Прапрадед Пушкина, тот самый арап Петра Великого, фамилию получил вовсе не от родителей. Её ему подарил крёстный отец, а крёстным был сам государь. До этого был просто Абрам, без всякого родового имени. Похожая история у Михайла Ломоносова: фамилия пришла к нему не из рода, а от прозвища отца, Василия Ломоноса. И таких историй на Руси не сотни, а тысячи. Потому что фамилия как обязательный признак человека появилась у нас совсем недавно. По историческим меркам, буквально вчера.
А до этого огромная страна как-то жила. Дети рождались, женились, рожали детей, умирали, и обходились без фамилий. Возникает резонный вопрос: как же тогда отличали одного Ивана от другого? Тем более что Иванов в одной деревне могло быть полтора десятка.
Способов было пять. И в каждом из них спрятана отдельная история, которая дожила до сегодняшнего дня в наших паспортах.
Когда фамилии всё-таки появились
Сначала о датах. Это важно, потому что путаница тут страшная. Одни уверяют, что фамилии у нас с древности. Другие, что с Петра I. Третьи, что с революции. Правда лежит посередине, и она парадоксальная.
Первыми обзавелись чем-то похожим на фамилии не цари и не князья, а новгородцы. Уже в XIII веке в новгородских летописях встречаются родовые прозвания: Луготиниц, Пинещиничь, Нездылов. Вольный торговый город рано стал нуждаться в точной идентификации. Контракты, грамоты, договоры, торговые сделки – везде нужно было понимать, кто есть кто, и одного имени уже не хватало.
А вот князья и бояре пришли к настоящим фамилиям позже, чем принято думать. Прозвания вроде «Шуйский», «Курбский», «Тверской» в XV–XVI веках были не фамилиями в современном смысле, а указанием на удел, которым род владел. Шуйский, значит «князь из Шуи». Тверской, значит «из Твери». Современный формат, когда фамилия передаётся от отца сыну независимо от земли и должности, у знати закрепился только в XVI–XVII веках, когда стали систематически составлять родословные книги.
С духовенством история отдельная. У священников фамилии массово стали появляться с середины XVIII века, и часто их давали прямо в семинариях. Иногда по приходу, иногда по званию, иногда просто по красивому звучанию. Так в русских святцах появились многочисленные Преображенские, Никольские, Рождественские, Покровские, Воскресенские. Эту особенность подробно описывает славист Борис Унбегаун в книге «Русские фамилии» (1972).
А вот крестьяне, то есть подавляющее большинство населения, оставались без фамилий до второй половины XIX века. Толчок дала отмена крепостного права в 1861 году: освобождённых крестьян надо было как-то учитывать, выдавать им документы, призывать в армию, собирать налоги. Но даже после этого процесс шёл медленно и неровно.
Поворотным стал 1888 год. Тогда Сенат издал указ, в котором прямо говорилось: «Именоваться определённой фамилией составляет не только право, но и обязанность всякого полноправного лица». Звучит уже почти как современный паспортный закон.
И всё равно. По переписи 1897 года около 75% жителей Российской империи фамилий не имели. Часть бесфамильных приходилась на национальные окраины, но и в центральных губерниях процесс растянулся ещё на десятилетия. Окончательно фамилии в стране закрепились только в 1930-х годах, при паспортной реформе уже советской власти. То есть наши прабабушки и прадедушки ещё успели застать мир, в котором фамилия была необязательной деталью.
А теперь о главном. Как же жили до этого. Как одного Ивана отличали от другого. Тут начинается самое интересное.
Способ 1. Второе имя как опознавательный знак
Самый древний способ, дошедший до нас почти не изменившимся, это давать человеку оригинальное, ни на кого не похожее имя. И тут наши предки развернулись на полную.
В дохристианскую эпоху, а во многих местах и долго после крещения Руси, ребёнку давали два имени. Одно крестильное, по святцам: Иван, Пётр, Мария. А второе мирское, бытовое, под которым его и знали соседи.
Мирские имена брались из всего, что можно было заметить в новорождённом. По цвету волос: Беляй, Чернавка, Белуха, Черныш. По размеру и сложению: Малой, Долгой, Сухой, Толстой, Головач, Лобан. По времени и обстоятельствам рождения: Первак, Вторак, Третьяк, Шестак, Девятко. По характеру: Молчан, Шумило, Удал, Гордей.
