Татьяна Кравченко
Лубок сегодня воспринимается как нечто исконно русское – как та же матрешка, к примеру. Хотя на самом деле он как явление оформился на Руси не так уж давно. Лишь в XIX веке тайный советник Дмитрий Александрович Ровинский, «отец» судебной реформы 1860-х годов, а по совместительству библиофил и коллекционер, собрал такие народные картинки, описал и предъявил миру.
Текст: Татьяна Кравченко, фото: Александр Бурый
Начиная с Нового времени подобные гравированные издания встречались и в Европе. Например, во времена Реформации общины, имевшие доступ к печатному станку, именно так распространяли свои «летучие листки». Особой ценностью в глазах европейских читателей они не обладали, потому большинство таких листков затерялось и сгинуло.
В XVIII веке лубки – это цельногравированные издания, которые раскрашивались вручную и распространялись в основном среди городского населения. Картинки-гравюры часто скреплялись вместе, объединенные рассказом-текстом, позже появились и лубочные книжки – в них яркая картинка присутствовала уже лишь на обложке.
Деревенские СМИ
В начале XIX века лубочные картинки приходят в деревню и пользуются большим успехом у крестьян. Лубки не только украшают избу и развлекают, из них черпают полезные сведения по географии, истории, агротехнике. В деревнях лубочные книжки читали вслух – сложилась даже традиция коллективного чтения по воскресным и праздничным дням. Прочитанное запоминалось и пересказывалось, часто с отступлениями и добавлениями.
Лубочные издания выполняли еще одну важную задачу: они информировали о том, что происходит или недавно произошло в стране и в мире.Так, нередко именно благодаря лубкам жители отдаленных губерний узнавали о ходе Отечественной войны 1812 года.
Государство довольно рано начинает использовать лубки как агитационные листовки, пропагандируя, например, прививки от оспы. То же самое делает церковь, поэтому среди лубочной продукции оказывается много молитв, Житий и «священных сказаний». Но издатели ориентировались в первую очередь на покупателя, поэтому церковные предания в исполнении лубочных авторов приспособлены к «народному православию» – это не канонические тексты, а «чудесные истории».
Как правило, в лубочных книжках печатали прозу. Это могли быть, к примеру, старинные повести; рассказы, заимствованные у русских или иностранных писателей, но переделанные и упрощенные; «волшебные» фантастические повести и рассказы из современной жизни. Поэзия в лубочной литературе была представлена в песенниках, которые во второй половине XIX века стали пользоваться большой популярностью не только у крестьян, но и у фабричных рабочих. В песенниках можно встретить как стихотворения Пушкина, Лермонтова, Кольцова, Некрасова, так и всяческие «шансонетки», «тирольки», куплеты и то, что крупный исследователь лубка Александр Степанович Пругавин называет «безобразными песнями солдатско-фабричного пошиба» и «образчиками лакейской поэзии». Тем не менее каждый лубочный издатель (а их в стране было немало) считал своим долгом составить свой собственный песенник – полный или сокращенный, дорогой или дешевый, но песенник должен был быть.
Бестселлеры империи
Значительную часть лубочной литературы выпускали в Москве. «Издатели с Никольской, писатели Никольского рынка, подворотные книгопродавцы, лубочные картинки, лубочная литература, ходебщики, офени, коробейники – это целый мир, в высшей степени своеобразный, замкнутый и очень мало известный», – писал Пругавин.
Многие издатели и сами были выходцами из крестьян, начинали как коробейники и офени и, лишь поднакопив средств и досконально изучив вкусы покупателя, затевали свое дело. На нем можно было обогатиться: тиражи народных изданий по тем временам были огромные – 20–50 тысяч экземпляров и более. Если издатель был заранее уверен в успехе, мог напечатать не менее 80 тысяч.
Чтобы стать бестселлером, лубочная книжка должна была отвечать трем основным запросам: быть дешевой, иметь броское завлекательное заглавие и красивую обложку. Текста в таких изданиях могло быть совсем немного. Лучше всего расходились компактные книжки объемом 36 страниц (примерно один печатный лист). За наполнение лубочных книжек в основном отвечали специальные авторы: они продавали издателям свои переложения «для народа» русской и зарубежной классики и собственные сочинения. Кто-то специализировался на исторической беллетристике, кто-то пересказывал русские сказки, кто-то сочинял «страшилки» и «ужастики».
