Начало:
Рассказ девятый. Про блох и любовь
— Алло, Надюша! Это я. Слушай, сегодня ко мне забегала подружка моя, Зоя. Ты её помнишь? Ну да, та самая, что из-за бани бегала. Так вот, она пришла — и давай жаловаться. У неё, видишь ли, глаза чешутся и слёзы текут. И блохи, говорит, по лицу ползают — штук двадцать, не меньше. А я смотрю — нет никаких блох. Чистое лицо.
«Зоя, — говорю, — тебе показалось». А она упирается: «Нет, Шура, это Манька Колдова наслала! Помнишь Маньку? Ту, с нашего конца деревни. Она меня ещё в молодости невзлюбила. И сейчас не унимается. Всё мне блох подсылает, паразитка!»
Ну, я Зою знаю — если что в голову втемяшится, не отобьёшь. Посадила я её за стол, налила чаю с мятой и говорю: «Давай, рассказывай, что у вас с Манькой было. Всё как есть. Может, бес тут замешан, а не блохи».
Зоя вздохнула, поправила платок и начала…
— Ох, Шура, — говорит, — было дело. Давно, ещё в шестидесятом. В деревне тогда молодёжь — огонь. А я красивая была, ты помнишь? Коса до пояса, грудь колесом. И жил у нас парень — Гришка Петров. Высокий, чернявый, гармонь в руках — душа разворачивается. Я в него втюрилась по уши.
А Манька — тоже на него глаз положила. Она тогда худая была, злющая, как оса. И пошла у нас война.
Однажды на праздник, в Троицу, гуляли всем селом. Гришка плясать меня пригласил. А Манька как увидела — побелела вся. Подошла к колодцу, набрала ведро воды и — хлобысь! — меня с головы до ног. Я стою мокрая, а она: «Остынь, корова. Не твой Гришка». Гришка было заступился, а она ему в лицо: «И ты туда же. Будешь с ней — прокляну».
Ну, я не стерпела. Догнала её у околицы, да как вцепилась в косу. Так и покатились по траве — туда-сюда. Манька царапается, я волоку. Разняли нас мужики. Гришка потом ко мне пришёл, говорит: «Зойка, не связывайся ты с ней. Она ведьмовское что-то знает. Бабка её ворожила». А я молодая была — и в ус не дула.
Через неделю у меня всё тело пошло пятнами. Чешусь — мочи нет. Бабка моя (царство ей небесное) посмотрела и говорит: «Это, Зоя, порча. Тебе на любовь сделали». И дала мне пить настой из полыни и читать «Отче наш» на закате сорок дней.
Я отчиталась. Всё прошло. А Гришка, дурак, потом в город уехал, на стройку. Там и женился на какой-то городской. Так никому не достался.
Манька же потом за старого вдовца вышла, в соседнюю деревню. Но злобу затаила. И до сих пор, как увидит меня — отвернётся. А я на неё внимания не обращала. Но сейчас, Шура, — глаза чешутся, и блохи эти… Чует моё сердце — её рук дело.
Я её слушала, слушала, потом говорю:
— Зоя, а ты святой водой умывалась?
— Умывалась, — говорит. — Не помогает.
— А солью четверговой глаза тёрла?
— Тёрла. Два дня легче было, а потом опять.
— Ну, — говорю, — значит, не порча это, а бес тебя искушает. Блохи-то мнимые. Бес хочет, чтобы ты на Маньку грех взяла — осудила её, прокляла мысленно. А коли проклянёшь — ты сама грешницей станешь. Поняла?
Она задумалась. Потом говорит:
— И что же делать?
— А ты, — говорю, — помолись за Маньку. За её здравие. Скажи: «Господи, прости её, как я прощаю». И перекрестись. И блохи уйдут.
Зоя сначала аж подпрыгнула: «Чтобы я за эту ведьму молилась?!» А я ей спокойно: «Хочешь избавиться — молись. Не хочешь — чешись дальше».
Она посидела, повздыхала. Потом встала, перекрестилась на иконы и говорит — сквозь зубы, но говорит: «Господи, прости Маньку дурацкую. Она не ведает, что творит. И меня прости, грешную. Аминь».
И — ты не поверишь, Надюша! — у неё прямо на глазах слёзы высохли. И лицо прояснилось. «Шура, — шепчет, — прошло! И блох нет!»
Я ей налила ещё чаю и говорю: «Вот видишь. А ты — бесы, бесы. Просто бес злобы в тебе сидел. Ты его молитвой выгнала». Она обрадовалась, посидела, поболтали о том о сём. Ушла весёлая.
— Вот так, Надюша. А ты думала, бабка твоя только картошку святит. Нет, я ещё и психолог! (Смеётся.)
…Ты запиши эту историю. Пусть люди знают: если кажется, что враг тебе блох наслал — сначала помолись за него. Может, это у тебя самой в глазах бес рябит. А любовные истории… Эх, молодость была — дрались из-за Гришек. А теперь у Гришек внуки уже взрослые. Смех, да и только.
Ладно, внученька. Вымоли мне, пожалуйста, у Божьей Матери свечку. За Зоино здоровье. И за Маньку тоже — бедная, она уже старая, одна живёт. Бог с ней. Целую.
🌾А я ( автор) пошла на речку.
Продолжение :