И отдельный, совершенно особый пласт – имена-обереги. Здесь работала странная для современного уха логика: чтобы ребёнка не сглазили и злые духи им не заинтересовались, надо назвать его как-нибудь похуже. Так появились имена Некрас (чтобы вырос красивым), Нелюб (чтобы был любим), Неустрой, Старой, Жадан, Безобраз, Горяин. Самые отчаянные родители доходили до Дурака и Беды, лишь бы злая судьба отвернулась от младенца. Парадоксальная техника, но она работала: имя становилось щитом.
Кстати, отсюда же и наши современные фамилии. Третьяков – это потомок Третьяка. Беляев – потомок Беляя. Некрасов – потомок Некраса. Тот самый поэт-демократ Николай Алексеевич Некрасов носил фамилию, в основе которой лежало древнее имя-оберег.
Так что Иван по святцам и Третьяк по мирскому имени – это один и тот же человек. В церкви он Иван, в деревне Третьяк. Спутать его с другим Иваном уже намного сложнее.
Способ 2. По отцу: длинные цепочки родства
Второй способ самый понятный. Иван чей? Петров. То есть Иван сын Петра.
Это будущее отчество, только в старой форме. В летописях, грамотах и переписных книгах оно записывалось чаще всего так: «Иванко Петров сын». Иногда короче, «Иван Петров». А если требовалось копнуть глубже или человек был знатнее, цепочка удлинялась: «Иван Петров сын Михайлов внук». Иногда такие цепочки шли в четыре и пять колен.
В крестьянской среде такие конструкции жили до конца XIX века. Когда после 1861 года стали записывать освобождённых крестьян, многие из них так и оказались Петровыми, Ивановыми, Сидоровыми. Фамилия буквально слепилась из имени отца или деда. Поэтому самые распространённые русские фамилии – это, по сути, застывшие отчества.
Унбегаун в своём исследовании показывает, что фамилии на «-ов», «-ев», «-ин» составляют самую многочисленную группу в русской ономастике. И почти все они восходят к имени предка по мужской линии. Иванов означает «принадлежащий Ивану». Никитин – «принадлежащий Никите». Не наследственное родовое имя в европейском смысле, а просто метка: чей сын. Через несколько поколений она и стала наследственной.
Любопытная деталь. В указе Сената 1888 года прямо упоминалось, что многие крестьяне используют так называемые «фамилии по отчеству», и это вызывает существенные недоразумения. Государство хотело порядка. Народ хотел жить как привык. Государство в итоге победило.
Способ 3. По ремеслу: что человек умеет
Третий способ самый практичный. Иван Кузнец. Иван Гончар. Иван Мельник. Иван Скорняк (тот, кто выделывает шкуры).
В деревне это работало безотказно. В каждом селе был один кузнец, один мельник, один кожевник, один бондарь. Назвал по ремеслу, и все поняли, о ком речь. В городе профессий было больше, поэтому именования становились дробнее. Не просто Кузнец, а Серебрянник или Котельник. Не просто Кожевник, а Сыромятник или Овчинник.
И эти прозвища тоже передавались по наследству. Сын кузнеца оставался Кузнецовым, даже если сам ушёл пахать землю. Внук уже точно землю пашет, а Кузнецов, потому что когда-то дед стучал молотом. Так появились бесчисленные Кузнецовы, Гончаровы, Бочаровы, Скорняковы, Мельниковы, Плотниковы, Колесниковы, Ткачёвы, Поповы, Дьячковы.
Интересно, что некоторые «профессиональные» фамилии сегодня уже не считываются. Бортниковы, например, потомки бортников, тех, кто добывал мёд диких пчёл из борти (дупла). Решетниковы, от мастеров, делавших решёта. Кадочниковы, от тех, кто бил кадки. Гребневы, от мастеров по гребням. Целый цех русского быта, ушедший в фамилии, как в музей.
И отдельный сюжет с фамилиями духовенства. Когда в семинариях в XVIII веке стали записывать учеников, многим из них давали фамилии искусственные, торжественные: по приходам, по церковным праздникам, по добродетелям. Так появились Рождественские, Воскресенские, Благовещенские, Добролюбовы, Тихомировы, Боголюбовы. Своего рода ремесленная метка, только ремесло здесь – служение церкви.
Способ 4. По месту: откуда человек
Четвёртый способ географический. Иван Тверской. Иван Москвитин. Иван Рязанец.