Одним из самых известных лубочных авторов был Иван Ивин, писавший под псевдонимом Кассиров. Он был вхож в дом Толстого и оставил о своих беседах со Львом Николаевичем весьма примечательные воспоминания. На лубке отчасти специализировался книгоиздатель Константин Федорович Некрасов, племянник поэта Николая Алексеевича Некрасова.
Другой плодовитый и знаменитый лубочный автор, Миша (Михаил Евдокимович) Евстигнеев, был знаком с Чеховым. Михаил Чехов, брат великого писателя, вспоминал: «На каждой ярмарке и по всему лицу земли родной можно было встретить произведения [Евстигнеева], продававшиеся прямо с рогожки, и купить за пятачок любое из них, вроде «Улыбки в пять рублей» или «Мосье фон герр Петрушка». Он писал свои произведения исключительно только для книгопродавцев, имевших дело с офенями, и получал за них гонорар от 50 копеек до 1 рубля 50 копеек за книжку. В сущности говоря, этот Миша Евстигнеев своим дарованием пробивал дорогу таким будущим издательствам, каким стало впоследствии громадное дело И.Д. Сытина».
В лубочные издания попадали и стихи «поэтов-самоучек» – так себя называли те, кому пришлось побороться за возможность обучиться грамоте, читать книги, а потом и сочинять самим. Почти все они родились в крестьянских семьях. Самый известный среди них – Иван Захарович Суриков (см.: «Русский мир.ru» №5 за 2014 год, статья «Самоучка»). Именно ему принадлежат слова песни, в сознании людей давно представляющейся народной: «Что шумишь, качаясь, тонкая рябина», а также знаменитое стихотворение «Детство» («Вот моя деревня…»).
Суриков вместе с единомышленниками не раз пытался создать собственное литературное объединение. В конце концов в начале ХХ века, уже после смерти Ивана Захаровича, возник «Суриковский кружок писателей из народа». Некоторые поэты, в него входившие, например Филипп Шкулев, Петр Травин, позже станут авторами уже «советского лубка».
К концу XIX века основная доля «народного рынка» приходилась на издательство И.Д. Сытина (см.: «Русский мир.ru» №12 за 2022 год и №1 за 2023 год, статья «Книжный магнат»). Оно выпускало всевозможные лубочные издания: и портреты русских писателей, и подборки их произведений, и буквари, и календари, и лубки военно-патриотические, и исторические…
Первый в книжном деле
Книготорговец Иван Дмитриевич Сытин был предпринимателем, который изменил подход к производству лубочной продукции и сколотил целое состояние.
Первые тиражные лубки печатались на простейшем ручном станке, на который устанавливались липовые доски с вырезанными контурами рисунка и текстом. Такие оттиски назывались простовиками – их необходимо было еще раскрасить вручную. Эта работа поручалась так называемым цветильщицам – крестьянкам, которые в межсезонье брали у книготорговцев заказы. Из подручных средств, например луковой настойки или яичного желтка, они готовили краски и широкими мазками наносили их на разложенные на лавках простовики. Иван Сытин одним из первых стал печатать лубки на литографическом станке, сразу нанося нужный оттенок на бумагу. Его лубки получались более четкими, яркими и реалистичными, тиражировать их можно было многократно, поэтому успех не заставил себя долго ждать. Сытин первым стал заказывать лубочные изображения у именитых художников: иллюстрации для его книг делали Виктор Васнецов, Сергей Ягужинский, Михаил Микешин и другие. Продукция Сытина продавалась далеко за пределами Москвы: наладить сбыт ему помогла широкая сеть офеней, исходивших со своим нехитрым копеечным товаром всю дореволюционную Россию.
«Красные книжки»
С 1860-х годов в образованных кругах неоднократно предпринимались попытки наладить выпуск «правильных» книг, которые пробудили бы у крестьян интерес к серьезной литературе. Однако конкуренции с лубочными изданиями они не выдерживали.
