С 1894 года, когда император вступил на престол, и до начала Первой мировой в 1914 году доходы бюджета возросли с 1,7 млрд до 3,4 млрд рублей
26 мая 1896 года последнего российского императора Николая II короновали в Кремле. Смена власти совпала с преодолением спада. Отрезок между 1893 и 1899 годами остался в истории под именем первого этапа русского экономического чуда. Правительству удалось повторить его еще раз — между 1908 и 1913 годами. Горькая ирония тех лет: резкое увеличение поступлений в бюджет сопровождалось еще более беспрецедентным демографическим ростом. Поскольку уровень доходов на душу населения шел вверх далеко не так ощутимо, как экономика в целом, объективно значительные успехи последнего Романова не смогли предотвратить надвигавшейся революции.
Царь-взлет
Россия времени Николая II выступает на страницах источников как страна, поражавшая современников своим потенциалом: прогнозами достатка, который ею при скрупулезном соблюдении всех условий мог быть достигнут. Французский экономист Эдмон Тэри писал так:
Предположение француза основывалось на экстраполяции тенденций. В 1910–1913 годах Российская империя занимала первое место в мире по темпам промышленного роста — около 8%, и неуклонно увеличивала свое население: на 50 млн человек за 20 лет. Продолжалось перевооружение армии, позже прерванное Первой мировой. Вместе это создавало образ великой державы, уже набравшей ход. Снова Тэри: "Излишне говорить, что ни один из европейских народов не достигал подобных результатов… […] если тенденция, наметившаяся в период 1900–1912 годов, сохранится в ближайшие 36 лет, численность населения России в 1948 году будет превышать совокупную численность населения других пяти великих европейских государств".
Экономическое усиление России производило впечатление неостановимого процесса, поскольку происходило за счет включения в хозяйственную систему ранее оторванных от нее территорий. Прокладка железной дороги в Сибирь сделала рентабельной местную угольную промышленность, вышедшую на общий рынок. То же касалось сельского хозяйства. Производство мяса, муки, свеклы получало стимул за счет появившейся возможности довезти их до покупателей. В некоторых случаях результат превосходил ожидания экономистов. При Николае II Россия заняла первое место по производству ржи, ячменя, пшеницы, картофеля, льна и закрепила за собой 50% мирового рынка куриных яиц. Сбор зерновых в целом вырос вдвое: с 2 млрд пудов в конце XIX века до 4 млрд — в 1913–1914 годах. Российская империя заняла первое место по поголовью лошадей, овец и коз, оставив позади конкурентов за океанами — британскую Австралию и Аргентину.
Императорское правительство отдавало себе отчет, что обязано этими успехами логистике. Правление Николая II началось со скачка бюджетных расходов на транспорт — с 10% в 1894-м до 30% в 1899 году. Благодаря этим вложениям на рубеже веков протяженность трасс возросла вдвое — с 34,7 тыс. км до 71–73 тыс., и даже Первая мировая не помешала набравшему ход строительству. В 1916 году Российская империя лидировала по темпам ввода в эксплуатацию железнодорожных коммуникаций. На 1917 год запланировали еще 6 тыс. км путей — этим ожиданиям суждено было разбиться о суровую действительность краха империи.
Индустрия успеха
Рост доходов в России, пусть и неравномерный, означал увеличение внутреннего спроса. В экономической модели Николая II его удовлетворяло местное производство. Императорское министерство финансов остановило выбор на высоких тарифах, делавших невыгодным импорт из-за рубежа, и стремилось к самообеспечению. Россия с успехом осваивала сначала более простые отрасли промышленного производства: изготовление цемента с 1894 по 1914 год выросло десятикратно, а выплавка металлов — вдвое и более. Труднее давалась более технологически емкая индустрия: вплоть до 70% станков при последнем царе так и продолжали завозить из-за рубежа.
