Ты жив, брат...
Пункт постоянной дислокации, апрель 1986г.
...Все-таки мы дошли.
От дороги, от всего пережитого внутри все сжалось, съежилось в комок, казалось, что все - теперь я буду лишен прежней возможности чувствовать мир вокруг себя, переживать, думать, мыслить.
Это состояние можно было описать единственным словом - опустошение.
Но потом вдруг произошла удивительная метаморфоза: я почувствовал, что внутри меня словно что-то выпрямилось. Это чувство пришло на следующий день после возвращения в полк с полуторамесячной операции.
Никогда прежде я не испытывал такого состояния, и хотя потом оно повторялось, но так и не утратило своей свежести.
...Я проснулся минут за десять до подъема, кто-то из солдат уже одевался. Проснулся от легкого шума, вызванного тем, что в палатке нашего взвода дежурный будил сержантов.
И почувствовал внутри себя такое ликование, словно заново родился! Прилив сил, бодрость, энергия! Только ночь отделяла от трудного перехода, но где-то там, в подсознании, произошла серьезная перемена, что-то щелкнуло, и кто-то сидящий внутри меня торжествовал: ты жив, ты жив, ты жив!
Я ощущал этот прилив энергии, которая буквально разливалась по телу, я ощущал обновление внутри себя...
Сначала даже не понял, с чем это связано? С весной? А потом до сознания дошла нехитрая мысль: весна здесь ни при чем! Все внутри тебя радовалось жизни, потому что опасность осталась позади, ты уцелел...
Осознание того факта, что дышишь, жив, и даже не ранен - не передаваемо, ни с чем другим не сравнимо - оно наполняло твою жизнь новым содержанием.
И мир, прежде черно-белый, вдруг обрел яркие краски.
Ты жив, брат, ты жив! - ликовала душа.Руденко Виктор Григорьевич Миниатюра. Ты жив, брат..
Сентябрь 1986г., пункт постоянной дислокации (г.Газни)
С головы до ног запорошенные серой пылью, в выгоревших на солнце и просоленных потом хэбушках, изрядно уставшие, злые на весь свет - такими мы возвратились с боевой операции. Она мало чем отличалась от всех предыдущих. На марше в Ургунском ущелье колонну часто обстреливали из минометов, реактивных установок. Об обстреле из стрелкового оружия и говорить не приходится: сухой треск "духовских" акаэмов, казалось, не смолкал ни на минуту. А мин! Буквально через каждые полсотни метров находили "итальянки", английские "МК-7", самодельные противопехотки. Каждый думал - внешне это старался ничем не проявлять, чтобы не сглазить: какой сильный обстрел, обилие мин - и все живы. Потом фортуна отвернулась: в ущелье осколками разорвавшейся мины ранило пятерых ребят из разведвзвода. Хорошо, отделались легкими царапинами. Но на обратно пути подорвался БТР пехоты, шедший в самом хвосте колонны: водитель решил спрямить дорогу. В итоге погиб один солдат...
Теперь все позади. Мы снова в полку. С беспокойством оглядываешь знакомую до последней черточки, живописную даже для привычного человека картину, какую представляет наш газнинский полк. Линия модулей, палаточный городок, часовые на вышках. Все, как и прежде - ничего не изменилось. Ну и, слава Богу!
Из всех чувств верх все-таки берет не злость и даже не усталость, а простая человеческая радость. Ты выдюжил еще одну операцию. У тебя остался шанс дожить до дембеля. А если не до дембеля, то хотя бы до следующей операции. Особый повод для радости состоял и в том, что афганское лето, нестерпимо жаркое, душное, пыльное осталось (наконец-то!) позади. Недаром в Афгане говорят: "Главное - пережить лето. Потом ничего не страшно". А лето - это пыльные смерчи, болезни, активные боевые действия.
По утрам стало заметно прохладнее. Знойные смерчи, для которых, наверное, любимое занятие гонять пыль по полку, сейчас наведываются к нам в гости уже реже.
Да и приказ скоро. До него оставалось совсем немного времени - каких-то две недели. Разве это срок! Через месяц после приказа уйдут дембеля-осенники. Остается еще полгода: весной очередь моего призыва. Впереди три-четыре операции, ко всему прочему - колонны, реализации, засады. Без саперов никуда не ходят! Обстановка вынуждает вперед посылать солдата со щупом. Может, проку от нас никакого порой - не обследуешь же каждый клочок земли, но при подрыве есть на кого свалить вину: саперы не доглядели!
Погибать не хочется ни в начале, ни тем более в конце службы. Год прошел благополучно, думаешь, авось, и за полгода не пропадешь. Лучше не загадывать. Но как не хочется, под дембель-то...
Придя в роту, на скорую руку почистили автоматы. Все равно завтра придется чистить еще раз: в роте заведен такой порядок. Сдали оружие и начали собираться в баню. Неожиданно за командиром роты прибежал посыльный и передал приказ немедленно прибыть в штаб. Кто-то из саперов вслух удивился:
- К чему такая спешка? Неужели еще куда-нибудь придется ехать? А так хочется в баню!
Командир быстро возвратился обратно. Молча вошел в нашу палатку, сел на скамейку, перелистал зачем-то свой блокнот и только после этого сказал:
- В колонне на Шахджой подорвались два сапера. Кто именно - еще не сообщили...
Колонна в сторону Кандагара ушла дня три назад. Обычно на сопровождение отправлялся один из саперных взводов роты. В этот раз большая часть роты была на операции на Ургуне. Опытных саперов для проводки колонны не хватало. В роте были новобранцы, не побывавшие еще ни на одном выезде, их брать не стали. И дембеля. А вот дембелей взяли, точнее они сами вызвались пойти.
После слов капитана никто никуда не спешил. И время для нас остановилось...
Наконец, вдали зарокотали вертушки. Привезли ребят? Да. Из вертушки вынесли две солдатские плащ-палатки, два кровавых свертка. Это все, что осталось...
А что могло остаться от человека, если даже от автоматов практически ничего не уцелело.
- Рота, строиться на вечернюю поверку! - лениво прокричал дневальный под грибком. Негромко переговариваясь, солдаты занимают место в строю.
- Рота, становись, равняйсь...
Это вне палатки, а в самой палатке тускло горит электрическая лампочка. На соседних койках друг против друга сидят ребята. Колонна из Шахджоя уже пришла. Саперы рассказывают, как все произошло на дороге. Первым был Леха, потом - Рыжий...
На табуретках, стоящих между кроватями в узком проходе, лежат пачки конфет, печенья, джем, сигареты. Это солдатские поминки. К еде никто не прикасается, все курят. Тянусь к сигарете и я, в первый раз...
Эх, Леха и Рыжий...
- Почему не на поверке? - в приоткрытую дверь палатки заглянул молодой лейтенант. Окинул взглядом сидящих, молча прикрыл за собой дверь.
- Помянем Леху и Рыжего...
Утром в двух палатках роты - взвода разминирования и инженерно-саперного - белыми простынями заправили кровати Алексея Вербы и Владимира Селиверстова.
Алексей был моего призыва, а Владимир должен был уволиться нынешней осенью...
Белый конверт простыни. Панама с зеленой звездочкой на подушке. У изголовья - саперный щуп. На тумбочке пачка сигарет и пачка конфет в блестящей упаковке. На сорок дней все это остается, никто к этим вещам не прикасается: таков обычай...
До приказа министра обороны оставалось всего две недели. И всех нас ждали дома. Живыми.До приказа - две недели