К слову, Николаю Алексеевичу Некрасову почти удалось приобщить к своему творчеству читателей лубочных книжек. В 1861 году по дороге в Петербург поэт заехал к владельцу первой в России сельской литографии, издателю Ивану Голышеву в Мстёру, чтобы поговорить о возможной публикации своих стихов в лубочной серии, которую он хотел назвать «Красные книжки». В следующем году Некрасов выпустил стихотворение «Коробейники» в виде маленькой книжки в красной обложке – Голышев довольно быстро продал весь тираж в 1500 экземпляров. В 1863 году Некрасов прислал Голышеву тираж второй «Красной книжки», куда вошли сказки некоего А. Фомича «Бобыль Наум Сорокодум» и стихотворения Некрасова «Забытая деревня», «Огородник», «Городская кляча» и «Школьник». Эту книжку также быстро разобрали, но на ней некрасовская лубочная серия закончилась. Голышев предположил, что виноваты в этом «цензурные строгости».
Тут следует сказать несколько слов о цензуре. До середины 20-х годов XIX века издания, изготовленные гравировальным способом, цензуре не подлежали. Но во времена Николая II этой вольнице пришел конец: отныне, чтобы издать лубочную книжку или картину, нужно было с оттиском доски прийти в цензурный комитет и получить разрешение.
Итак, попытка Некрасова не удалась. «Пробить лед» отчасти получилось у Льва Николаевича Толстого: его издательство «Посредник», созданное в 1884 году при поддержке Сытина, все-таки составило конкуренцию лубочным книжкам. Составило, но так и не победило.
В начале ХХ века, как и сто лет назад, лубок выполнял роль «крестьянской газеты», рассказывая о событиях Русско-японской, а потом Первой мировой войны. Или, например, о политике: в 1909–1910 годах выходит серия лубочных книжек, высмеивающих одного из лидеров «Союза русского народа», депутата II, III и IV Государственной думы Владимира Митрофановича Пуришкевича. В 1917 году, после Февральской революции, тренд меняется: особенно востребованными становятся песенники – от «революционных» до «тюремных».
«Старые песни» на «новый лад»
После Октябрьской революции, в декабре 1917 года, Московский Совет запретил распространение лубочной литературы. Изданные Иваном Сытиным и уже готовые к продаже лубочные календари на 1918 год были арестованы. А в апреле 1919-го правительство ввело запрет на издание лубков уже по всей стране. Власти объясняли: в военное время на фоне дефицита бумаги в приоритете должны быть военные и пропагандистские издания, а не лубочная литература. К слову, до революции книжные издатели нередко были вынуждены закупать бумагу в Европе: по подсчетам того же Сытина, все, вместе взятые, бумажные фабрики в имперской России не смогли бы обеспечить одно лишь его «Товарищество».
И все же издательский магнат не собирался сдаваться. В середине 1919 года Сытин, назначенный консультантом главы Госиздата Вацлава Вацлавовича Воровского, представил в Отдел печати Московского Совета программу по выпуску новой серии лубочных книг «для распространения официально провозглашенных идей». «Издавна знакомый лубок, – говорилось в представлении Отдела печати, – будет единственно доступной книгой для широких народных масс». Старые лубочные книжки зачастую несли «невежество, суеверия и предрассудки», а новая сытинская серия всколыхнет в народе «стремление к знанию и свету». Но Воровский предложение Сытина так и не принял…
Должно было пройти еще несколько лет, прежде чем принципы лубочной литературы в СССР стали использовать для государственной пропаганды – и добились в этом немалого успеха. Молодой Советский Союз главную задачу государственной издательской политики видел в том, чтобы максимально эффективно донести новую идеологию до массового читателя – малограмотных крестьян или новоиспеченных рабочих (вчерашних крестьян). А они были приучены именно к лубочным книжкам. Народу нравились яркие картинки на обложках и броские заголовки. И постепенно традиционные лубочные тексты стали заменяться на советские – уже идеологически окрашенные. Переделывать «старые песни» на «новый лад» нужно было аккуратно: перед СССР стояла задача, с которой не смогли справиться образованнейшие круги дореволюционной России и литературные классики.