Это не отменяло промышленного бума. Количество пролетариев (позже участвовавших в свержении монархии) возросло при Николае II почти вдвое. Выходцы из деревни стекались в города, где их нанимали на постоянно открывавшиеся заводы. Общий объем производства на них в глобальном масштабе соответствовал всего 5%. Но одновременно это было и пятое место в мире: Россию опережали только Великобритания, Германия, Франция и США.
Рост транспортной связности позволял нащупывать точки роста в тех областях, где у конкурентов преимуществ не было. При Николае II Россия становится энергетической державой. Опережающими темпами выросло общеимперское производство как угля, так и нефти на экспорт. В этой сфере опробовались уникальные в мире технологические решения, среди них — самый протяженный трубопровод начала века, построенный на Южном Кавказе. Общая длина всех энергетических коммуникаций в империи тогда же успела достичь 1,5 тыс. км.
Месть поместьям
Устойчивые экономические успехи империи подпитывал человеческий фактор — многолюдная русская деревня, пережившая при Николае II демографический взрыв. С социологической точки зрения в этом не было ничего удивительного: при каждом царствовании XIX века население России неуклонно росло. При последнем Романове это привело к переходу количества в качество: процентный рост, давший при Александре I 16 млн новых подданных (+43%), при Николае принес уже 50 млн (также 40%). Именно к николаевской эпохе относится жизнеутверждающий, пусть и не сбывшийся, прогноз Менделеева: от России он ждал роста и далее — вплоть до 600 млн человек к завершению столетия.
Куда меньше оптимизма внушало то, что в императорском правительстве не до конца понимали, как обращаться с этой грозной силой. Несмотря на общеэкономический рост (в среднем на 3,25% каждый год правления Николая), русский крестьянин не чувствовал себя разбогатевшим. В субъективном отношении он, наоборот, мог беднеть: тогда как в 1860-е на каждого земледельца в деревне приходилось 4,8 десятины земли, в начале века — только 2,6 десятины. На языке науки такой переход называется аграрным перенаселением. В Санкт-Петербурге видели выход в привлечении переселенцев на невозделанные земли Сибири. Соответствующая программа набрала ход с середины 1900-х, но спасительным решением не стала.
Гнев крестьян обращался на помещиков, даже невзирая на то что доля посевных площадей в их собственности неуклонно снижалась. При Александре II по итогам Великих реформ земледельцы и землевладельцы поделили российский земельный фонд приблизительно поровну. К концу царствования Николая наследники дворянских фамилий контролировали уже немногим более 10%. Но старая обида тлела, разъедая само здание империи. Не всегда справедливых разделов земли, совершенных еще при отмене крепостного права, когда нужный большинству лес или выпас мог оказаться закрепленным за помещичьей фамилией, хватало не просто для всплеска недовольства — дело шло гораздо дальше: поджоги барских усадеб во время революции 1905–1907 годов выглядели предвестниками будущей Гражданской войны.
Империя: послесловие
Разразившийся в 1917 году политический катаклизм свел на нет многие из достижений николаевской эпохи.
Гражданская война не только стала самой кровопролитной на тот момент в российской истории (от 7 до 12 млн погибших) — перечеркнуты оказались и десятилетия индустриального развития. По состоянию на 1921 год уровень промышленного производства в Советской России снизился до 14% от николаевского — в неправдоподобные 7 раз.
Заложенные в императорскую эпоху возможности — квалифицированные кадры и промышленные мощности — позволили СССР перейти к восстановительному росту, но его оказалось недостаточно. Мешала конъюнктура эпохи. Темпы увеличения экономики во времена НЭПа не только уступали царским, но и не позволяли наверстывать разрыв с Западом, увеличивавшийся на глазах из-за того, что 1920-е стали эрой глобального роста: экономика США в них прибавила 29%, а Германии — 35%.
Советскую Россию это подталкивало на путь форсированной индустриализации во имя выживания. Необходимость в большом скачке (и сопоставимых жертвах) советской власти нужно было оправдать перед своими согражданами. Сталин объяснил их отсталостью Российской империи. Но полностью справедливым такое мнение вождя не было.