В карельской глуши, среди вековых мхов и черных озер, до сих пор помнят истории, которые городскому человеку покажутся безумной фантазией. Но для жителей карельского Прибеломорья грань между миром живых и тем, что скрывается за порогом смерти, всегда была пугающе тонкой. Одну из таких, по-настоящему жутких карельских сказок, я и хотел бы вам сейчас рассказать.
Эту историю в старину шепотом передавали у костра. Историю о том, что происходит, когда живой человек ради глупой шутки нарушает покой усопшего.
Дерзкий спор
Это случилось поздней осенью в одном из старых сел на севере Карелии. Время тогда стояло мрачное: ночи длинные, холодные, а ветер с Белого моря выл так, словно в тайге стонали сотни голодных духов.
В тот вечер в пустой избе на краю деревни лежал покойник — одинокий старик. При жизни о нем шла дурная слава. Старики шептались, что он был черным нойдом — колдуном, умевшим пускать порчу по ветру и говорить с лесными хозяевами. Земля его еще не приняла, похороны назначили на утро.
В другой избе грелась у печи местная молодежь. Парни шутили, смеялись, пока один из них, самый хвастливый, не заявил:— Да что вы все трусите? Колдун, колдун... Мертвый он! Хотите, я сейчас пойду в его избу и принесу оттуда погребальный саван?
В комнате резко стало тихо. Сын местного знахаря, парень, который немного понимал в древних карельских законах, побледнел:— Не смей. Тело его спит чутко, а душа еще кружит рядом. Разозлишь его — живым не уйдешь.
Но хвастуна было не остановить. Под общий хохот и подначивания он накинул тулуп и ушел в темноту.
Саван сорван
В избе колдуна пахло воском и застарелой сыростью. Шаги парня гулко отдавались в пустых сенях. Пересилив внезапный, липкий страх, он зашел в горницу, подошел к лавке, резко сорвал белый холст с ледяного тела и бросился наутек.
Он ворвался к друзьям победителем, тяжело дыша, и швырнул ткань на стол:— Вот! Обычная тряпка! А вы дрожали.
Все зашумели, начали хлопать его по плечу. И только сын знахаря сидел неподвижно, всматриваясь в темное окно. За воем осенней бури он уловил звук, от которого у него перехватило дыхание.
Хлоп… хлоп… хлоп…
По замерзшей грязи уличной дороги кто-то шел. Тяжело, неестественно, волоча ноги. Шаги приближались к их дому.
«Он идет за своим…»— Дурак! — бешено прошептал сын знахаря, хватая хвастуна за шиворот. — Он идет за своей вещью! Бегом на чердак, быстро!
Они едва успели взлететь по деревянной лестнице и запереть тяжелый люк, как внизу с грохотом распахнулась входная дверь. В избу ворвался такой холод, что у парней пошел пар изо рта. Смех мгновенно стих. Те, кто остался внизу, забились по углам, боясь дышать.
В комнату вошел покойный старик. Глаза его были открыты — мутные, пустые, смотрящие в никуда. Не обращая внимания на замерших от ужаса людей, мертвец подошел к столу, молча забрал свой саван и повернулся к лестнице на чердак. Живая кровь манила его.
Скрип… скрип… скрип… — мертвые ступни начали подниматься по ступеням.
Ночь под знаком крови
Хвастун забился под самую крышу чердака, зажав рот руками, чтобы не закричать от ужаса. Мертвец подошел к люку сверху и начал биться в него головой и окоченевшими руками. Доски затрещали под его неестественной, потусторонней силой.
Сын знахаря не растерялся. Он выхватил охотничий нож, полоснул себя по ладони и быстро нарисовал капающей кровью на деревянном люке древний защитный знак. После этого он зашептал старинное карельское заклинание-оберег, призывая силы земли удерживать мертвеца.
Всю ночь за тонкой деревянной преградой раздавался жуткий скрежет когтей. Оживший старик рвал доски, пытаясь проломить потолок, и издавал утробные, нечеловеческие звуки. А парень, обливаясь холодным потом, без остановки шептал заговор, чувствуя, как силы покидают его с каждой минутой.
Только когда вдали, за черной стеной тайги, прокричал первый петух, за дверью раздался глухой, разочарованный вздох, и всё стихло.
Цена хвастовства
Утром парни спустились вниз. На лестнице и люке остались глубокие, кровавые борозды от ногтей, содранных до костей. Самого колдуна в доме не было — он вернулся в свою пустую избу и снова покорно лег на лавку.
Его похоронили в тот же день, заколотив гроб дубовыми гвоздями, как велит обычай для тех, кто знался с нечистью.
А хвастун? Он выжил. Но из той избы он вышел абсолютно седым двадцатилетним стариком. До конца своих дней он больше никогда не ходил в лес один и вздрагивал от любого скрипа двери.
А вы верите, что ушедшие могут возвращаться за своими вещами? Поделитесь в комментариях, случалось ли вам сталкиваться с необъяснимым в глухих местах.
Подписывайтесь на канал «Шепот Карелии» — впереди еще много мрачных тайн и загадок нашего северного края.