Роман «Дым отечества» Паустовский писал в эвакуации и закончил приблизительно весной 1944 года. Однако опубликовано произведение лишь в 1963 году в журнале «Москва». Почему так?
Сам Константин Георгиевич объясняет этот разрыв утратой и внезапным обнаружением рукописи. В принципе объяснение нормальное. Правда, вызывает вопросы. А если еще учесть, что в своих автобиографических книгах Паустовский обычно «дополнял» реальность (или мистифицировал), то начинаешь сомневаться в словах писателя.
Бог его знает, может и вправду утратил. Только роман не выглядит сильной вещью. Особенно как книга о войне, написанная в войну. Возможно, Паустовский хорошо осознавал ее слабые стороны и не хотел подставляться. Да он и сам в предисловии пишет, мол, сейчас многое написал бы иначе.
В чем слабость, в чем сила «Дыма отечества»? Я бы определи так: темы, которые Паустовский знал не понаслышке, а по личному опыту, вскрыты неплохо, а вот то, о чем лишь слышал, выглядит бледно.
Итак, о чем книга? Роман состоит из двух частей. Действие первой происходит в начале 1939 года. Действие второй приблизительно в первые девять месяцев войны с небольшим (на две последние главы) заходом в 1944 год.
Герои романа – интеллигенты. Художник Вермель, пушкиновед Швейцер, актриса театра Татьяна Андреевна, помощник Вермеля Пахомов – это более или менее главные, значащие. Кроме них, набросано еще под десяток имен. И тоже всё преимущественно либо интеллигенты, либо люди глубоко пенсионного возраста из «бывших», то есть тоже образованных.
Интеллигенты в основном заняты своими делами. Кто-то мелкими, личными, кто=-то крупными, общественными. Но все они забывают о себе, о личном, когда начинается война. Они включаются в жизнь страны, в борьбу, что называется, всеми силами своей души. Ну и попутно обретают спокойствие, а то и счастье, которых им не хватало до войны.
В принципе, самой интересной сюжетной линией является поиск Швейцером портрета с нарисованными, как ему кажется, никому неизвестными стихами Пушкина. Вот тут есть и романтика поиска, так свойственная Паустовскому, и какая-то интрига, и преображение Швейцера. Жаль, что эта линия быстро сходит на нет.
Кстати, о Швейцере и Вермеле. По тому, как они описаны, эти двое являются ровесниками Паустовского – немного за пятьдесят. И при этом Паустовский описывает их как стариков на склоне жизни. Таким, видимо, он ощущал и себя. А ведь впереди было еще более двадцати лет жизни и творчества.
Сюжетные линии тут вообще разбросаны густо и часто не идут от начала до конца, обрезаясь в середине. Как линия испанских эмигрантов с их удивлением и восхищением Россией и любовью к конкретным русским. Не всё тут доведено до конца, до ума.
Но ладно, я хотел поговорить о сильных и слабых эпизодах или линиях в романе.
Так вот, сильные. Как я уже говорил это те темы, в которых Паустовский разбирался хорошо, имея личный опыт. Например, здесь опять много юга – Одесса, Крым, Ялта и так далее. Эти места Паустовский не устает описывать в своих книгах. И описывает всегда прекрасно.
1937-1941 годы – это годы столетий со смертей Пушкина и Лермонтова. Этими поэтами Паустовский до войны занимался плотно, писал сценарии к фильмам о них. Посему и описание им Михайловского, Пушкинских Гор в книге тоже весьма и весьма достоверно.
Я, правда, там не бывал, но тут Паустовскому поверил. Кажется, опять же хорошо знает, о чем пишет, видел и щупал писательским цепким глазом.
Очень важная и интересная часть или главы – об участии Пахомова в войне. Здесь Константин Георгиевич просто берет и описывает себя. Он ведь летом 1941 года около полутора месяцев прослужил военным корреспондентом на Южном фронте. Отправляет писатель туда и в те же сроки и Пахомова.
Эти главы с личными впечатлениями Паустовского очень хороши. В них столько деталей, которым, что называется, веришь, которые, кажется, невозможно придумать, а можно только увидеть. Это как зарисовки, например, Константина Симонова.
Между прочим, Константин Паустовский за участие в войне позже был удостоен медалей «За отвагу» и «За оборону Одессы».
Но не всё так хорошо у Паустовского с натурой в «Дыме отечества». Главы о блокадном Ленинграде откровенно провальные. В них есть Ленинград, но блокада! Блокады нет. Дело происходит зимой 1941/1942 годов – самая тяжелая блокадная зима. И тут начинается.
Проскакивают фразы вроде «он долго где-то бродил, пришел усталый и голодный». Проголодался, пока гулял по блокадному Ленинграду, да.
Или как некая странность в поведении человека подается тот факт, что он не снимает пальто в доме. В отличие от остальных. В блокадную зиму, да.
Боюсь, что таких «блох», совершенно диких для тех, кто реально пережил блокаду по тексту накидано множество. И это просто сплошные проколы писателя. Когда он так прокалывался, в более «мирных» произведениях, это легко сходило с рук. Но такая тема как Ленинград – нет, этого многие могли бы и не простить. И проще было роман «потерять».
Точно так же читатель легко принимает перемещение персонажей в пространстве вне зависимости от наличия у них средств, обязательство перед родными или перед работой в других книгах. Но шляться так по Советскому Союзу во время войны? Хочу – и вот уже на самолете лечу в осажденный Ленинград просто потому, что мне там надо кого-то повидать. Захотел – и поехал партизанить в Крым.
Если в других книгах это воспринималось как романтизм Паустовского, то здесь просто как не реалистичность, надуманность, натягивание писательского хочу через жизненное нельзя.
Очерк написан в рамках марафона чтения произведений Астафьева и Паустовского, объявленном каналом БиблиоЮлия: