— Вася, ты посмотри, что он сегодня в интернет выложил, мне Света из процедурного показала на своем телефоне. Наш Геннадий стоит на фоне новенькой иномарки, сияет как медный таз, и подпись: «Мечты сбываются, когда их не ждешь». Видимо, деньги за дом покойной тетки Клавы он уже получил и вовсю ими распоряжается. А нам долг возвращать не собирается! А помнишь, как деньги он у нас выпрашивал? Чуть не плакал! Ну что за человек бессовестный… Слов просто у меня нет!
***
Людмила показала мужу фотографию на телефоне.
— Видел я, Люда, еще утром мужики в цеху подкалывали, мол, брат у тебя теперь миллионер, скоро и ты на «Мерседесе» на завод приедешь. Я тогда промолчал, зубы сцепил так, что челюсть до сих пор ноет от напряжения. Мы ведь ему в прошлом году сто пятьдесят тысяч отдали, все свои гробовые и на обучение Пашке отложенные, когда его коллекторы за горло взяли.
— Он тогда в ногах валялся, клялся, что как только наследство оформит, вернет все до копеечки и еще сверху накинет за терпение. Я ведь верила ему, Вася, он же твой родной брат, одна кровь, одни родители нас растили в этой самой квартире. А теперь Пашке через месяц за второй курс платить, а у нас на счету только на хлеб да на молоко осталось до аванса.
— Надо к нему ехать, Люда, прямо сейчас, пока он все деньги в выхлопную трубу не спустил. Телефон он не берет, на сообщения не отвечает, только картинки красивые постит для завистников. Одевайся, поедем к его новой пассии, Иринке, он наверняка сейчас там хвост пушит перед ее подружками.
Они ехали через весь город на старом дребезжащем автобусе, который подпрыгивал на каждой кочке. Василий молчал, глядя в темное окно на мелькающие огни витрин и серые фасады многоэтажек. Он вспоминал, как в детстве защищал Генку от дворовых задир, как отдавал ему свою порцию масла в интернате. Горькая обида жгла изнутри, превращаясь в тяжелый камень в груди.
***
Дом, где жила Ирина, был новым, из красного кирпича, с охраной и чистыми подъездами. На стоянке они сразу увидели ту самую машину — белый джип, еще не успевший запылиться на городских дорогах. Василий почувствовал, как кровь прилила к лицу, а кулаки непроизвольно сжались.
— Вот она, наша квартира и Пашкино образование на колесах стоит, — глухо произнес он. — Стой здесь, Люда, я сам поднимусь, нечего тебе эти скандалы слушать и нервы себе мотать.
— Нет, Вася, я пойду с тобой, я тоже хочу ему в глаза посмотреть и спросить про совесть. Мы не милостыню просим, мы свое вернуть хотим, то, что своим горбом заработали за годы смен.
Они поднялись на третий этаж и позвонили в дверь. Музыка внутри стихла не сразу, слышался смех и звон бокалов. Дверь открыл Геннадий. Он был в шелковой рубашке, расстегнутой на три пуговицы, от него пахло дорогим парфюмом и хорошим коньяком.
— О, какие люди в нашем Голливуде! — Геннадий попытался изобразить радость, но в его глазах промелькнула тень испуга. — Вася, Людочка, какими судьбами в такой поздний час? Мы тут как раз с ребятами обмываем мое удачное приобретение, заходите, пригубите за мое здоровье.
— Мы не обмывать пришли, Гена, а за своим долгом, который ты обещал вернуть еще месяц назад. Ты машину купил, в ресторанах сидишь, а у нас в холодильнике шаром покати, потому что мы тебе последнее отдали. Где деньги, которые ты у нас брал под честное слово брата?
— Вася, ну что ты сразу с порога про бумажки, мы же не в банке, мы же родственники. Деньги сейчас в обороте, понимаешь, там с документами на наследство еще не все гладко, юристы часть суммы заморозили. Машина — это необходимость для имиджа, мне теперь по статусу положено на нормальных колесах передвигаться, чтобы серьезные дела крутить.
Людмила шагнула вперед, отодвинув мужа плечом.
— Про имидж ты Пашке расскажешь, когда его из института попрут за неуплату, а он на стройку пойдет кирпичи таскать! Какой статус, Гена, ты за всю жизнь ни одного дня официально не проработал, все «крутился» да за наш счет выживал. Отдай деньги сейчас же, или я прямо здесь такой шум подниму, что все твои «статусные» друзья узнают, какой ты должник и лжец.
Геннадий поморщился, оглядываясь через плечо в глубину квартиры, где за столом сидели люди.
— Тише ты, Люда, не ори на весь подъезд, люди ведь кругом приличные живут, не то что в вашей общаге. Я же сказал — отдам, как только возможность будет, я слов на ветер не бросаю. Сейчас у меня наличных нет, все вложено в инвестиции, я решил бизнес открыть по продаже элитного чая.
