На опасных поворотах
Трудно нам, как на войне.
И, быть может, скоро кто-то,
И, быть может, скоро кто-то
Пропоёт и обо мне:
Вжик-вжик-вжик —
Уноси готовенького!
Вжик-вжик-вжик —
Кто на новенького?
Ю.Энтин
Мы прекрасно понимали, что выходки, подобные сегодняшней, нас до добра не доведут. Рискуя таким образом, мы в конце концов можем доиграться и до полного цугцванга.
Когда-нибудь, оказавшись в ловушке, мы уже не сможем вот так запросто, шутя и играючи, из неё выбраться.
Пока нам удавалось выходить сухими из воды, но у всего есть своё начало и свой конец. У везения тоже.
Судьба может взять и проучить. Она ещё та затейница!
Самое время выводить из «репертуара» нашего передвижного «театра» спектакль под названием «Братья и сёстры». И чем быстрее, тем лучше.
Сегодня нам чудом удалось избежать мордобоя с Айдыном и прочих сопутствующих проблем. Но где гарантия, что мы не угодим в западню в следующий раз?.. Долго ли умеючи…
Айдын не стал нас преследовать, но, как знать, какой план мести он мог выстроить в своей голове и какие слухи мог распустить о нас!
Местные городки крошечные, событийность в них нулевая. Каждая мелкая сплетня — уже экшен, а заодно и грандиозный повод для обсуждения.
Сколько слухов наши уши поражает,
Сколько сплетен разъедает, словно моль!
Словно мухи, тут и там
Ходят слухи по домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам!
Их разносят по умам!
В.Высоцкий
«Испорченный телефон» вкупе с неуёмной фантазией местных жителей вмиг могли бы превратить студентов-оборванцев в опальных «джентльменов удачи». Если не откроют на нас охоту, то подвозить уж точно не станут.
В машине ехали молча, насупившись и нахохлившись, как воробьи на морозе. На душе было дискомфортно и неспокойно.
Для себя мы решили, что уйдём на несколько дней в «подполье» и отсидимся в ложмане.
Пусть низкие вибрации вокруг сойдут на нет; Айдын, пережив фрустрацию и пройдя все стадии принятия, успокоится, ну а наши страхи перестанут нам мешать жить.
Самое разумное — затихариться и выждать время.
Даже выезжать на обед было для нас небезопасно в свете последних событий.
Работники отеля, в котором мы столовались, проживали с нами в одном ложмане.
Они-то и спасали нас от голодных обмороков в дни нашего вынужденного затворничества, угощая всем тем, что им посылал Аллах.
Обычно это был лахмаджун — блюдо незатейливое, простецкое, но отменное!
Вспоминаю этот манящий аромат и ни с чем не сравнимый вкус – чувствую, как разгорается во мне необузданное желание вновь отведать хотя бы кусочек этой «пиццы по-турецки».
Ребята «лепили» лахмаджун из того, чем был богат их холодильник, точнее — из того, что ещё не успело испортиться, пребывая в нём. Поэтому их исполнение было далеко от идеала и уж тем более далеко от классики.
В нашем ли положении гоняться за идеалом?! Вкусно — вот главный критерий!
Выходил эдакий кулинарный микс. На тонкую лепёшку из пресного теста накидывали фарш (какой был под рукой), лук, перчик, чеснок, зелень, помидорки, кетчуп или, если удавалось разжиться, специальный соус на основе йогурта, сыр.
Весь этот фьюжн отправлялся в духовку минут на десять, а после… После был пир души и экстаз желудка.
Принцип «Трёх «О»» в действии: Объеденье! Обалденье! Отпад!
Причём «отпад» имел место быть как в метафорическом, так и в физическом смысле.
Лахмаджун — это и вкусная, и удивительно сытная штука. Съев по несколько небольших кусочков, мы штабелями отпадали от стола.
Такая «подкормка» от сердобольных соседей была очень кстати.
Страх засадил нас «под замок». Но, как это часто бывало в молодости, его хватало ровно на пару дней.
Переждав бурю, мы снова потянулись к приключениям, как первоцветы к весеннему солнцу.
Лёжа на койке в ложмане и изнывая от невыносимой скуки, я поймал себя на мысли: «А не связаться ли нам снова с «Повелителем небес»?.. Он умел раскрасить наш чёрно-белый мир яркими красками.
Был бы я властелином небес, как Творец,
Упрятал бы этот мир в маленький ларец!
И новый небосвод такой бы воздвиг,
Без горя и преград для любящих сердец.
Омар Хайям
Наш «повелитель» волшебным образом умел создавать особый гармоничный мир вокруг нас.
Сказано — сделано. Я набрал его номер.
