарий до весны, а затем перепродать его в Амстердам…
Михаил Павлович переделал сценарий сначала в одном направлении, затем в другом. Сел было с душевной тошнотой переделывать в третий раз, но, к счастью, на вечеринке вологодского землячества познакомился у буфета с младшим помощником механика «Усть-Сысольск-Париж-фильм».
Младший помощник нежно взял его за локоть и зашептал в ухо:
— Между нами, да? Бросьте! Тётка директора хлопочет о своём зяте, который спёкся в издательстве и теперь вроде как безработный. Он сейчас пополам со вторым режиссёром «Отцов и детей» пересценаривает. С кораблекрушением в конце: Базаров тонет, а отец на корабельном сундуке спасается… Вообще — промышленность добывающая и обрабатывающая… А кроме того, Сильвия Нильская, как всемирная звезда обоих полушарий, очень обижена, что вы не через неё пробивались, и вашу английскую водолазку играть не согласна. Ей же по сложению, между нами говоря, ниже ватерлинии в купальном костюме сниматься не к лицу… Разрешите, из уважения к печатному слову, чокнуться?
Михаил Павлович чокнулся и рассмеялся.
* * *
Домой пришёл весёлый. Черновик сценария сжёг в камине, руки вымыл, сестру в пробор поцеловал и кротко спросил:
— Больше не будешь?
— Не буду…
В дверь постучал приятель из «Союза журналистов и писателей».
— Михаил Павлович, новость! Пошли этих ослов к чёрту!.. Черновик у тебя сохранился?
— А что?
— Только что был в новом кинообществе «Соль-Вычегодск-Париж-фильм»… Очень просили тебя показать твой сценарий.
— «Возможности кинематографа безграничны, как Млечный Путь?»
— Ну конечно… Чего же ты смеёшься?
Но Михаил Павлович подошёл к приятелю сзади и вместо ответа надел ему на голову футляр из-под пишущей машины.
— Что ты, с ума сошёл?! — забубнил из-под футляра испуганный голос.
— Нет, наоборот. Выздоровел.
Все избранные рассказы в Могучем Русском Динозавре — обретай печатное издание на сайте Чтива.