Рассказываем, зачем вам смотреть четвертый выпуск «Свояси»
Выставка традиционно открылась в Государственном историческом музее (ГИМ), но не в основном краснокирпичном тереме, а в соседнем Музее войны 1812 года. Четыре огромных зала, высокие потолки. Однако к лицу ли масштабирование проекту — в материале Weekend.
Текст: Анна Черникова
Экспозицию в этом году посвятили образу будущего и поиску ответа на вопрос, как он изменится, если мы будем сохранять и приумножать наследие предков. Впрочем, о нем же весь проект «Свояси», который объединяет художников, работающих с традицией, но не в формате освоения ради повторения, а через осмысление и поиск нового в хорошо известном и очень старом.
Перед каждой выставкой проходит отбор претендентов. В этом году в экспозиции работы 100 художников, которые затрагивают, кажется, самые базовые темы привязки человека к земле, сохранения памяти в предметах быта и традициях бытования, вопросы пищи материальной и духовной.
На первый взгляд художники не то чтобы погружаются куда-то глубоко или уходят далеко: на стенах прялки, на фото девушки — и не совсем они, в кокошниках (как у Алены Хохоловой в «Между символическим и реальным» и у Людмилы Масленниковой в работах «Химера»), тут же вышивка, керамические и тканные изделия. Кого-то из авторов и правда тянет заподозрить в поверхностности или излишней декоративности. Доски старого дерева плачут акриловыми голубыми слезами у Светланы Зобниной в «Воспоминании 05», а фрагменты трех прялок оформлены Александрой Ильиной как картина и названы «Три девицы». 33 керамических богатыря — и даже не то чтобы в чешуе, как у классика, на соседней стене избушка-пятиэтажка на курьих ножках от Анны Немчиновой. Девушек — ну или каких-то существ — в кокошниках хватает. А царит над всем — хоть и в отдельном пространстве за перегородкой — кокошник площадью 8 кв. м, который в технике шитья по бели изготовили 115 мастериц и 1 мастер из числа участников программы «Московское долголетие».
Однако первое впечатление от «Свояси» обманчиво, мораль всей это сказки так просто не уловить. Надо замедлиться и приглядеться, вслушаться и всмотреться. Различить темный лик на черном квадрате окна в черном наличнике у Вероники Киселевой, обнаружить глаза у деревьев в инсталляции «Березовый сон» Ирины Решетило — и послушать звуки их дремы. Глаза есть и у «Гиперцветков» Виктории Просвириной, которая соединяет в работах мотивы вологодского кружева и палехских росписей с элементами цифровой реальности.
А вот четыре платка — на сюжет четырех времен года, пестрые и веселые. Но не все так радужно: зимний сюжет — про объедки новогоднего стола, весенний — про съеденные на Пасху яйца, осенний — про подгнившие местами румяные яблочки. «Бабушкин утюг» Юлии Комаровой вдруг оказывается из шерсти — а выглядит ну точно как его ржавые собратья из чугуна в музеях быта.
Екатерина Семенова изготовила из переработанного кинескопного хрусталя — из старых телевизоров — «Марену» (или Мору), славянскую богиню, чей образ использовался в обрядах природного перерождения. Например, по весне Марену, чаще деревянную или соломенную, уничтожали, чтобы показать непостоянство зла и веру в обновление. Стеклянная Марена XXI века однозначно определяет зло — и показывает, что и с ним есть способ бороться.
Ольга Фомченкова в серии «Уральское кружево» вяжет из металлических нитей крючком и украшает горными самоцветами узнаваемые образы из сказок — про прочность ли это традиции при кажущейся хрупкости? А Евгений Никонов собрал из фанеры комод и назвал его «Lemex», но ваши дети увидят в нем обожаемые ими блочные конструкторы — кстати, повод поискать и тут преемственность.
Светлана Фенстер превращает ткань в керамику — и полости заполняются, а пустоты образуются там, где есть полотно, и эту игру «лицо-изнанка» она назвала «Перепись». Стекла Оксаны Анисимовой, Татьяны Витиорец и Виктории Водяскиной странно преломляют свет, будто по ним текут потоки воды — но называется работа «Сквозь нити», потому что внутри пластин старинные кружевные узоры — зыбкая и невыразимо прекрасная ткань времени.
Елизавета Стальных вышивает по льну шерстью морозные узоры — «Холод» превращается в ее руках в тепло, в котором недолговечная природная красота оказывается сохраненной для потомков. А Юлия Комарова в триптихе «Матушка» использует сложный метод мокрого валяния и технику прорезного декора, а вдохновляется мотивами традиционной вышивки. Татьяна Горбунова сплела «Каменное кружево» на ткацком станке из шерсти, акрила и хлопка, вдохновившись резьбой по камню на фасадах Георгиевского собора в Юрьеве-Польском — и размышляя о хрупкости материального наследия.
Адам и Ева Антона Фролова в иконописной технике, но в образах покорителей космоса из фантастического фильма, узнаваемы не сразу. С матрешками полегче — их трудно с чем-то спутать: на выставке есть, например, взрослеющие и утрачивающие идеальность фигуры-матрешки из керамики от Андрианы Буяновой — из серии «Я тебя помню». А будто предостережением, однако с верой в триумф симбиоза науки и традиции звучит «Русский код: фрактал сознания» Татьяны Сусловой. Впрочем, кто-то наверняка выйдет с выставки с названием работы Елены Сорокиной на устах: «Курочка Ряба. Что я несу?»
К хорошему быстро привыкаете, если это Telegram-канал Weekend.Не подписываться — моветон.