Гёкхан (если вы помните, так звали нашего знакомого), дружище, я скучал!
Могу сказать без экивоков: Гёкхан был единственным турком без «двойного дна».
Самый искренний, самый разумный и самый непритязательный из всех, кто встретился нам на пути за время наших турецких приключений.
Он угощал нас от всего сердца, не строя «далеко идущих планов».
Перекусить для него означало перекусить в буквальном смысле слова, без какого-либо подтекста.
Он предлагал выпить хорошего кофе или пива, не подразумевая каких бы то ни было вытекающих из этого последствий.
Его предложения не содержали ничего, что следовало бы читать между строк, как не было в них и мелкого шрифта «под звёздочкой».
Он был открыт, прост, честен.
По голосу было слышно, что Гёкхан тоже был рад меня слышать. Я выпалил, что мы с «сёстрами» собираемся в Кушадасы... Тут же осёкся.
Чёрт меня дёрнул снова вставить в разговор эту нелепицу!
Тут уж судьба не выдержала и громко прыснула.
— Ну прости, дорогая, отказаться одним махом от прежних вредных привычек у нас не получалось! Дай время! Мы не так безнадёжны, как кажемся.
Зачем тогда прозвучало это злосчастное «сёстры», на каждом шагу создававшее нам столько неприятностей, я и сам не знал. Скорее всего, на автомате, по привычке.
Тем не менее, судя по первоначальному тону нашей беседы, Гёкхан был не против встретиться и затусить в каком-нибудь атмосферном местечке.
Правда, сорваться вот так сразу в разгар рабочего дня у него не получалось. Присоединиться к нам он мог не раньше, чем через четыре часа.
Что ж, подождём. Нам не привыкать. Кроме того, неизвестно, как быстро нам удастся поймать машину.
Нам не дано предугадать,
Как быстро сможем мы поймать
В пыли дорожной редкую попутку.
И крокодил непойманный,
И неродившийся кокос — всё это жизни
Незадачливая шутка.
А.Петренко
Никогда не знаешь наперёд, сколько времени может занять голосование на трассе. Поэтому иметь несколько часов в запасе — это всегда хорошее подспорье (за четыре часа мы уж наверняка что-нибудь поймали бы).
Это была наша первая вылазка после перерыва. Сказать, что мы были крайне напряжены и сосредоточены, — не сказать ничего.
Попутка была поймана. Неприятности нас обошли стороной. Мы благополучно добрались до Кушадасы и пешим ходом направились к эпицентру гастрономической жизни.
Выбрав ресторанчик попроще, мы уселись за столик и по-царски заказали два айрана на четверых.
До встречи с Гёкханом оставалось ещё добрых два часа, и нам нужно было каким-то образом тянуть время, растягивая вместе с ним и приобретённые напитки.
Заказать что-то ещё мы не могли себе позволить, а официанты, суетящиеся между соседними столиками, уже кидали на нас недобрые взгляды.
Скоротав полтора часа под перекрёстным
огнём взглядов-молний официантов, мы покинули ресторан (оставаться дольше, провоцируя обслуживающий персонал на неудобные вопросы, мы не стали).
Растянувшись на лужайке в ближайшем парке, мы, пригревшись на солнышке, чуть было не уснули в ожидании нашего приятеля.
Наконец Гёкхан отзвонился и предложил составить ему компанию в уютном ресторанчике, расположенном на той же улочке, откуда мы ранее перебрались в парк.
Составить компанию? Да как два пальца на эфес! Никакой пошлости, друзья! Мушкетёрский знак единства. От таких предложений мы никогда не отказывались.
Все четверо в едином порыве были всегда «за» и составить, и поддержать компанию. Особенно если она была хороша, как сегодня.
В хорошей компании жизнь быстрее,
Чем в поле рысак лихой.
В хорошей компании чай вкуснее,
Чем старый коньяк – в плохой.
Неважно, какие на вас наряды,
И сколько блестит карат,
Как дикой ромашке вам будут рады,
Как солнышку, все подряд.
Не нужно быть умным, готовить речи
И втягивать свой живот.
В хорошей компании вас при встрече
Любой человек поймёт.
И если таких вас собралось много,
Оставьте свободный стул,
Чтоб старенький Бог не стоял с дороги,
А сел бы и отдохнул.
О.Алексеев
Первые минуты встречи с Гёкханом наполнились теплом и душевностью. Он с детской непосредственностью демонстрировал нам свою неподдельную радость.
Не было ничего, что выдавало бы наигранность, фальшь или указывало на то, что он действует с определённым прицелом. Он был рад нам, а мы — ему.
После ресторана мы отправились в отличную пивоварню на краю Кушадасы.