— Элитного чая? — Василий усмехнулся, и эта усмешка вышла страшной. — Ты в чае понимаешь столько же, сколько я в балете, Гена. Ты просто транжиришь наследство, которое тебе с неба свалилось, и плюешь на тех, кто тебе руку помощи протянул в самый черный день. Давай ключи от машины, я ее завтра на рынок выгоню, продам и заберу наши сто пятьдесят, а остальное тебе на твой чай верну.
— Ты с ума сошел, Вася, машину он собрался продавать! — Геннадий попытался закрыть дверь, но Василий выставил вперед ногу в тяжелом рабочем ботинке. — Это моя частная собственность, я на нее по закону право имею. Уходите отсюда, пока я полицию не вызвал за вымогательство и угрозы жизни.
— Полицию? — Людмила всхлипнула от негодования. — Родной брат полицией грозит за то, что у него долг попросили вернуть? Да ты посмотри на Василия, он за месяц пять килограммов потерял, потому что на две смены выходит, чтобы дыры в бюджете закрыть после твоих «займов». У тебя совесть есть или ты ее вместе с домом теткиным продал?
— Совесть — это понятие растяжимое, а жизнь у меня одна, и я хочу прожить ее красиво сейчас, а не в семьдесят лет. Вы сами дали мне эти деньги, никто вас за руку не тянул и расписки не требовал. Считайте это подарком любимому брату на начало новой жизни, вам ведь все равно эти копейки счастья не принесли бы.
Василий медленно выдохнул, чувствуя, как внутри все закипает. Он посмотрел на холеное лицо брата, на его ухоженные руки, на золотую цепочку на шее. Ему стало противно до тошноты.
— Подарком, значит? Мы, значит, в старых куртках пятый год ходим, а ты нам про подарки заливаешь? Гена, я тебя в последний раз по-хорошему прошу — верни деньги. Мы не чужие люди, не доводи до греха, я ведь за себя не ручаюсь, когда вижу такую подлость.
— Да делай что хочешь, хоть в суд подавай, у меня юристы такие, что они твою тетрадку в клетку в один миг в пыль превратят. У меня теперь связи, у меня деньги, я человек другого уровня. Прощайте, родственнички, заходите, когда научитесь за чужой успех радоваться, а не крохоборничать.
Геннадий с силой захлопнул дверь. Василий и Людмила остались стоять на лестничной площадке, освещенной яркими светодиодными лампами. Из-за двери снова донесся смех и громкая музыка.
— Пошли домой, Люда, — тихо сказал Василий, касаясь плеча жены.
— Вася, неужели это все? Неужели он так просто нас обокрал и ничего ему не будет?
— Будет, Люда. Жизнь — она как станок, у нее свои допуски и посадки. Рано или поздно деталь с браком все равно разлетится в щепки. Пойдем, нам завтра на работу рано вставать.
Они возвращались домой в полном молчании.
***
Прошла неделя. В субботу утром к ним заглянул их сын Пашка. Он учился на инженера и по выходным подрабатывал курьером, чтобы хоть немного помогать родителям.
— Пап, мам, я тут дядю Гену видел вчера в торговом центре, — сказал он, уплетая мамины блины. — Он там в отделе техники стоял, часы себе выбирал за тридцать тысяч. Увидел меня, отвернулся и быстро ушел, будто я его побить собирался.
Василий сжал кружку с чаем так, что побелели костяшки.
— Выбирал, значит... Ну пусть выбирает. Время сейчас такое, сынок, каждый сам за себя. Ты только учись хорошо, чтобы тебе никогда не пришлось у таких, как он, помощи просить.
— Да я учусь, пап. Только мне на курсы по моделированию нужно записаться, там программа дорогая. Думал, может, дядя Гена хоть часть долга вернул?
Людмила отвернулась к плите, чтобы сын не видел ее слез.
— Нет, Пашенька, пока не вернул. Ты не переживай, мы с отцом что-нибудь придумаем. У меня в больнице обещали премию за ночные дежурства выплатить, как раз на твои курсы хватит.
Вечером Василий не выдержал. Он взял свою старую куртку и пошел в гаражи к мужикам. Там всегда можно было услышать последние новости района. Сосед Степаныч, вечно копающийся в своей «копейке», окликнул его.
— Слышь, Вась, а твой брательник-то совсем с катушек съехал. Вчера в кабаке на площади гулял, говорят, официантам чаевые по пять сотен раздавал направо и налево. Весь район гудит, откуда у Генки такие деньжищи привалили. Небось, банк грабанул или в лотерею выиграл?
— Наследство получил, Степаныч. Тетка Клава дом в деревне оставила, он его продал застройщикам.
— А, ну тогда понятно. Только ты это... приглядел бы за ним. Он там с какими-то подозрительными типами трется, вчера видел его с Валькой-Кривым, тем самым, что за мошенничество сидел. Как бы не обули твоего богача эти стервятники.
— Он теперь большой человек, Степаныч, сам во всем разберется. У него теперь юристы, имидж и «другой уровень».