Поэт Михаил Дмитриевич Артамонов был секретарем иваново-вознесенской газеты «Рабочий край» и входил в кружок пролетарских поэтов при этой газете. В 1923 году он написал редактору Госиздата Александру Константиновичу Воронскому письмо по поводу двухлетней волокиты с изданием сборника его стихов «Терема»: «…нужна своя советская лубочная литература – песенник, сказка, именно то, на чем нажил свои капиталы Сытин и на что чувствуется большой спрос на книжном рынке, особенно в глубокой провинции, ибо такие вещи не издавались вот уже лет 5–6. <…> …явись теперь новый Сытин, он наживет состояние. Такие песенники можно было бы наполовину или на треть заполнять революционными песнями и, благодаря этому, они привились бы лучше, даже в самой глуши, в медвежатной стороне, где до одури пьют самогонку, хлещутся кольями, сходятся на кулачные бои целыми деревнями и поют отвратительные бесстыдные самодельные частушки. <…> …стоит исключить царя, веру, отечество, – остальное не принесет вреда, а только пользу». Усилия поэта-песенника не прошли даром: книга Артамонова под названием «Деревенская улица. Песни» была выпущена Госиздатом в 1924 году в серии «Библиотека для рабочих и крестьян «Изба-читальня».
Небольшие формат и объем, яркая картинка на обложке – эта серия, оформленная в лучших традициях Никольского рынка, начинает выходить в Государственном издательстве в 1923 году. Под эгидой «Избы-читальни», в которой лубок совмещался с просветительством, публиковались многие авторы Всероссийского союза крестьянских писателей, среди которых были и бывшие участники «Суриковского кружка». Собственно, сам союз был создан после 1-й Всероссийской конференции крестьянских писателей, созванной в 1921 году именно по инициативе суриковцев. Составителем и комментатором нескольких новых песенников, вышедших в серии «Изба-читальня», был председатель Союза крестьянских писателей и редактор журнала «Жернов» Григорий Дмитриевич Деев-Хомяковский.
В 1925 году в майском номере журнала «Жернов» публикуется воззвание Центрального совета Всероссийского союза крестьянских писателей: «Центральный Совет приглашает членов союза уделить особое внимание важному делу собирания частушек, песен, былин, сказаний, старинных танцев и хороводов, семейных преданий и пр. материала из жизни своего родного села и края, из быта местных народностей и т.д. Все, имеющее ценность, можно будет продвинуть в печать».
Надо сказать, из всего жанрового многообразия дореволюционной лубочной литературы «советский лубок» наиболее активно задействовал именно песенники и сборники частушек.
Лубочный ликбез
Но не будем забывать, что лубочные книжки в издательской политике СССР все-таки рассматривались исключительно как средство переходного периода, необходимое для приучения читателей к серьезному чтению. Подразумевалось, что качество текста под лубочной обложкой должно было быть на порядки выше, чем в сказах про Бову-королевича и Еруслана Лазаревича. Поэтому к работе привлекались не только крестьянские поэты-самоучки, но и поэты, имевшие высокую репутацию в литературной среде. Такие, например, как Николай Асеев, которого любил и ценил Владимир Маяковский, или как Александр Жаров, впоследствии ставший популярнейшим автором советских песен: ему принадлежит в том числе знаменитый пионерский гимн «Взвейтесь кострами, синие ночи».
В лубочном оформлении иногда выходили сборники поэтических объединений. Например, в таком виде имажинисты опубликовали книгу «Конница бурь» со стихами Сергея Есенина, Анатолия Мариенгофа, Рюрика Ивнева, Николая Клюева, Михаила Герасимова, Петра Орешина.
Уже к середине 1930-х программа ликвидации безграмотности дала определенный результат, а к концу 1930-х кампания по ликбезу была официально завершена. За прошедшие со времени революции годы в СССР создали новую, советскую литературу, появились новые авторы, новые издательские проекты, которые решали уже другие задачи. «Советский лубок» изжил себя. И все же книжки в таком привычном и удобном формате продолжали выходить – его унаследовала, например, очень популярная в народе «Библиотека «Огонька». Но надобность в яркой картинке на обложке отпала, да и содержание могло быть любым: от беллетризованной биографии героя или какого-нибудь известного деятеля до художественных рассказов и стихов.
Снова вспомнили о лубке в годы Великой Отечественной войны, когда в феврале 1942 года военная комиссия Союза советских писателей рекомендовала издательству «Советский писатель» приступить к выпуску солдатского фольклора и лубка с описаниями прошлых оборонительных войн. Но это уже было не массовое издание, а, так сказать, капля в море пропаганды. Сменились поколения, новые читатели были воспитаны на другой литературе, офени и издатели с Никольского рынка давно канули в Лету. Возрождение «советского лубка» так и не состоялось…