"Во-оон, воо-ууннн, уууу! Ууу-шшшли все отсюда, оушшшли! Вместе со всеми своими никчемными хвоууссстами! А ещё раз по морде мне своим хвоуустом хлестнешь, поурвоууу на тысячу мышиных шкоуурок! Тебя ещё на свете не былоууу, а я уже таких как ты пару соутен поуурвал и закоуупал! Couch potato-o! Шшрамоута! Шшыыооууу!"
Сработало. Шалость удалась. Собаки ушли. Сначала просто слезли с кровати, где стоял на задних лапах и выл большой, пушистый, но очень сопливый и явно потрепанный жизнью котяра с выбитым глазом и мощными, но кривыми лапами. Кота даже звали Дед, что вполне отражало его сопливую сущность.
Собаки ушли все три. И не просто слезли с кровати, а даже покинули комнату.
И рыжая прямоухая, с пушистыми боками, похожая на лайку, ушла. Она была самая мягонькая из троих. К ней иногда во сне было приятно прижиматься, но пусть не думает, что кровать её...
И наглая собака цвета типа как бы перец с солью, с огромными ушами-лопухами ушла. Казалось, если этой собаке наподдать лапой как следует, она замашет своими ушами, как крыльями, взмоет в небо и больше не вернется. Именно эта наглая собака и заехала потрепанному коту по имени Дед хвостом по морде, виляя своим поленом в порыве счастья. Этой собаке особенно не хотелось уходить. И кота лопоухая вообще не боялась, она его, как и всех котов, очень любила и считала своим недоделанным щенком. Но подчинилась из уважения к присутствующей при разборке хозяйке, которую, кажется, понимала с полувзгляда без слов...
Заехала-то хвостом собака легонько, но проучить её явно стоило по полной. А заодно и всех остальных.
А первым убежал пес-трусишка, вечный щенок, чёрный с подпалом, которого две вышеупомянутые собаки вообще держали в строгости. Он удрал быстрее всех. И в присутствии потрепанного кота с выбитым глазом почтительно не заходил в комнату целых три дня и три ночи. Даже носа не совал. Остальные совали, но с уважением: на кровать в присутствии Деда теперь не лезли. Горячей кучкой лежали в коридоре. То место на деревянном полу, где они валялись, долго остаётся тёплым даже после того, как собаки встанут и уйдут. На него обычно другие кошки сразу плюхаются погреться. Но старый потрёпанный кривоногий кот предпочитал греться об хозяйку, возлагая на неё лапы и прижимаясь боком. И лежать под одеялом с ней ему очень нравилось. Она что-то многовато лежала в последнее время. Не как раньше. Наверное, специально додумалась, чтобы греть драного кота. Хорошо придумала. И даже когда хозяйка поднималась, Дед обычно оставался нежиться под одеялом.
Ну и вот однажды когда хозяйки не было рядом, а собаки были, одна из них, нежно вылизывая другую, нечаянно махнула коту по морде хвостом...
А дальше мне на кухне показалось, что в в комнате, где остались звери, взвыла на полную мощность нормальная такая бензопила: "Воо-ууннн! Шшрамоутааа! Couch potato-o!".
И когда перепуганная котомать прибежала в комнату, она увидела стоящего на задних лапах ощетинившегося и воющего Деда. А, надо сказать, что стоя он оказывается ростом, наверное, с приличного такого бобра, что для кота очень неплохо.
И выл Дед на кошачьем устном и кошачьем письменном, и, как мне показалось, и на чистом литературном английском (что может звучать страшнее английской мовы), и на кокни, и даже временами на парселтанге, настолько впечатляюще это звучало для всего живого, тем паче что сам кот был глухой и силу своих децибелов не различал...
Видимо, те долгие годы тяжёлых уличных скитаний, стычек с собаками и боëв за любимых мохнатых женщин не прошли для Деда даром. Он научился как по щелчку пальцев при опасности преображаться из милого цветочка-дурачка в огнедышащего дракона с незаурядным словарным запасом. Что ж, воистину бесценный кот послан нам Небом. Будем у него учиться. Я же всегда говорила, что собаки и кошки — наши учителя...