Василий вернулся домой еще мрачнее. Он понимал, что деньги Геннадия не принесут ему пользы, но от этого осознания долг не возвращался, а дыра в семейном бюджете не зарастала.
Через две недели Людмила прибежала с работы сама не своя.
— Вася! Ты представляешь, Генку в больницу привезли! Избили его прямо у того самого дома, где Иринка живет. Машину угнали, телефон отобрали, даже цепочку золотую сорвали. Лежит сейчас в травматологии, весь в бинтах.
Василий медленно встал с дивана. В голове пронеслась мысль: «Бог шельму метит». Но в сердце все равно кольнула старая, детская еще жалость к непутевому брату.
— Сильно прилетело? — спросил он.
— Сотрясение, перелом челюсти и ребра. Света говорит, он плачет там, врачей просит родственникам позвонить. Видимо, его «статусные друзья» испарились вместе с деньгами.
— Поедешь? — Василий посмотрел на жену.
— Не знаю, Вася. Рука не поднимается ему апельсины тащить после всего, что он наговорил. Но ведь пропадет он там один, Иринка-то его, говорят, даже в палату не зашла, как узнала, что денег больше нет.
Они поехали в больницу на следующий день. Геннадий лежал в общей палате на шесть человек. Лицо его представляло собой сплошную гематому, один глаз не открывался вовсе. Увидев брата и невестку, он попытался что-то сказать, но только жалобно замычал через шины на челюсти.
Василий сел на край кровати.
— Ну что, бизнесмен? Как там элитный чай? Как имидж? — Василий говорил тихо, без злобы, с какой-то бесконечной усталостью. — Докрутился ты, Гена. Я ведь предупреждал, что такие деньги до добра не доводят, если они на чужих слезах замешаны.
Геннадий схватил Василия за руку своей дрожащей рукой. По его щеке скатилась слеза, исчезая в складках бинта.
— Ва-ся... — прохрипел он. — Про-сти... Все за-бра-ли... Ни-че-го не оста-лось...
— Простить-то я прощу, Гена, ты мне брат все-таки. Но денег наших у тебя больше нет, и у нас их нет. На что ты лечиться собираешься? Квартиру Иринка твою, небось, уже освободила от твоих вещей?
Геннадий едва заметно кивнул.
— Она ска-за-ла... что я неуд-дачч-ник... И веее-щи на пппо-мой-ку вы-несс-ла...
Людмила вздохнула и положила на тумбочку пакет с яблоками и домашним бульоном.
— Ешь давай, «стратег». Врач сказал, через месяц на ноги встанешь, если осложнений не будет. А потом пойдешь к нам жить, в Пашкину комнату на раскладушку. Будешь на завод устраиваться, я с мастером поговорю, возьмут тебя в ученики слесаря. Будешь долг отрабатывать потихоньку, до самой пенсии, чтобы Пашка мог доучиться.
Геннадий закрыл глаза и долго молчал. Было видно, как тяжело ему дается каждое движение.
— Я бу-ду... все вер-ну... честное сло-во...
— Твое честное слово мы уже слышали, Гена. Теперь делами доказывать будешь. Я тебя за руку на проходную приведу и лично буду следить, чтобы ты смену до конца досиживал. Хватит бегать от жизни, пора уже мужчиной становиться, хоть и на пятом десятке.
Следующие три месяца были тяжелыми для всех. Геннадий жил в их тесной двушке, занимая угол в комнате племянника. Пашка сначала злился, демонстративно не разговаривал с дядей, но потом смягчился, видя, как тот по вечерам пытается самостоятельно разрабатывать поврежденную руку.
Василий действительно устроил брата на завод. Первое время Геннадию было невыносимо тяжело: шум цеха, железная дисциплина и косые взгляды мужиков, которые знали его историю, доводили его до отчаяния. Несколько раз он порывался уйти, бросить все и снова начать «крутиться», но каждый раз встречал в коридоре холодный взгляд брата и возвращался к станку.
— Ну как там наш «миллионер»? — спрашивал Степаныч у Василия во время перекура. — Справляется с напильником?
— Пыхтит, Степаныч. Спина болит, руки ноют, зато глаза стали на человеческие похожи. Вчера первую зарплату получил, так принес Люде все до копейки, даже на сигареты не оставил. Сказал: «Это первый взнос за Пашкино обучение».
— Гляди-ка, неужели подействовало? А я думал, таких только могила исправит.
***
Геннадий так и не женился во второй раз, посвятив свободное время помощи племяннику и воспитанию внуков Василия. Он проработал на заводе до самой пенсии, заслужив звание ветерана труда и сохранив искреннюю дружбу с братом. Василий и Людмила вскоре переехали в загородный дом, который помог купить повзрослевший и ставший успешным инженером Павел. Геннадий остался жить в своей комнате, но каждые выходные приезжал к брату, помогая ему по хозяйству и привозя гостинцы для всей семьи.