Гёкхан буквально с порога, чтобы не возникло даже тени неудобства, заявил, что в эту обитель пенного не допускаются смущение, неловкость, напряг.
— Пейте столько, сколько в вас влезет! Веселитесь и радуйтесь жизни!
Такова была его установка. Ну а мы были не против — чувствовали, что посыл исходил от души.
Хорошенько заправившись «Эфесом», мы отправились в обратный путь.
Гёкхан планировал нас забросить в ложман, но на полпути передумал...
Мы даже успели напрячься: неужто высадит нас на трассе, неужто нас снова ждёт «вечерняя зорька»?.. Час-то совсем не праздничный для ловли попутки.
Мысль Гёкхана работала в другом направлении. У него для нас было припасено кое-что получше.
Он предложил забыть про ложман и отправиться к нему в гости.
Эх, Гёкхан, рады бы в рай, да грехи не пускают! Как раз перед самым выходом мы успели в пух и прах разругаться с Аскером.
Он, естественно, в пылу гнева не преминул напомнить, что ровно в указанное время закроет двери ложмана на засов, и мы, если опоздаем хотя бы на секунду, будем коротать ночь под открытым небом.
Он не бросал слов на ветер. И искушать судьбу было бы глупо. Она, вне всяких сомнений, примет сторону этого динозавра-янычара.
Мы вынуждены были отказаться, понимая, чем опоздание нам может грозить сегодня и в целом.
Но Гёкхан призвал на помощь логику:
— Ребята, даже если я сейчас прибавлю скорость, нам всё равно не успеть вовремя. Считайте, что вы уже опоздали, и выволочка вас ждёт в любом случае. Коль уж «казнь» неизбежна, может, прежде устроить пир и провести «последние часы» в своё удовольствие?
Куда уж нам против логики?! Конечно, мы согласились.
По дороге к дому Гёкхана мы заказали наивкуснейшие пиде. Это ещё одно традиционное турецкое (также и крымскотатарское) блюдо, очень напоминающее пиццу.
Правда, форму пиде имеет не круглую, а продолговатую, как лодочка.
Вкуснятина необычайная! По своей сути она очень похожа на лахмаджун, отличаясь разве что формой и начинкой.
Если в классический лахмаджун добавляют говяжий фарш, то среди прочих ингредиентов в составе пиде фигурирует бараний фарш.
Но это не принципиально. В Турции существует огромное разнообразие вариаций пиде — на любой вкус.
Мне сложно объяснить, почему, отправляясь в дом к Гёкхану, никто из нас не почувствовал никакого подвоха. Возможно, именно потому, что его не было вовсе…
Минуя симпатичный дворик, густо засаженный молоденькими оливковыми деревцами, мы вошли в некое подобие просторной кухни-столовой.
Она была выполнена в светлых тонах, что визуально расширяло окружающее пространство, наполняло его воздухом и создавало ощущение простора.
Окна закрывали светлые рулонные шторки, на каждой из которых висел достаточно увесистый амулет Назар (хорошо всем известный «синий глаз»).
Сердцем пространства был огромный стеклянный стол, его окружали банкетки с мягкими спинками в изящном турецком стиле.
Стены были усеяны чёрно-белыми фотографиями 50-60-х годов XX века. Столовая выглядела стильно и в то же время уютно.
Рассевшись за большим столом, мы казались большой дружной семьёй. Ели пиде, смеялись, обсуждая события уходящего дня.
Атмосфера была настолько душевной и по-домашнему доброй, что у нас за всё время нашего общения не возникло мысли о возвращении в ложман.
Даже если бы она промелькнула, смысла в ней не было уже абсолютно никакого: часы пробили полночь, «карета» превратилась в тыкву, «кучеры» — в крыс. Золушка опоздала, безбожно загуляв.
Вернуться в ложман, чтобы поцеловать его закрытые двери и отправиться ночевать на ближайшую лужайку? Плавали, знаем.
Повторение в нашем случае было не матерью учения, а злобной мачехой жертв воспитательного процесса.
Мы остались ночевать у Гёкхана. Улеглись прямо здесь, на банкетках столовой.
Не верх комфорта, конечно, но с газоном или скамейкой в парке ни в какое сравнение не идёт.
Гёкхан раздал нам имеющиеся у него в наличии пледы и подушки, а сам отправился в свою спальню.
Никаких намёков или томных взглядов в сторону девчонок. Видно, «повелители небес» выше этого.
Сытые, в тепле и с крышей над головой, мы быстро провалились в объятия Морфея.
Наш безмятежный сон прервали звуки женского голоса с неприятно нервными нотками… Было 6 утра…
Продолжение следует…