В среде знати это работало особенно ярко. Князья получали прозвания по своему уделу: Шуйский (от Шуи), Курбский (от Курбы), Вяземский (от Вязьмы), Оболенский (от Оболенска), Волконский (от реки Волкона). Это была не фамилия в современном смысле, а указание на владение. Сменил удел, мог сменить и прозвание.
Но и у простых людей географическое именование встречалось часто. Особенно когда человек оказывался не дома. Переехал, женился в чужую деревню, ушёл работать в город. Тогда родные места намертво прилипали к нему. Москвитин означает «прибывший из Москвы». Новгородец – «из Новгорода». Костромитин, Псковитин, Ростовец – целая карта средневековой Руси, расписанная по людям.
Особый случай – фамилии на «-ских» и «-ых». Унбегаун пишет, что они исторически связаны с Русским Севером и появились на рубеже первого и второго тысячелетий. Позже они разошлись по центральной Руси и Предуралью. Седых, Долгих, Косых, Черных, Белых – это родовые прозвания, в которых застыла форма «человек таких-то».
После отмены крепостного права географическая логика стала источником массовых фамилий. Целые деревни записывались по топониму. Жители села Волково становились Волковыми, села Лебедева – Лебедевыми. Не родственники. Просто соседи, у которых теперь общая «деревенская» фамилия. Поэтому два Волкова могут не иметь между собой никакого общего предка, кроме географической точки на карте.
Способ 5. По примете: как человека видят со стороны
И пятый способ самый живой и самый бесцеремонный. Прозвища.
Тут уже не было никакой системы. Тут была наблюдательность односельчан. И русский язык, не стеснявшийся в выражениях. Заметили, что Иван прихрамывает, будет Хромой. Замечен в любви поговорить, Говорун. Сухой и долговязый, Сухарь или Жердь. Любит поспать, Сонник. Вечно недоволен, Кислица.
Прозвища цеплялись к человеку намертво. Они не записывались в церковные книги, но в деревне работали лучше любого паспорта. И что важно: они уходили вместе с хозяином на тот свет, но успевали прицепиться к его детям. «Сын Хромого», «дети Говоруна», «внук Кислицы».
И из таких прозвищ выросли тысячи современных фамилий, мимо которых мы проходим, не замечая их корней. Кривошеев, Беспалов, Косолапов, Молчанов, Громов, Скороходов, Худяков, Толстиков, Лысенко. Каждая фамилия когда-то была обидной или просто остроумной кличкой конкретного человека. И мы продолжаем носить эти клички, иногда не подозревая, за какую черту прапрапрадеда нас цепляли соседи.
Особенно много прозвищ дали миру животные и предметы. Волков, Медведев, Зайцев, Соколов, Воронин, Лисицын, Барсуков. Это потомки людей, прозванных за повадки или внешность по сходству со зверем. Самоваровы, Горшковы, Ложкины, Кадушкины. За привычки, за профессию, за одну случайную историю, после которой кличка прилипла на всю жизнь.
И вот что любопытно. Когда после 1888 года государство потребовало, чтобы у каждого была фамилия, многие крестьяне выбирали себе родовое имя именно из старого прозвища. Деда звали Молчаном, стали Молчановы. Бабку звали Беляхой, стали Беляковы. Прозвище превращалось в фамилию буквально на глазах.
Несколько вопросов, которые остаются
После всего сказанного встаёт занятная мысль. У нас в стране большинство фамилий – это, по сути, законсервированные клички, отчества и профессии XVIII–XIX веков. Не родовые имена в европейском смысле, передающиеся со времён рыцарей. А недавняя бюрократическая фиксация того, как человека звали соседи в один конкретный момент истории.
Поэтому Иванов – это не династия Ивановых. Это потомок одного человека, которого однажды записали по имени отца. Кузнецов – не «из рода кузнецов», а потомок одного конкретного мужика, бившего молотом в неизвестной деревне. Волков – необязательно потомок Волковых; может быть, просто житель села Волково, попавшего в переписную ведомость на исходе XIX века.
Своя фамилия от этого, конечно, никуда не девается. Но смотреть на неё начинаешь по-другому. А ваша фамилия что говорит о прапрадеде – про внешность, про ремесло, про родные места или, может, про старое мирское имя-оберег, которое уже никто не помнит?